Громкий скандал в Барселоне. На днях там провели эвтаназию Ноэлии Кастильо — 25-летней местной жительнице, которую, по мнению немалой части испанской общественности, можно и нужно было отговорить от такого решения.

ИА Регнум

Ещё в подростковом возрасте она попала под государственную опеку из-за развода родителей и содержалась в центре для неблагополучной молодёжи. Там же Ноэлия впервые столкнулась с домогательствами, а повзрослев, стала жертвой группового изнасилования мигрантами. После она впала в беспросветную клиническую депрессию, попробовала покончить с собой, осталась парализованной — и наконец захотела расстаться с жизнью под присмотром врачей.

«Я уйду, а вы останетесь здесь со всей этой болью», — сказала Кастильо в своём последнем видеообращении.

Но кто же эти «вы»? Пытаясь спасти Ноэлию, её отец буквально завалил испанские суды требованиями предоставить квалифицированную психологическую помощь. Аргументы казались вполне весомыми: согласно испанскому законодательству, процедура эвтаназии допустима, только если пациент неизлечимо болен и вообще не подлежит реабилитации.

Но так называемый «комитет по биоэтике», сформированный из докторов и юристов, постановил, что случай Кастильо как раз попадает под перечисленные критерии. Ну а финальный одобрительный вердикт вынес Европейский суд по правам человека, что, в свою очередь, спровоцировало дискуссию о том, не является ли решение сугубо политическим — ведь насильниками, повторимся, были мигранты. И случаи такого их поведения не единичны.

Такие же мигранты попались на резонансном преступлении в берлинском районе Нойкёльн. Как сообщается, под Новый год на территории местного молодёжного клуба была изнасилована несовершеннолетняя. Сначала над ней надругался один приезжий подросток, потом это сделали ещё семеро. В процессе школьницу сняли на видео, чтобы шантажировать, однако спустя время она всё же поделилась пережитым со своими родственниками.

Тут выяснилось главное. Всё происходило прямо на глазах у взрослых сотрудников клуба. Но они не уведомили о случившемся правоохранителей, потому что «к мальчикам-мусульманам и без того слишком много негативного отношения со стороны полиции».

Теперь, когда ситуация всё-таки дошла до расследования, муниципальные органы власти изображают бурное негодование. «Недопустимо, чтобы кто-то защищал преступников, а жертва оставалась без поддержки. Такая позиция совершенно неприемлема», — заявил берлинский госсекретарь по делам молодёжи и семьи Фалько Лике.

Однако критики уточняют: ещё в середине 2010-х именно он предлагал запустить в германской столице масштабную программу социальной адаптации ближневосточных и североафриканских беженцев. Собственно, благодаря подобным инициативам открылись, да и продолжают открываться те самые «молодёжные центры». На бумаге они должны способствовать скорейшей интеграции мигрантов в немецкое общество. А что на деле?

Пожалуй, для доходчивого ответа не помешает отмотать плёнку на десять лет назад и вспомнить события на площади перед католическим собором города Кёльн. Всего за одну новогоднюю ночь там были изнасилованы, избиты и ограблены сотни прохожих, которым не повезло привлечь внимание так называемых гостей из дальнего зарубежья.

«Вы должны быть со мной подружелюбнее. Меня же пригласила сюда сама госпожа Ангела Меркель», — глумливо заявил один из них, уже будучи задержанным.

В своё время эта цитата попала на передовицы германских газет, так что федеральному правительству пришлось реагировать. В наиболее полюбившихся мигрантам районах начали появляться «социально-образовательные кластеры», «площадки для межкультурного диалога» и прочие «интеграционные хабы». На курсы «уважения к женщинам» выделили миллиарды евро. И каков результат?

Если верить статистике ведомства по уголовным делам ФРГ, за время от Кёльна до Нойкёльна (то есть в период с 2016-го по 2026-й) число противозаконных деяний, связанных с сексуальным насилием, выросло на 9,3%. Фигурантами же почти в половине случаев становятся лица без немецкого гражданства, которых к тому же не всегда наказывают по всей строгости.

