Дети из старобельского колледжа: «Он мог выжить, но побежал спасать друзей»

Старобельск — небольшой городок в ЛНР, в котором до недавнего времени самым важным событием местной истории была командировка Ильфа и Петрова. Именно после этого Старобельск стал прототипом Старгорода в «12 стульях». В городе даже названия кафешек привязаны к роману, а памятник Остапу Бендеру установлен прямо во дворе педагогического колледжа.

Совсем недавно студенты выбирали его как место для встреч, а сейчас за спиной великого комбинатора — руины разрушенного украинским дроном студенческого общежития. Рядом сгоревшее здание — оно было построено ещё в XIX веке, застало революцию, Великую Отечественную, перестройку, а вот виток новой войны не пережило.

Теперь за ним местные жители оборудовали мемориал памяти погибших. Здесь фото студентов, венки и игрушки из всех уголков страны, от боевых подразделений. Ребята, которым удалось выжить в ту ночь, приходят сюда почтить память своих однокурсников после экзаменов, которые они теперь сдают дистанционно, или перед отъездом на каникулы домой. Три студентки стоят тихо, потом маленькая кареглазая девочка не может сдержать молчания и слёз и обращается к погибшим:

— А мы сессию закрыли, теперь каникулы. А диплом мы всё равно мысленно с вами вместе получать пойдем.

Девушки и парни приезжали на обучение в основном из окрестных сёл, многих отправляли сюда родители из Сватовского и Кременского районов, чтобы защитить от войны и дать детям возможность пожить мирной жизнью.

Ведь Старобельску, находящемуся всего в 40 километрах от Рубежного и Северодонецка, все эти годы везло — война прошла по касательной и не затронула его провинциальных улочек, а в поселках рядом прилёты артиллерии просто сменили удары дронов. Ещё непонятно, что хуже.

К родителям погибших корреспондента ИА Регнум отвозит местный житель, на повороте у кладбища водитель снимает кепку:

— Тут мои бабушка и прабабушка похоронены, здесь прадедушка. А там, под деревом — дети, погибшие в колледже. Скажи, как такое может быть? Убили бы меня, я бы не обиделся, я всё уже видел, а они?..

Артём Ковтун: «У него был шанс на спасение. Но он не захотел им воспользоваться один»

Отец Артёма Сергей Анатольевич вышел в рабочей одежде, от него пахнет свежескошенной травой. Хотя сейчас только начало лета — его лицо уже очень загорелое, и загар подчёркивает яркие голубые глаза.

Мы сидим в просторной столовой дома, где он работает, над нами, под потолком, охотничьи трофеи: головы кабана, косули, волков. Сергей Анатольевич заметно смущен, тихо говорит: «Ну, давайте…»

Не хотелось снова расспрашивать о трагедии, важно рассказать не о смерти, а о жизни погибших ребят, просто узнать, какими они были, о чем мечтали, чего боялись, как пережили начало СВО. Отец внимательно слушает, пожимает плечами и неспешно начинает рассказывать.

Старшей дочке в семье Ковтунов 28 лет, весна 2022-го застала её в Рубежном, где родители купили квартиру. Две недели для них были очень тяжелыми — дочка пряталась в подвале, связи с ней практически не было. Но в тот раз все обошлось. Семья воссоединилась, девушка вышла замуж, в этом году забеременела.

В селе Артёма зачастую нет связи, поэтому о гибели брата уведомили сестру и уже она позвонила родителям. Родители сразу поехали на опознание и только после узнали, что дочь чуть не лишилась ребенка на фоне стресса, но врачи всё-таки смогли стабилизировать ее состояние.

Сергей Анатольевич в разговоре сам возвращается к дню трагедии:

— Комната Артёма очень удачно располагалась — прямо напротив пожарной лестницы. Ему просто надо было по ней сбежать вниз, у него был шанс на спасение. Но он не захотел им воспользоваться один. Артём погиб в коридоре на другом конце крыла — видимо, побежал будить остальных и там их всех и привалило.

Артёма нашли только на второй день поисков. Родители и друзья дежурили круглосуточно на руинах общежития, смотрели, как спасатели поднимают бетонные блоки, и ждали. В какой-то момент Сергею Анатольевичу показалось, что лицо одного из мужчин рядом больно уж знакомо, он его окликнул:

— Рома?

