Убийство израильтянами верховного лидера (рахбара) Ирана Али Хаменеи, определявшего стратегический курс страны с 1989 года, поставило Исламскую Республику перед трудным выбором.

Иван Шилов ИА Регнум

Новый рахбар должен не только не уронить знамя, обеспечив преемственность курса, но и привести страну к победе в противостоянии с Израилем и США. Не удивительно, что вокруг избрания нового лидера завязалась нешуточная борьба.

Израильтяне же пока, судя по всему, решили понаблюдать за кулуарными играми персов из зрительного зала. Не забывая, впрочем, делать пометки для внутреннего пользования.

Готовь сани летом

Слухи о формировании «приоритетного списка» потенциальных преемников появились еще летом 2025 года — когда в результате израильской операции «Львиная сила» оказалась уничтожена вся командная верхушка силового блока, а также возникла угроза убийства верховного лидера Ирана.

Паранойю намеренно подогревали США и Израиль, обещая «отсечь змеиную голову» проиранской «Оси сопротивления», подразумевая высшее руководство Исламской Республики.

Более того, Вашингтон и Западный Иерусалим готовились провести операцию в течение первых месяцев после завершения «12-дневной войны», что подтолкнуло Хаменеи определяться с преемником без лишних проволочек.

Список кандидатов на пост верховного лидера засекретили, однако после гибели Хаменеи в феврале 2026 года и избрания врио рахбара скрывать их имена стало уже нецелесообразно.

Назначение Алирезы Арафи на пост исполняющего обязанности верховного лидера Ирана мало кого удивило. Будучи членом Совета экспертов (совещательного органа авторитетных шиитских клириков), он проявил себя и как талантливый администратор, в том числе руководил пятничными молитвами в Куме — важном религиозном центре Ирана, что является знаком высшего расположения и доверия.

Арафи неоднократно участвовал в закрытых совещаниях верховного лидера, в том числе во время проведения операций «Правдивое обещание» против Израиля и США. Это превращает его в перспективного преемника, способного продолжить линию предыдущего рахбара.

С другой стороны, несмотря на высокое положение, фигура Арафи непререкаема только среди богословов. Он пока не обзавелся достаточными связями с силовиками, что создает риск ослабления связки рахбар — КСИР, а в перспективе еще и формирования альтернативных центров управления в республике.

Разумеется, связи — дело наживное. Однако налаживать их в период активной фазы конфликта не только проблематично, но и малоценно, особенно с учетом систематической ликвидации верхушки КСИР израильтянами и Штатами.

К тому же времени на раскачку у новоявленного рахбара нет — население ждет от него энергичных действий по отражению внешней агрессии. А потому от того, насколько будет дальновиден и решителен Арафи в ходе февральской кампании, будет зависеть его политическое будущее.

Именем предков

Еще два кандидата, на которых делают ставку в Совете экспертов, — наследники прежних рахбаров, Моджтаба Хаменеи (сын погибшего Али Хаменеи) и Хасан Хомейни (внук первого иранского верховного лидера Рухоллы Хомейни).

Причем позиции Моджтабы (которого считают едва ли не сильнейшим теневым политиком Ирана) более шатки. Несмотря на большое уважение к Хаменеи, его сын не обладает необходимым духовным саном. К тому же сама идея передачи власти «от отца к сыну» критикуется духовенством — поскольку не только отдает духом старого шахского режима, но и повышает риски внутреннего кризиса из-за замыкания рычагов управления на конкретную династию.

Куда вероятнее, что Моджтаба нацелится на президентское кресло на волне подъема консервативных настроений в республике. И имеет все шансы занять пост уже в близкой перспективе — особенно если правительство Масуда Пезешкиана дрогнет под натиском Израиля и США и попытается поиграть в политику умиротворения.

Впрочем, Моджтаба согласен и дальше оставаться «серым кардиналом» иранского двора, поскольку это дает ему возможность влиять на курс официального Тегерана, не принимая на себя дополнительных обязательств и не находясь на мушке израильских спецслужб.

Куда больше шансов «выйти в дамки» у Хасана. Родство с лидером исламской революции придает ему важное символическое значение в глазах не только рядовых иранцев, но и среди членов «Оси сопротивления».

