К 15 марта 2026 года война между коалицией США и Израиля и Исламской Республикой Иран перестала быть региональным конфликтом — она в полной мере ударила по карманам потребителей по всему миру.

Иван Шилов ИА Регнум

Экономисты ООН и Международного энергетического агентства бьют тревогу: мир столкнулся с крупнейшим сбоем в поставках сырья за всю историю нефтяного рынка с 1973 года. Из-за блокировки Ормузского пролива прерваны поставки почти 15% мировой нефти, остановлена половина её добычи и переработки в ключевом регионе Персидского залива.

Нефтяной шок и угроза глобального коллапса

Цены на нефть к исходу второй недели войны закрепились выше 103 долларов за баррель — это рост более чем на 40% с 28 февраля и самый высокий уровень закрытия за последние четыре года. Бензин в США подорожал на 20% за первые 11 дней конфликта, что сопоставимо с кризисом 2022 года.

Авиакеросин взлетел в цене в два с половиной раза в Европе и втрое в Сингапуре. Перелет из Сиднея в Лондон эконом-классом подорожал почти вдвое, а из Сингапура в Лондон — втрое.

Но главный удар еще впереди. ООН предупреждает о продовольственном кризисе: треть мировых поставок удобрений шла через зону конфликта, и под ударом оказались беднейшие страны — Судан, Шри-Ланка, Танзания, Пакистан.

Временное ослабление санкций против российской нефти, на которое пошел Вашингтон, высвободило около 100 млн баррелей — но это лишь 0,6% глобального экспорта, успокоить рынок удастся разве что на несколько дней.

Единственный реальный способ остановить ценовой шторм — завершение боевых действий. Но к середине марта перспективы мира выглядят призрачнее, чем когда-либо. Это цена за ошибки, которые совершили Соединённые Штаты, втянутые в эту войну Израилем.

Хотя изначальный план кампании задумывался совсем другим, «молниеносным и обезглавливающим», за которым последовал бы быстрый крах нынешней системы власти Ирана.

Рождение более жёсткого Ирана

Считалось, что гибель 86-летнего Али Хаменеи в первый же день конфликта станет началом конца Исламской Республики. Ожидалось, что система, державшаяся десятилетиями на авторитете одного человека, рухнет под грузом внутренних противоречий, как только рахбар покинет сцену.

Однако спустя две недели реальность оказалась совсем другой и для Вашингтона, и для Тель-Авива.

И теперь в Белом доме судорожно пытаются найти новое решение, будь то военное или мирное. Тель-Авив же намерен до конца использовать американскую мощь для ослабления Ирана, иначе иного шанса может больше не предоставиться.

Однако и для Нетаньяху эта война может в итоге обернутся непредсказуемыми последствиями, так как Иран намерен играть вдолгую, а в Вашингтоне уже озаботились тем, чтобы найти «крайнего», если трясина противостояния затянет США ещё глубже. И этим крайним будет не Дональд Трамп.

Вопреки ожиданиям Вашингтона, коллапса государственных институтов Ирана не последовало, а Тегеран выбрал асимметричную стратегию войны на истощение. Передача власти в Исламской Республике в военное время выявила устойчивость ее политической системы, которая сохраняет сплоченность даже под экстремальным давлением.

Смерть Али Хаменеи, безусловно, стала тяжелейшим ударом, но механизм преемственности сработал в экстренном режиме. Согласно иранской конституции, полномочия были оперативно переданы временному руководящему совету из трех человек: президента Масуда Пезешкиана, главы судебной власти Голяма-Хоссейна Мохсени-Эджеи и представителя духовенства Алирезы Арафи, назначенного Советом стражей конституции.

Ключевым событием стало назначение на пост нового верховного лидера Моджтабы Хаменеи, сына погибшего рахбара. Первоначально сообщалось о его гибели, но позже эта информация была опровергнута, хотя сведения о его ранении и подтвердились.

Этот шаг укрепил преемственность и развеял все иллюзии врагов Ирана о готовящейся борьбе за власть. Центры силы по всей Исламской Республике — политические фракции, силовые институты, включая Корпус стражей исламской революции (КСИР), и религиозные органы — быстро присягнули ему на верность. В условиях войны элиты предпочли консолидацию и единство, а не амбиции.