Не ошибся. Такой же несчастный отец оказался его армейским другом. Вместе они служили в 1991 году в Одессе, как раз в год развала Советского Союза. С их формы сорвали советские знаки отличия, заставили принять новую присягу. Тогда им было столько же лет, сколько их детям сейчас. Дочку сослуживца тоже нашли погибшей.

У Артёма была любимая девушка, в этом году у них должна была состояться свадьба. Познакомились они в подвале, во время атаки ВСУ:

— А почему так рано решил жениться?

— Он вообще торопился жить. Я теперь это уже замечаю, утром у него пары, потом работа, а в шесть вечера он уже бежит в спортзал гири свои тягать, а после ещё с девушкой вечером гуляет. Совсем не уставал.

Сергей Анатольевич показывает фото Артёма: вот он в школе, как выражается отец, «дрыщ». А вот в институте — накачанный, сильный, тягал гири, выступал на соревнованиях и получал призовые места, а ещё в том году пошёл на курсы МЧС. Потом и в Крыму летом работал спасателем, там же сделал девушке предложение. Но пожениться они так и не успели.

Вика Заратуйченко: мечтала быть воспитателем, училась на отлично и ни разу не была на море

Миша с Викой познакомились два года назад, как раз в бомбоубежище педучилища, где прятались от очередной атаки ВСУ.

Миша, 19-летний студент 1-го курса, вспоминает: «Сразу она мне понравилась. Запомнил ее большие глаза, ещё одета была так модно. Подумал тогда: какая красивая девочка! Подошел, начал разговор, телефонами обменялись, я сразу почувствовал, что тоже ей понравился. А потом мы уже почти никогда не разлучались, всегда вместе были».

Вместе они всегда находили подработки на лето, чтобы не брать на карманные расходы у родителей. Я застаю Мишу в компьютерном клубе, куда он устроился работать ещё в мае, — подземное темное помещение, куда посетители заходят не так уж часто, в основном по вечерам, поэтому он и предложил встретиться на работе.

Семья Вики к журналистам относится настороженно после того, как в Сеть выложили опознание девочки: там на кадрах Михаил с сестрой Вики — он в черной кепке, поддерживает её под руки, когда та начинает кричать, увидев тело сестры. Миша постукивает пальцами по столу, затем автоматически смахивает крошки и сразу переходит к делу:

— Понимаете, как несправедливо вышло: погибшие — это наши активисты, отличники, которые не захотели домой уезжать, пока лекции не закончатся. Все уже разъезжаться стали по домам, а они остались ради последних пар.

Вика тоже была отличницей и очень хотела стать воспитателем. Зачастую студенты оформляют себе прохождение летней практики только на бумаге, а Вика честно устраивалась в детский садик. Поэтому от университета на летние каникулы обычно никуда не ездила, даже на море за свои 18 лет ни разу не была. Самое дальнее, куда ей удавалось выехать, — Луганск.

За месяц до атаки на территорию учебного заведения уже прилетал вражеский беспилотник — он упал во дворе, но почему-то не взорвался. В тот день даже до обеда продолжались занятия, потому как в городе было спокойно. Если тот вражеский дрон был разведчиком, то оператор ВСУ не мог не понять, что здание действительно учебное и никаких военных там нет.

Теперь, после трагедии, Миша, как и многие другие, осознаёт, что самым разумным решением стал бы уход на дистанционное обучение, как сделали в медучилище. Причины на то были. Да и до конца обучения оставался всего месяц.

У них с Викой была договоренность — списываться каждые полчаса. Во время первого обстрела они как раз общались, потом пожелали друг другу спокойной ночи, а ночью Миша услышал звуки ударов по городу:

— Смотрю, Вика была в Сети в час ночи, а связи совсем нет. У меня знакомый на машине, мы с ним поехали туда. А там просто уже ничего не было — дым стоит, всё перекрыто, и той комнаты, где Вика жила, просто нет, весь пролёт обрушился. Старшая сестра Вики мне написала, что случилось, я ответил, что им надо приехать. Так мы с её родителями первый раз увиделись и познакомились… Только теперь зачем?

К полудню стали вызывать родных на опознание: заводили через одну дверь, а выводили через другую, чтобы они не видели друг друга. Родители Вики сорвались на место удара спешно, в панике, но на второй день ожидания им было необходимо вернуться домой хотя бы ненадолго: там хозяйство и дойные коровы, которые требовали внимания и ничего не понимали в человеческих трагедиях. А Миша остался дежурить с сестрой.