Тегеран легко может разыграть карту «возвращения Хомейни» и тем самым сплотить ряды лоялистов в сложный для республики период. В том числе сформировать противовес идее реставрации монархии в Иране: потомок лидера революции не допустит возвращения потомков шаха.

Конечно, слабым местом Хомейни-младшего является нулевой опыт государственного администрирования. Управляя мавзолеем августейшего деда, он не занимал государственных руководящих должностей и имеет смутное представление об антикризисном менеджменте.

Впрочем, иранские элиты трактуют это скорее положительно. Молодому рахбару явно понадобятся верные советники и талантливые администраторы, что создает условия для перебалансировки влиятельных семей.

Особняком стоит еще один влиятельный наследник — Садек Лариджани. Будучи сыном аятоллы Хашема Амоли (близкого сподвижника Хомейни и одного из идеологов исламской революции) и братом секретаря Совбеза Али Лариджани, он имеет авторитет как среди богословов, так и среди силовиков.

И если первые руководствуются в большей степени уважением к фигуре покойного аятоллы, то вторые опасаются последствий гнева главного иранского «ястреба» и «адмирала» иранского «теневого флота».

Кроме того, Садек и сам обладает солидным политическим капиталом. Десять лет на посту главы судебной власти и дальнейший переход на руководящий пост в Совет целесообразности превратили его в старожила и тяжеловеса иранской политики, способного побороться за кресло рахбара. Особенно после того, как его брат фактически замкнул на себя управление кампанией возмездия Западу и его союзникам.

Реформатор в чалме

Своеобразная темная лошадка гонки за пост верховного лидера — бывший президент Ирана и архитектор первой «ядерной сделки» Хасан Роухани.

Его главный козырь — готовность выстраивать более гибкую линию. В том числе инициировать политическую оттепель, которая в теории должна будет погасить антиправительственные протесты и убрать ключевой рычаг давления на официальный Тегеран изнутри.

Впрочем, поддержка Роухани в элитах минимальна: его закрепления на посту верховного лидера не хотят ни влиятельные силовики, ни близкие к прежнему руководству богословы. Слишком велик риск, что «реформатор в чалме» попытается вести с Западом переговоры уже без внешних ограничителей и загонит Иран в дипломатическую ловушку.

К тому же до конца не установлена реальная роль Роухани в неудачной попытке дворцового переворота реформистов в январе 2026 года: заступничество президента Пезешкиана вывело его из-под удара, но вопросы у силовиков к нему всё еще остаются.

Что касается других кандидатов от Совета экспертов — Мохаммада Мирбагери и Хашема Хоссейни Бушери, то их склонны рассматривать скорее как технических кандидатов, призванных запутать противника. Реальных претензий на пост рахбара эти богословы, несмотря на влиятельность и солидный опыт, пока не предъявляли.

Однако с учетом их антизападной позиции со временем они могут выдвинуться вперед — особенно если другие претенденты неожиданно сойдут с дистанции.

Для Израиля смена верховного лидера Ирана — успех, но не победа. Надежды, что падение Хаменеи спровоцирует паралич власти, не оправдались. Да и новые кандидаты ничуть не уступают ему в авторитетности и готовности продолжать противостояние.

В Израиле базово исходят из того, что в списке «финалистов» остаются Хомейни-младший и Лариджани. Арафи (как врио) временно вынесен за скобки, но не вычеркнут.

Не имея точного представления, кто именно возглавит Иран после войны, израильтяне будут стремиться выцеливать в первую очередь харизматиков, способных взять на себя не только стратегическое, но и тактическое управление страной — как это сделал Хаменеи в июне 2025 года.

Причем не обязательно в приоритете окажется охота за лидерами гонки. Так, например, для израильских интересов опасен Мирбагери, который вполне может выступить локомотивом кампании по пересмотру «ядерной фетвы» Хаменеи и с опорой на догмы неоспоримо легитимизировать право Ирана на создание атомного оружия.

А это куда большая угроза для Израиля, чем отказ Тегерана от уступок и «сепаратного мира» при Арафи или сохранение рычагов влияния в руках кланов Хаменеи или Лариджани.