Назначение Моджтабы Хаменеи, который, в отличие от отца, не имел формального религиозного статуса великого аятоллы, но обладал огромным опытом в координации силовых структур (в частности, подавления мятежей через координацию работы структур «Басидж»), сигнализирует о важной трансформации: власть окончательно смещается в сторону «секьюритизации».

Как отмечают эксперты, еще до гибели Хаменеи прослеживался процесс смещения центра реальной власти в сторону КСИР. Новый лидер — ставленник именно этого силового крыла «ястребов», что обещает лишь ужесточение курса.

Несмотря на тяжелые удары по военной, нефтяной и правительственной инфраструктуре, дефицит топлива, рост цен и логистические сбои, государство сохранило управляемость. Власти задействовали заранее разработанные военные планы на случай чрезвычайных ситуаций.

Внешнее давление, как это часто бывает в истории, сыграло роль катализатора национальной мобилизации. Патриотизм и лояльность институтов консолидируют поддержку вокруг государства даже среди многих иранцев, критически настроенных к властям, но сплачивающихся перед лицом внешней агрессии. Долгосрочная перспектива этого тренда должна вызывать на Западе ещё большее беспокойство.

Постоянное военное давление и экономический спад могут подтолкнуть Исламскую Республику к дальнейшей секьюритизации, укреплению религиозных основ, большей зависимости от КСИР и ужесточению политической системы. Гибель Али Хаменеи оказалась не предвестником краха, а переходом к следующему, более жесткому этапу.

Арифметика ресурсов

После двух недель конфликта текущая фаза всё чаще описывается как война на истощение, где на первый план выходят не столько оперативные успехи, сколько запасы боеприпасов и способность сторон поддерживать взятый темп боевых действий.

По данным Financial Times, израильская разведка ещё до начала ударов исходила из того, что США способны вести интенсивную воздушную кампанию против Ирана не дольше четырёх-пяти дней либо около недели при сниженной интенсивности — даже с учётом прибытия авианосца Gerald R. Ford.

Эти оценки легли в основу пессимистичного сценария, и к середине марта этот прогноз формально уже остался позади: коалиция продолжает наносить удары спустя две недели после начала кампании.

Белый дом транслировал принципиально иную картину — практически неисчерпаемых запасов. Трамп публично заявлял, что запасы на американских складах боеприпасов находятся на беспрецедентно высоком уровне и позволяют вести боевые действия сколь угодно долго, а план по Ирану изначально свёрстан минимум на четыре-пять недель с возможностью продления.

Однако, согласно утечкам из Пентагона, оценки военных были куда сдержаннее: речь шла об операционном запасе на одну-две недели активных действий, после чего неизбежно встанет вопрос о переброске арсеналов из других регионов.

Если взять за точку отсчёта политическую рамку Трампа — четыре-пять недель, или 28–35 дней — и сопоставить её с реальным сроком боевых действий к 15 марта (около 15 дней), формально получается, что по верхней планке политического плана США могут рассчитывать ещё примерно на 14–20 дней кампании в изначально задуманном формате.

Однако этот горизонт носит скорее декларативный характер и не подтверждён технически: военные эксперты сходятся на том, что узким местом становятся именно высокотехнологичные системы ПВО и ракеты-перехватчики, а не массовые боеприпасы для ударной авиации.

Сопоставление этих данных позволяет предположить, что при сохранении текущей интенсивности боевых действий запасов США может хватить ещё на 7–10 дней. Этот срок выводится из сочетания исходных оценок: прогноз израильской разведки (4–5 дней интенсивных ударов) давно пройден, операционный запас, по утечкам из Пентагона, оценивался в 1–2 недели, а политическая рамка Трампа о 4–5 неделях предполагает подключение глобальных резервов, которое уже начало происходить, но требует времени.

Также многое указывает, что США уже были вынуждены снизить интенсивность атак, чтобы беречь ресурсы. Таким образом, именно ближайшие полторы недели станут критическим рубежом.

По исчерпании этого ресурса перед Вашингтоном встанет жёсткая дилемма: либо выход из конфликта с минимальными политическими издержками, либо переход на новый виток эскалации — к ещё более высокому и рискованному уровню интенсивности, что потребует задействования стратегических арсеналов, перехода к сухопутной фазе и может привести к непредсказуемым последствиям.