— Сначала работал маленький кран, потом приехал кран побольше, а потом очень большой — сразу видно, московский. МЧС работали быстро. В три часа дня я решил пойти ещё посмотреть, как они работают. Я подхожу, и тут как раз эмчээсовец выскакивает бледный и спрашивает: «Заратуйченко?!». Говорю: «Я». А у него глаза пустые, и он молчит.

Здесь Миша невольно переходит от нахлынувших эмоций на мову, на которой многие говорят в тех краях:

— Я спрашиваю: «Вона жива? — а он головой мотает: «Нет». «I не дихає?». «Нет».

Опознал он свою любимую девушку по сережкам, которые ей дарил, пижаме и фрагментам лица. Несколько дней Миша лежал дома, смотрел то в потолок, то в телефон. И в «тик-токе» увидел, что из местных же пабликов расходятся новости о том, что студенты — не просто учились, а готовились стать специалистами по управлению БПЛА.

— Как такое может быть, объясните? Это же наши местные такое пишут. А ещё в деревню приехал, меня мои же односельчане спрашивают: «Ну там же военные были, да?»

По городу ходят слухи о том, что шесть человек местных жителей задержали за наведение украинских ракет на колледж и сразу увезли в Москву. Слухи остаются слухами, но им никто не удивляется, прецеденты были. Люди видят только один способ борьбы — показывать лица предателей.

Алиса Брюховецкая: «Все собаки Старобельска были её друзьями»

В школу в небольшом селе под Старобельском я пришла к маме Алисы Брюховецкой Светлане Викторовне. Здесь училась в последних классах и сама Алиса. Прошло два года, как девушка закончила школу и переехала в Старобельск. За компанию с ней Светлана Викторовна тоже подала документы на поступление. Только не на педагогический, а на экономический. Вдвоем поступили, у обеих совсем скоро должна была начаться сессия.

Светлана Викторовна носит темное платье и черную ленту вокруг головы, теперь она вспоминает о решении учиться в Старобельске как о роковом:

— Я побоялась ее отправить в Воронеж или в Краснодар, хотя там везде у меня родные и не было проблемы учиться в большом городе. Но, казалось, поближе к дому как-то безопаснее. Чуть что мы — мы с отцом в машину и через полчаса у неё. Кто же знал, что так выйдет?

Алиса, как рассказывает мама, была главной няней в селе: вся малышня всегда вокруг нее. Все соседи знали: если что, детей всегда можно оставить на Алису. Она ответственная, ребенка и займет, и покормит — она любила детей.

Поэтому учиться Алисе нравилось, кроме того, у нее появилась новая мечта — выучиться на кинолога: собаки Старобельска тоже были на ней. Даже местные уже знали, что, если собаки утром кого-то ждут — это Алису перед учёбой, которая их подкармливала. Во время учебы у нее случилась и первая любовь. Мама рассказывает:

— Но я узнала об этом по факту. Вот был у нее П., но она мне говорила, что это просто дружба. Но как-то раз я к ней вечером захожу, она спит, а видеозвонок на телефоне включен, и у того мальчика камера работает. Это они так делали, чтобы проснуться вместе. Ну или один проснется, на другого посмотрит — разбудит. Такие дети.

Алиса должна была ехать к крестному 22-го мая в Луганск, но задержалась из-за последних зачётов. В ночь, когда город обстреливали, она писала маме из бомбоубежища — обещала набрать, когда поднимется в комнату.

Около полуночи она её и набрала, чтобы сказать: «Мама, я всё-таки прям завтра самым первым автобусом поеду в Луганск». Во время следующей атаки она успела записать несколько кружочков о том, что начался обстрел, но мама открыла чат только утром.

Лица дочки Светлана Викторовна больше никогда не увидела: на опознании ей показали только руки и ноги девочки, по татуировке она её и узнала. Когда Алиса решила набить татуировку, то знала, что мама ругать не будет, она относилась к желаниям дочки с пониманием. Да и вкусы у них совпадают. Совпадали.

Даша Сердюк: «Бабулька, свари борща и каши гречневой без масла. В четверг отправила, в четверг ее убило»

Последнее видеосообщение Даши Сердюк разлетелось по Сети: девушка успевает сказать тёте в Питере, что их убивают, на этом связь обрывается. Даша не просто так отправляла сообщение тёте — она была сиротой. Мама умерла от воспаления легких в самом начале войны, когда Даша училась еще в средней школе. Папа умер позже, около семи лет назад, — он уснул и не проснулся.

