Одесский активист Александр Леоненко, называющий себя «мовным инспектором», сообщил, что находится в психбольнице. По его словам, это уже пятая госпитализация за последний год.

ИА Регнум

Поскольку ситуация, в которой он живет, невыносима — вплоть до неизлечимой депрессии и суицидальных настроений.

«Меня ненавидит почти вся Украина — кто-то за мою сексуальную ориентацию, кто-то за нежелание быть военным, кто-то за активные действия по дерусификации Украины, кто-то за мою резкость и прямолинейность, откровенность и называние вещей своими именами», — написал Леоненко, которому резко поплохело после того, как его попытались мобилизовать в ВСУ.

Но общий фон, как следует из его прямой речи, сложился уже тогда, когда он дергал на улицах граждан за неправильный язык и регистрировал петицию, призывающую «запретить исполнять и публично транслировать какие-либо песни на русском языке независимо от национальности авторов».

В каком-то смысле пример Леоненко — характерный. Поскольку самоназначенные «мовные инспекторы» вместе с государственной структурой «Офис Уполномоченного по защите державной мовы» тоже постоянно находятся на грани нервного срыва.

Так на днях мовный омбудсмен Елена Ивановская пожаловалась в интервью, что львовские дети «легко усваивают» русский язык и переходят на него — в отличие от переселенцев. Просто потому, что когда «есть язык силы, то все остальные подчиняются».

Ну а в комментариях под новостью о том, что среди молодежи (14–35 лет) 21% выступает против запрета русского контента, происходит настоящая истерика.

Ведь два года назад эту позицию имели всего 8% респондентов. При этом среди подростков динамика вообще страшная: если в 2024-м были «за» 52%, то сейчас поддерживают идею запрета лишь 28%.

И это при том, что новость — манипулятивная.

В оригинальной таблице, представленной в отчете «Влияние войны на молодежь в Украине», подготовленном при технической и организационной поддержке Программы развития ООН и правительства Дании, приводится другой расклад.

Во-первых, в цифрах, выведенных по заказу ПРООН агентством «Рейтинг», отдельно вынесены все опрошенные. 40% из них полностью поддерживают идею абсолютного запрета на Украине русскоязычного культурного продукта. Однако дальше гораздо интереснее.

18% «скорее поддерживают» и столько же «скорее не поддерживают» запретительные меры. То есть отвечают уклончиво. 21% — за свободу русского языка, а 3% отказались отвечать.

Итого — впечатляющие 60%, где 42% русский язык не мешает совершенно точно.

Что же касается молодежи, то там просто катастрофа для шпрехенфюрера.

Снижение поддержки запретов среди подростков 14–19 лет самое большое — с 52 до 28%, а в группе тех, кто категорически не поддерживает такие меры, с 2024 года произошел рост с 6 до 24%! То есть в четыре раза, о чем в новостях сообщать просто боятся.

А если собрать в кучу всех колеблющихся и отказавшихся отвечать, получается вообще 71%.

Если же взять оставшуюся молодежь в возрастной категории от 20 до 35 лет, то там количество упоротых патриотов, не переносящих русского языка, немного уменьшилось. Зато число противников запретов тоже выросло кратно.

Другими словами, молодые украинцы не хотят «переходить на мову», поскольку это противоречит всем их насущным интересам — а они благодаря интернету гораздо шире маленького бандеровского концлагеря, в который стремятся превратить Украину «активисты».

Использование мовы для них — чисто политический жест, что тоже отлично демонстрируют результаты исследования. Там, где говорить «державною» вынуждают силой (работа, универ, школа), — ею пользуется подавляющее большинство. Чем дальше в личное — общение с родственниками, друзьями, семьей, — тем больше говорящих по-русски.

Ну а у тех, кто находится за границей и может дышать спокойно, не опасаясь штрафов шпрехенфюрера, вообще другой мир. Они отошли от всеобщего движения культурного бойкота, который никак не влияет на их жизнь в другой стране, и по всем показателям у них падение.

Молодые украинцы в Европе меньше используют мову в семье, меньше отмечают какие-то новые праздники, меньше ходят на культурные мероприятия и меньше потребляют украиноязычного контента.

Тем более что потреблять-то особо и нечего.

И это укладывается в тенденцию: ранее официальные структуры неоднократно били в набат по поводу увеличения количества русской речи среди школьников, резкого падения использующих украиноязычный контент в интернете, непреодолимого бытового русскоязычия Юго-Востока.