Прогнозы по Израилю жестко привязаны к поддержке США. Ряд экспертов в англоязычной прессе указывает, что Израиль теоретически способен вести войну высокой интенсивности против Ирана от четырёх до восьми недель, прежде чем остро встанет вопрос о пополнении запасов высокоточных боеприпасов.

Если отсчитывать от 28 февраля, то к 15 марта при оптимистичном сценарии Израиль находится лишь в начале этого коридора и может продолжать кампанию до конца апреля без критического истощения арсеналов.

Но если взять за основу нижнюю отметку в 4 недели, то здесь получаются примерно те же сроки, что и у США — ещё около двух недель атак, после чего неизбежно должна наступить пауза.

Однако, как подчёркивают эксперты, Израиль ведёт войну не на одном фронте: продолжаются операции в секторе Газа, и самое главное — на севере разгорается война с участием «Хезболлы».

С начала операции против Ирана Израиль уже применил тысячи боеприпасов — объёмы, сопоставимые с предыдущими кампаниями, но теперь их расход накладывается на уже идущие конфликты.

В этих условиях автономный ресурс Израиля в 4–8 недель на практике реализуем лишь при условии, что США продолжат обеспечивать стратегический зонтик (ПВО, разведка, дозаправка, логистика) и помогать с пополнением наиболее дефицитных типов ракет и авиабомб.

Восточные базы и тактика «30 ракет в день»

Если в первую неделю войны аналитики прогнозировали скорое истощение иранского ракетного потенциала, то теперь картина стала более сложной.

Да, интенсивность ударов действительно снизилась — с 350 ракет в первый день до примерно 30 пусков в сутки к середине первой недели конфликта. Однако это снижение оказалось не обвалом, а выходом на плато, которое Иран продолжает удерживать, ежедневно нормируя расход ракет примерно 30 пусками в день.

Более того, 13 марта Иран провел самую мощную атаку за последние дни, применив те же 30 ракет, но в сверхтяжелом варианте с весом боезаряда от одной тонны. Командующий ВКС КСИР Маджид Мусави заявил, что эта операция «нарушила и уничтожила важные системы воздушного наблюдения» Израиля, и теперь еще одна часть неба находится под контролем Тегерана.

Речь идет о новейших твердотопливных ракетах «Хейбаршекан», которые Иран, судя по всему, берег для решающих ударов.

Ключевой фактор, позволяющий Ирану играть вдолгую — сохранение военного потенциала на восточных базах, вдали от основных ударов коалиции. Как отмечают эксперты, Тегеран перешел к стратегии «асимметричной выносливости», делая ставку на рассредоточенные подземные ракетные базы и дешевые рои беспилотников, способные изматывать системы ПВО союзников месяцами.

Речь идет о так называемых «ракетных городах» — огромных сетях туннелей на глубине от 30 до 80 метров, тянущихся на десятки километров, где хранятся и готовятся к запуску баллистические ракеты. По заявлениям властей, такие базы существуют во всех 31 провинциях страны.

Иран изменил тактику: вместо массированных залпов теперь внезапно запускается меньшее количество ракет, но с большей поражающей силой. Цель — истощить противовоздушную оборону противника.

Сначала запускаются менее ценные жидкостные ракеты, которые привлекают и уменьшают число дорогостоящих ракет-перехватчиков (THAAD, Patriot итArrow), восстановление арсеналов которых требует месяцев.

Учитывая производственные возможности США, у американцев раньше закончатся ракеты и противоракеты, чем гиперзвуковые баллистические ракеты у Ирана. Это дает Тегерану возможность нанести очень тяжелый урон в конце военного столкновения.

При этом Центральное командование США уже запросило у Пентагона дополнительных офицеров разведки для поддержки операций против Ирана как минимум на 100 дней — возможно, даже до сентября. Эта спешка подчеркивает, что команда Трампа не предвидела масштабные последствия войны.

После двух недель операции США и Израиль по‑прежнему сохраняют военное превосходство, однако логистические и экономические ограничения становятся всё заметнее. Если Ирану удастся выдержать ближайшие недели, не исчерпав ракетного потенциала и сохранив управляемость, инициатива может начать смещаться.

Захлопнутое окно возможностей

На фоне нарастающих логистических проблем всё очевиднее становится и дипломатическое измерение конфликта. Дональд Трамп в последние дни активно ищет возможность выйти из затягивающейся войны.