Бабушка Даши, Светлана Николаевна, живет в Рубежном, застать её дома сложно — пожилая женщина работает на стройке, восстанавливает родной город. Многие ей уже советовали уйти на отдых, но теперь для нее самое тяжелое — находиться дома, где всё напоминает о внучке.

Бабушка как раз запланировала на этот год ремонт в квартире, чтобы Даше после ее смерти осталось хорошее отремонтированное жилье. Здесь они вместе переживали страшную для Рубежного весну 2022-го, прячась в подвалах. Город был перерыт сетью окопов, убитые оставались подолгу лежать на обочинах дорог. На глазах бабушки и девочки в соседний дом прилетел снаряд и нескольких человек разорвало буквально на части: тела оставались без рук и ног.

— Приходили домой, я садилась прямо у двери, а она вот сюда на диван ложилась, где я сейчас сижу. Я, как только слышала звуки выстрелов, сразу звала: «Даша, идем в подвал!». А она мне: «Бабушка, разве ты не слышишь, это не сюда стреляют, это туда. Я спать хочу, а ты иди в подвал». И так каждый день бегали, иногда я её в комнату и не пускала — в коридоре спали.

Последнее сообщение бабушке Даша написала в день гибели, как раз собираясь после пар ехать домой: «Бабулька, свари борща и каши гречневой без масла». Сообщение не дошло до адресата, и известие о гибели внучки из-за отсутствия связи бабушка не получила, до конца рабочего дня она ничего не знала.

Только когда вернулась с работы, соседи сказали включить телевизор: внучкин колледж обстреляли.

Светлана Николаевна закрывает лицо руками: «Я за ней так скучаю, всё делала, всегда помогала. Работы не боялась никакой… Сейчас таких, как она, нет. Все нежные, а она боевая… Вот и отнянчилась деток».

Лена Мартимьянова: маникюр на память о дочке

До родного поселка Лены от Рубежного — всего 7 километров, но сюда уже не ходят автобусы. Дорога — сплошная антидроновая сеть, во многих местах уже порванная, а за ней — обугленный сосновый лес.

Когда-то леса здесь сажали специально, чтобы защитить почву от ветров. Через каждую сотню метров встречаем стрелков — бойцы мониторят небо и большим пальцем показывают нам, можно ехать или нет.

Местный шофер потихоньку посвящает в историю родного края, но, увы, события последних лет не радуют: «На это кладбище родных возил, бабушку дроном у них убило. А здесь у храма крест — это могила священника, к нему во двор снаряд прилетел».

Подъезжаем по адресу и видим: в голубой крыше маленького дома — дыра от прилёта, стены покосились, одна практически уже рухнула. Здесь явно уже никто не живет. Стучусь к соседям, открывает пожилая женщина, в рабочей футболке со следами золы — во дворе жгут траву:

— Подскажите, а где живет семья Лены, которая погибла при обстреле в Старобельске?

— Так то мы и есть, дочка, — спокойно говорит бабушка. За ней на пороге дома появляется невысокая белокурая женщина в шортах — мама Лены, Наталья с дочкой оказались очень похожи.

— А что же случилось с вашим домом?

— Да вот, прилетело. Благо, никто не пострадал, мы так радовались, что дочку отправили в Старобельск. Правда, она всё равно приезжала каждую неделю к нам. Как пятница настает — она здесь. Хотя мы всегда так переживали, пока она доедет — такой стресс. И вот всё равно не уберегли!

Обстановка в селе с весны 2022-го была тяжелой, бабушка качает головой: «По мне, так хуже стало. Если сначала крыли артиллерией, затем появились дроны. Училась Лена в двух школах, в одну потом прилетело, перевели в другую. Но тут так беспилотники летали, что мы её перестали пускать. Лена всё рвалась туда, но потом и в школе сказали им дома сидеть — целились ВСУ именно по детям».

Даже выпускного у Лены не было, хотя она его очень ждала. Но семья все равно купила девушке белое платье и красивые туфли, о которых она мечтала, — выпускники собирались и отмечали своё вступление во взрослую жизнь тихо, по домам. Однажды матери удалось вывезти дочку в Москву — отдохнуть от войны.

— Какой была Лена?