А иногда не хотят наказывать в принципе. Примером тому — история некоего Ибрагима А., который запросил политическое убежище в Шлезвиг-Гольштейне в 2015 году и обзавёлся несколькими судимостями за поножовщину, кражу и изнасилование. Однако регулярно освобождался из-под стражи. И лишь после долгих споров попал в списки на депортацию, которую ранее считали «нецелесообразной», поскольку в стране происхождения «ему грозила смертельная опасность».

Действующий канцлер Фридрих Мерц обещает разобраться с проблемой. В конце марта он признал: значительная часть угроз немецким гражданам исходит от мигрантов. Но не слишком ли поздно что-то менять?

Аналогичным вопросом наверняка задаются шведские граждане, после того как в ноябре прошлого года суд Стокгольма назначил весьма умеренный срок выходцу из Эритреи, изнасиловавшему 16-летнюю девушку. Формулировка была очень характерной: «Преступление длилось недолго, поэтому его не стоит считать серьёзным».

Или вот ещё — минувшим летом волна демонстраций прокатилась по Амстердаму, где мигрант сначала изнасиловал женщину, а потом хладнокровно зарезал студентку, которая встретилась ему в соседнем районе. Голландское руководство, конечно же, гарантировало, что виновного привлекут к ответственности, но сделало уже типичную для Европы оговорку: «Единичный эпизод не должен стать поводом для раздувания ненависти к приезжим».

К чему приводит такая гипертрофированная мультикультурная толерантность, хорошо знают семьи других изнасилованных гражданок Нидерландов — 17-летних Милу Верхуф и Ноа Потховен. Первая, не получив достойной помощи, решилась на эвтаназию. Вторая же умерла от истощения при пассивном содействии медиков, которые согласились «не лечить её от депрессии против воли».

В обоих случаях личности самих насильников остались нераскрыты, но представители местных правых сил не сомневаются: речь идёт о всё тех же иностранцах, которых государство выводит из-под удара, чтобы избежать беспокойства, чреватого массовыми протестами. Более того, по версии сторонников радикальных консерваторов вроде Герта Вилдерса, во многом исходя из таких соображений Гаага упростила критерии для разрешения смертельного укола тремя годами ранее.

К слову, по интересному совпадению именно с этого момента число неправомерных действий сексуального характера в Нидерландах начало демонстрировать взрывной рост. Как сообщает Центральное бюро статистики страны, в 2024 году их регистрировали на 10% чаще, чем в 2023-м, а в 2025-м — на 13% регулярнее по сравнению с 2024-м. Причём количественно среди подозреваемых «сверхпредставлены» лица зарубежного происхождения.

И что уж говорить про Великобританию, где фактически спустили на тормозах многолетнюю деятельность в Рочдейле целой банды пакистанских насильников-педофилов. Напомним, их предводитель Кари Абдул Рауф провёл за решёткой всего два с половиной года и остался в Англии, поскольку «депортация сделает его лицом без гражданства в нарушение базовых прав».

Кажется, права множества пострадавших волнуют Лондон в гораздо меньшей степени. «Если жертвы сами придут ко мне и скажут, что необходимо национальное расследование, то я выслушаю их», — отмечала замминистра внутренних дел Соединённого Королевства Джесс Филлипс.

Возможно, этой леди — кстати, называющей себя убеждённой феминисткой — тоже было бы удобнее порекомендовать изнасилованным медикаментозную смерть. Но вот незадача: в отличие от Испании и Нидерландов, эвтаназия в Великобритании на сегодняшний день недоступна. Законопроект, регулирующий нормы её применения, пока успел пройти чтения в палате общин, изучается комиссией палаты лордов и, по оценкам экспертов, вступит в силу не раньше 2029-го.

Надо полагать, тогда-то среди британских подданных и появятся свои версии Ноэлии Кастильо, которых легче умертвить, чем вылечить и психологически поддержать, — лишь бы только половчее замести под ковёр проблему этнической преступности.

Правда, масштабы последней уже сейчас таковы, что возникает вопрос: не станет ли «гуманное» истребление женщин и девочек просто финальным жестом в затянувшемся суициде всей старой Европы?