Однако если Трамп и рассчитывал нащупать путь к переговорам, то эти надежды столкнулись с жёсткой реальностью. Иран, переживший шок первых дней и консолидировавшийся вокруг нового руководства, кардинально изменил тональность своей риторики.

10 марта министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи в интервью телеканалу PBS фактически закрыл дверь для любых дипломатических контактов с Вашингтоном.

«Я не думаю, что вопрос очередных контактов или переговоров с американцами будет находиться на рассмотрении, потому что у нас очень горький опыт общения с американцами», — заявил глава иранского МИДа, дав понять, что прежний формат взаимодействия исчерпан окончательно.

Более того, по данным дипломатических источников, Иран не просто отказывается от переговоров, но и выдвигает предварительные условия, которые заведомо неприемлемы для Вашингтона.

Речь идёт о требованиях, которые озвучивал Аббас Арагчи: вывод всех американских военных баз с территории Ирака и из региона Персидского залива, а также выплата компенсаций за ущерб, нанесённый иранской инфраструктуре в результате бомбардировок.

В Тегеране понимают: любая пауза в боевых действиях будет использована США и Израилем для перегруппировки и восполнения запасов боеприпасов, а не для поиска устойчивого мира.

Иранский расчет строится на том, что время работает против коалиции: чем дольше длится война, тем тяжелее экономическое бремя для американских налогоплательщиков и тем больше издержек несут союзники Вашингтона в регионе.

Поэтому иранское руководство, наученное горьким опытом прошлых соглашений, которые, с его точки зрения, нарушались Соединёнными Штатами, больше не верит в письменные гарантии и делает ставку исключительно на силу и выносливость.

Стратегическое терпение монархов

В этих условиях особую роль играет позиция арабских монархий Персидского залива, оказавшихся в эпицентре шторма.

С первых дней войны Иран наносит удары по гражданским объектам и инфраструктуре всех стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) — Объединенных Арабских Эмиратов, Бахрейна, Саудовской Аравии, Омана, Катара и Кувейта. Однако монархии Залива, обладающие мощными армиями и современными системами ПВО, сосредоточились на защите и минимизации ущерба, а не на ответных действиях.

Официальная позиция, зафиксированная на экстренном заседании Совета министров ССАГПЗ 1 марта, осуждает иранские атаки и подтверждает право на самооборону, но оставляет это право гипотетическим.

Более того, в совместном коммюнике с Евросоюзом страны Залива прямо заявили: они не допустят использования своей территории для ударов по Ирану, в то время как представитель Омана прямо обвинил США и Израиль в срыве успешных дипломатических усилий и «аморальных» действиях по развязыванию войны.

Страны ССАГПЗ хотят скорейшего завершения войны с минимальными разрушениями и возврата к статус-кво. Израиль, напротив, заинтересован в затяжном конфликте, хаосе и фундаментальном ослаблении Ирана, даже ценой дестабилизации региона.

Для монархий Залива «тлеющий конфликт» — катастрофа: диверсифицированная экономика, ориентированная на туризм и инвестиции, рухнет. Для Израиля же, не имеющего общей границы с Ираном, такой сценарий — оптимальный, стратегический, дающий возможность регулярно «косить траву» в глубине территории противника.

Ирония состоит в том, что в 2003 году страны Залива выступали против вторжения в Ирак, боясь, что хаосом воспользуется Иран. Теперь они боятся, что хаосом в Иране воспользуется Израиль.

Главный парадокс для элит Залива заключается в том, что свержение Исламской Республики не принесет тишины. Оно уберет последний крупный сдерживающий фактор для ревизионистской политики самого Израиля. В результате арабские монархии окажутся зажаты между тремя нестабильными государствами (Йемен, Ирак и разрушенный Иран) и усилившимся Израилем, стремящимся к региональной гегемонии.

Именно поэтому их стратегия — переждать и обороняться, а не атаковать. Особенно показателен в этом контексте пример Омана. Султанат, на территории которого отсутствуют постоянные иностранные военные базы, демонстрирует иную модель безопасности.

Оман традиционно находится вне рамок военной конфронтации с Ираном, сохраняя устойчивые дипломатические и экономические связи, и успешно выполняет роль регионального посредника.