— Ой, она у нас такой добрый ребенок. Мы денюжку ей пошлем, а она, вместо того чтобы себе что-то купить, нам гостинцы везёт. Они ещё готовили там у себя — она привозила угостить. Такой вот это человек добрый был, — плачет бабушка. В общежитии Лена жила на пятом этаже, в комнате на троих. Втроем они и погибли.

О гибели дочки Наталья узнала из новостей, когда сообщили об ударе по колледжу и назвали список без вести пропавших.

— Подружка Женя спаслась, потому что она домой поехала. И Лену с собой звала, а Лена правильная: «У меня две пары, две пары». А что тебе эти две пары?» — грустно говорит Наталья.

Замечаю у матери яркий маникюр, алый с золотом. На некоторых пальцах он уже слез, но всё равно выглядит очень нарядным. Странно, что перед похоронами она не захотела его снять. Она рассказывает:

— Это Алёнка мне сделала, она всегда любила приехать и заниматься мной: «Давай, мама, накрашу тебя и причешу красиво». Маникюр и педикюр обожала делать. Я теперь берегу — последняя память о дочке.

От Лены дома остались картины из мозаики, которые она дарила родным на праздники: букет маков, дом, который очень похож на их собственный, и сказочная лошадка с котенком на спине — ее Лена планировала на каникулах завершить, но так и не успела.

Оксана Терещенко: бабушка хоронила ее в закрытом гробу

С бабушкой Оксаны, живущей в Кременском районе, удалось встретиться не сразу. Наталья Брониславовна — маленькая, худенькая старушка в домашнем халатике, ей по нынешним меркам не так много лет, всего 63, но лицо испещрено морщинами, руки плохо слушаются, хотя она продолжает работать по хозяйству: за молоком её коровы приезжают даже из Рубежного.

Она последнюю неделю ездит по всей ЛНР, пытаясь разобраться, положены ли ей выплаты как бабушке, или нет. Если сразу после трагедии в Луганске женщине сказали собирать все документы и подавать заявление, то теперь разводят руками — бабушкам ничего не положено.

На фоне переживаний у пожилой женщины начались проблемы с сердцем, ее отправили в поликлинику. Санитарка, услышав, кого я ищу, только прыснула:

— Чем это она у нас так прославилась, что её корреспонденты ищут? За что такая честь?

— Так внучку у неё убило…

— Внучку? Так она приходила вроде с девочкой?

Так и есть, у Натальи Брониславовны четверо внуков: старший учится в Волгограде в военном училище, мечтает стать офицером, с младшей внучкой отношения не сложились, а две старшие учились в Старобельске. Девочки были очень привязаны друг к другу и добились того, чтобы жить в одной комнате.

Оксане было 22 года, а сестре Кате недавно исполнилось 17. Когда началась атака, её сразу отбросило взрывной волной, и она выжила. После атаки её госпитализировали, но быстро выписали. И теперь Катя вместе с бабушкой ездит по всем инстанциям, помогая ей выдержать напряжение и не пасть духом.

А Оксана погибла. То ли от удара под завалами, то ли от удушья. Этого бабушка так и не поняла. Хоронила внучку в закрытом гробу.

— Какой была Оксана? Хорошей внучкой. Помогала мне и хотела остаться здесь, работать в Северодонецке, уже и направление было. Жених тоже имелся, вместе работать хотели. Но чего теперь об этом говорить?..

«ВСУ, уходите!»

Скоро будет 40 дней со дня трагедии в колледже Старобельска. На деревенские кладбища потянется народ, и это не только односельчане, но и друзья ребят со всей ЛНР. Тем не менее уже сейчас родители озабочены: стоит ли ехать сюда другим детям, когда дороги контролируются беспилотниками и проезд — риск для жизни?

Так или иначе к горю оказались причастны все старобельчане: кто-то пускал к себе в дом выживших студентов, кто-то делал перевязки бегущим по улице окровавленным детям. Но есть ведь и те, кто навёл вражескую артиллерию на гражданский колледж, где не было и намека на присутствие военных.

Улицы города даже в выходной пусты: качели в новом красивом парке покачиваются только от ветра. Впрочем, молодежь всё-таки появляется — недавно у школьников прошли выпускные, но тихо, без массовых гуляний. Совсем ведь непонятно, когда в очередной раз проявят себя враги.

Четыре года назад я была в городе в первый раз, за это время изменилось немного: обновили дороги и на выезде из города убрали призыв, написанный кем-то от руки, «ВСУ, уходите!». А он ведь по-прежнему актуален.