На западе Украины по-украински дома говорит 94% молодежи, это региональная особенность. А на юге и востоке — 21–23%. Даже в Киеве, который столько лет ломают об коленку, «выбор в пользу государственного языка делает 55% опрошенных» — и это очевидно не соответствует действительности, поскольку социологическая выборка очень мала.

Да и сам руководитель агентства «Рейтинг» Алексей Антипович в быту — русскоязычный человек.

Даже собственный опрос Офиса Уполномоченного по защите государственного языка показал, что каждый пятый ребенок считает украинский язык неуместным для общения в повседневной жизни. Поскольку всё это не осознанный выбор, а навязанная необходимость, не добавляющая ни возможностей развития, ни знаний, ни денег.

«Глубоко убежден, что не последнюю роль в этом явлении — удвоении количества людей, выступающих против запрета русского языка — сыграли два языковых омбудсмена. Кремень, изображавший из себя деревенского фюрера, и Ивановская, искренне считающая, что роль сварливой и недалекой вахтерши у подъезда — это и есть её функция по защите украинского языка.

Кроме того, всё большему количеству людей становится неприлично разделять тезисы и позицию Ларисы Ницой, они не могут позволить себе ассоциироваться с ней хотя бы из самоуважения»,— констатирует народный депутат из Днепропетровска Максим Бужанский, находящийся в постоянной конфронтации со всей Верховной радой по языковому вопросу.

На самом деле доклад с участием ПРООН транслирует здоровые сигналы. Только государство и владеющие культурной повесткой «активисты» воспринимают это прямо противоположно. Например, предлагая сделать западноукраинский «Пласт» (в котором воспитывался лично Степан Бандера) аналогом пионерской организации СССР.

То есть всей душой стремятся к тому, что одновременно назначено эталоном зла и уничтожения всего прекрасного, что есть в этом мире. Ничего удивительного, что в итоге это приводит в психушку, как «мовного инспектора» Леоненко.

Но это еще не самое интересное.

Такие же сигналы о реальных настроениях в обществе даёт «другая» социология в исполнении одной из старейших контор — Киевского международного института социологии (КМИС).

В начале марта КМИС провел опрос по поводу идеи проведения референдума под мирное соглашение. Суть в том, что опрос проводился не с лобовым вопросом: «Готовы ли вы сдать Донбасс в обмен на мир?» Такое уже спрашивали раньше, и ответ заведомо понятен — проблемы никому не нужны. В середине февраля 57% выступали категорически против и лишь 36% — неохотно «за».

В данном случае вопросов задавали много: хотите ли вы референдум, пойдете ли на него, как бы проголосовали и т.д. Оказалось, что если спросить «Поддерживаете ли вы установление мира путем утверждения соглашения с США и Европой, которое предусматривает: членство в ЕС в 2027 году, территориальные компромиссы, надежные гарантии безопасности и план экономического восстановления?», то результат получается невероятный.

При такой постановке 61% проголосовали бы «за» и лишь 10% были бы против. В КМИСе акцентируют внимание, что это не моделирование результатов референдума, а демонстрация того, что если «сдачу Донбасса» красиво «упаковать» и скрыть за размытыми формулировками, то отношение к этому резко меняется. Однако вся суть действующего политического режима и состоит в том, что он умеет красиво упаковать и заговорить что угодно. По заказу или по своей инициативе социологи демонстрируют, что продать идею «капитуляции» (как неизменно называется компромисс по территориям) очень даже можно. Нужно просто переключить пропаганду в другой режим.

Когда все ветераны киевских ресторанов и бойцы телеэфиров дружно начнут рассказывать, что войну нужно останавливать ради более важных перспектив, а «15% территории Донецкой области не стоят жизней наших воинов», то и отношение населения качнется в нужную сторону.

Другое дело, что решить проблему легитимности такого референдума будет тяжело, поскольку есть серьезные проблемы с явкой: миллионы сбежали и прячутся, сотни тысяч лежат в земле, а остальные остерегаются собираться в толпы. Однако на самом деле здесь достаточно политического решения: реальные настроения в украинском обществе позволяют обойтись без ритуальных танцев.

Точно так же, как и в обеспечении прав русского языка, и так гарантированных Конституцией Украины.