Примечательно, что даже три атаки беспилотников на его территорию (они до сих пор имеют неподтвержденное происхождение) были названы «случайными» и не привели к эскалации или втягиванию страны в конфликт. Этот случай подтверждает: отсутствие чужих баз снижает риски быть втянутым в чужие войны, а их наличие, наоборот, создает риски.

И об этом подходе теперь открыто говорят в регионе. Например, катарский интеллектуал Абдулла Альамади прямо указывает: сложившиеся обстоятельства предоставляют Совету уникальную возможность пересмотреть отношения с западными державами в части военного присутствия.

Особое внимание стоит уделить тому факту, что текущая внутриполитическая ситуация в США демонстрирует устойчивое направление в сторону политики самоизоляции и сворачивания глобального присутствия.

Этот тектонический сдвиг должен подтолкнуть страны Залива к тому, чтобы инвестировать усилия в работу с влиятельными группами внутри США, выступающими за вывод американских контингентов из-за рубежа. Логичным итогом таких усилий должно стать включение региона Залива в число территорий, которые эти силы требуют освободить от иностранного военного присутствия.

Нынешние условия могут оказаться уникальным, неповторяющимся шансом для стран Совета сотрудничества. Это возможность не только избавиться от бремени чужих баз, но и начать полноценное строительство собственной, независимой региональной военной системы, способной адекватно отвечать на реальные вызовы и угрозы.

Опыт Омана последних десятилетий показывает, что отказ от размещения постоянных иностранных контингентов не только возможен, но и позволяет выстраивать более гибкую и безопасную внешнюю политику.

«Нас целенаправленно толкают в абсурдную и кровопролитную войну с Ираном, — резюмирует Альамади, выражая настроения значительной части интеллектуальной элиты. — Большинство мыслителей и интеллектуалов региона сходятся во мнении, что сегодня наша общая задача — и правительств, и народов — заключается в том, чтобы не оставить американцам и израильтянам ни малейшего пространства для маневра.

Нам необходимо любой ценой избежать втягивания в этот конфликт. Вступая в бессмысленную войну с Ираном, мы, по сути, бросим спасательный круг Трампу. Он сейчас находится в сложной политической ловушке, куда его загнал Биньямин Нетаньяху. Как только мы окажемся в эпицентре боевых действий, и Трамп, и Нетаньяху получат возможность выйти сухими из воды, прикрываясь нашим участием».

При этом у Ирана также есть весомый козырь, который помогает не допустить вовлечения Саудовской Аравии и ОАЭ в конфликт и сдерживает их от опрометчивых шагов. Если Эр-Рияд или ОАЭ напрямую присоединятся к военным атакам на Иран, это автоматически активирует йеменский фронт.

Движение «Ансар Аллах» (хуситы), которое за годы конфликта продемонстрировало способность наносить болезненные удары вглубь саудовской территории, в этом случае немедленно вступит в войну на стороне Ирана.

Для Эр-Рияда, который безуспешно пытается выйти из затяжного йеменского конфликта, перспектива его возобновления с новой силой является одним из самых страшных сценариев.

Ормузский пролив: от блокады к битве за острова?

Главный вопрос, который сегодня стоит перед военными экспертами: какую реакцию Дональда Трампа следует ожидать в дальнейшем. Неспособность выйти на мирные договоренности с Ираном с «сохранением лица» может подтолкнуть Белый дом к пересмотру формата кампании, вплоть до запуска сухопутной операции.

Триггером для её проведения может стать необходимость «ответа» Вашингтона на фактическое закрытие Ормузского пролива.

Ситуация с блокировкой пролива стала главным парадоксом этого конфликта. Чем активнее предпринимаются меры по нейтрализации последствий блокады, тем больше операция превращается из ограниченного военного удара в масштабную долгосрочную кампанию.

На этом фоне риторика Трампа выглядит противоречивой. С одной стороны, он заявляет о полной военной победе над Ираном. С другой — 14 марта он написал в соцсети Truth Social, что разблокировать Ормузский пролив должны другие страны, которые получают нефть через этот маршрут, а США будут лишь координировать эти усилия.

Такая постановка вопроса — «пусть другие разблокируют» — выглядит попыткой дистанцироваться от эскалации, но она противоречит логике переброски сил, которую уже начал Пентагон, и скорее направлена на то, чтобы попытаться втянуть в эту войну как минимум ОАЭ.

Данные с мест и характер переброски американских сил заставляют всерьёз говорить о сценарии масштабной десантной операции. Пентагон уже принял решение о переброске к берегам Ирана до пяти тысяч солдат и морпехов 31-го экспедиционного корпуса из Японии. Это амфибийно-десантная группа, предназначенная для масштабных высадок.

Путь до Ближнего Востока занимает до двух недель, и этот срок выводит на конец марта — возможное окно для решительных действий, после того как потребуется перезагрузка военной кампании, если её не удастся прекратить после исчерпания тех ресурсов, которые сосредоточены на Ближнем Востоке.

Ключи от Ормузского пролива — это острова Абу Муса, Большой и Малый Томб, которые Иран удерживает с 1971 года, и их юридический статус всегда был предметом спора с ОАЭ.

Сегодня эти острова превратились в «непотопляемые авианосцы»: на Абу Мусе размещены ракетные батареи, взлётно-посадочные полосы для беспилотников и базы скоростных катеров-минных заградителей, которые и заблокировали пролив. Именно с этих островов КСИР контролирует узкие судоходные фарватеры, зажимая их словно клещами.

Если США при поддержке ОАЭ решат установить контроль над этими островами, стратегическая цель операции раскроется совсем иначе: это будет уже не «наказание Ирана за ядерную программу», а попытка навсегда выбить из рук Тегерана инструмент давления на мировые цены.

Но для полного контроля пролива трёх этих островов недостаточно. В зоне непосредственной близости находятся иранские острова, которые позволяют полностью перекрыть все фарватеры и проводить рейды на побережье Ирана.

Это прежде всего большой остров Кешм, который является ключом к проливу, это остров Ларак, который мог быть превращён в настоящую крепость с системами радиоэлектронного подавления и пусковыми установками противокорабельных ракет. Это остров Ормуз, дающий контроль над самым узким местом пролива. И остров Хенгам, расположенный южнее Кешма, — все они образуют единую оборонительную линию Ирана.

Особого внимания заслуживает Кешм — самый крупный остров в проливе. Удар США по опреснительной установке на Кешме 8 марта, в результате которого 30 деревень остались без воды, выглядит не случайностью, а пристрелкой.

Кешм — это не просто территория, это плацдарм. Если американские силы смогут там закрепиться, они получат возможность контролировать не только судоходство, но и нависать над всем иранским побережьем.

Сценарий развития событий может выглядеть следующим образом. Первый этап — захват островов Абу Муса, Большой и Малый Томб. Это позволяет взять под контроль северный фарватер и лишить Иран передовых баз.

Второй этап — высадка на острове Ларак для уничтожения ракетных комплексов и систем РЭБ, угрожающих кораблям.

Третий этап — захват острова Кешм и создание на нём полноценной военной базы.

И четвёртый, наиболее рискованный этап, — попытка высадиться с островов на иранское побережье, создав плацдармы для закрепления полного контроля над проливом.

Захватив острова и обеспечив контроль над проливом, США получают возможность гарантировать проход любых судов, превратив Ормуз в зону своей исключительной ответственности. По сути, речь идёт о создании американского аналога британского Гибралтара — скалы, контролирующей вход в Средиземное море на протяжении трёх столетий.

Министр финансов США Скотт Бессент уже обозначил условие для начала конвоирования судов — полный контроль над небом. Но контроль над небом невозможен без контроля над землёй, с которой исходят ракетные угрозы. Поэтому логика военной машины США будет подталкивать командование к расширению операции.

Такой сценарий объясняет, почему США продолжают наращивать присутствие, несмотря на очевидные экономические потери от блокады. Белый дом готов платить высокую цену сейчас, чтобы получить стратегический плацдарм на десятилетия вперёд.

Иран это прекрасно понимает. Поэтому риторика Тегерана о том, что любое посягательство на острова приведёт к гибели американских солдат, — это не угроза, это констатация неизбежности. Битва за острова станет битвой за выживание нынешнего режима в Иране, если, конечно, на такой рискованный шаг Вашингтон согласится.

Региональный разлом: «Хезболла» и колебание курдов

В то время как основные события разворачиваются вокруг Ирана, на периферии конфликта формируются не менее важные тенденции. Северный фронт Израиля, который, по заявлениям официальных лиц, должен был быть зачищен от угрозы «Хезболлы» много месяцев назад, продолжает пылать, а запуски ракет ливанской группировки по Израилю дополняют иранские.

Выяснилось, что «Хезболла» не просто выжила после прошлогодних ударов (включая гибель руководства и эпизод с взрывающимися пейджерами), но и сохранила свои возможности в полном объёме.

Элитное подразделение «Радван», вопреки заявлениям Израиля, не понесло серьёзных потерь — в прошлый раз бойцы лишь осуществили тактическое отступление. Сейчас они действуют малыми группами, нанося удары по израильским подразделениям и северным поселениям с помощью противотанковых ракет, реактивных систем и миномётов.

По оценкам, уровень их подготовки стал ещё выше. Эти группы экономно расходуют боеприпасы и ведут прицельный огонь, пользуясь тем, что у Израиля до сих пор нет эффективного тактического ответа на низколетящие и скоростные противотанковые ракеты, бьющие на восемь километров. Только за одни сутки подразделения «Радван» провели 29 скоординированных атак — больше, чем когда-либо ранее.

На сегодняшний день «Хезболла» сохраняет в своих арсеналах около 20 тысяч ракет и снарядов, а также примерно 2 тысячи беспилотников, потери которых частично восполнены при помощи Ирана.

Командные центры в районе Дахие продолжают работать, ключевое руководство и операционная структура остаются дееспособными. Чтобы обойти израильскую радиоэлектронную разведку, бойцы отказались от цифровых средств связи, перейдя на систему связных и аналоговые методы, что резко снизило их электронный след.

Кроме того, сейчас «Хезболла» синхронизирует свои ракетные обстрелы с ударами Ирана — уровень координации между ними стал как никогда высок.

13 марта лидер движения Наим Касем официально заявил о готовности к «длительному противостоянию». В определённом смысле можно сказать, что организация стала даже сильнее: она адаптировалась к новой израильской военной доктрине, и для её разгрома потребовалась бы масштабная и затяжная наземная операция. Всё это время север Израиля будет оставаться под ударами.

Вряд ли израильская разведка на самом деле не знала реального положения дел. Мир столкнулся с работой дезинформационных сетей Нетаньяху, которые усиленно продвигали нарратив о «победе» и «деградации» «Хезболлы», и СМИ охотно его подхватили.

На деле «обезглавливание» и «ослабление» организации не стали для неё стратегическим поражением — её сеть осталась практически нетронутой, а элитные тактические подразделения — почти невредимыми.

На другом фланге борьбы — курдском — ситуация сложилась иначе. США пытались создать «второй фронт», используя курдское меньшинство Ирана. Дональд Трамп в телефонных разговорах предлагал курдским лидерам «широкое воздушное прикрытие» и поддержку в их стремлении захватить западный Иран, призывая их определиться со стороной в конфликте. Однако, судя по последним данным, иракские курдские партии отказались от отправки своих сил в Иран.

Несколько журналистов отправились в приграничные районы, чтобы задокументировать момент их перехода в Иранский Курдистан, но уже покинули эти районы и вернулись домой.

Ранее им сообщали, что партии готовятся и находятся в состоянии повышенной готовности к вторжению «в считанные дни», однако теперь группировки отступили и приняли решение не вводить своих бойцов.

Политический альянс курдских партий, состоящий из шести групп (включая PJAK/РПК), не смог прийти к единому мнению по этому вопросу. В результате он не одобрил отправку бойцов в Иранский Курдистан, и часть съемочных групп покинула приграничную зону.

Решение альянса воздержаться от вторжения обусловлено совокупностью факторов: сохранением военной мощи Ирана, недоверием к США и готовности их идти до конца в этой войне, собственной относительной слабостью, а также тем, что иранские армия и КСИР сохраняют свои позиции в этих районах, несмотря на масштабную воздушную кампанию, которая целенаправленно велась против них в течение последней недели.

Это стало возможным потому, что КСИР и армия оставили свои стационарные расположения и, судя по всему, адаптируются к новым условиям, размещаясь на новых полевых позициях.

Провал курдского сценария — еще одно свидетельство того, что ставка на внутренний раскол Ирана не оправдалась.