Громкие перестановки в силовом блоке Китая и аресты крупных военных, информация о которых попала в мировую прессу, — это не просто «посадки» отдельных взяточников. В КНР уже более двенадцати лет идет процесс тотального переформатирования всей государственной и военной машины, настоящий тектонический сдвиг.

Иван Шилов ИА Регнум

Для российского наблюдателя последние события могут показаться серией разрозненных скандалов или очередной медийной кампанией. Однако это заблуждение, речь не идет о единовременной акции.

Антикоррупционная борьба в Китае под руководством Си Цзиньпина, стартовавшая сразу после знакового XVIII съезда КПК в 2012 году, давно превратилась из хирургической операции по устранению конкурентов в постоянный режим функционирования системы.

Первые сокрушительные удары по тем, кто были неприкосновенны при Цзян Цзэмине в 1990-х и при Ху Цзиньтао в 2000-х, были нанесены еще в середине 2010-х, когда под каток расследований попали бывшие зампреды Центрального военного совета Сюй Цайхоу и Го Босюн. Эти люди десятилетиями контролировали кадровые лифты в армии, и их падение стало сигналом: в Народно-освободительной армии Китая (НОАК) больше нет позиций, гарантирующих иммунитет.

Почему же армия всегда остается приоритетом номер один в этом процессе? Ответ кроется в самой природе современной китайской власти.

НОАК — это не просто вооруженные силы государства в привычном российском или общеевропейском понимании. Ключевой принцип НОАК был сформулирован ещё в революционные годы самим Мао Цзэдуном: «Винтовка рождает власть». А значит — армией руководит партия.

Формально высшим военным органом является Центральный военный совет, но фактически это прямое продолжение партийной структуры. Поэтому любой очаг коррупции в армейской среде для Пекина — это не экономическое преступление, а фактор, размывающий политическую лояльность. Если генерал берет взятки, его преданность центру может быть поставлена под сомнение, что в условиях глобального противостояния с Западом абсолютно недопустимо.

Об очередном витке этой бесконечной борьбы свидетельствует публикация в официальной газете НОАК «Цзефанцзюньбао», вышедшая в начале февраля. Она прошла почти незамеченной в мировой прессе, занятой другими заголовками, но для тех, кто следит за китайской политической системой, это совсем не рядовой сигнал.

«Цзефанцзюньбао» — это не площадка для дискуссий и не пространство для журналистских интерпретаций. Это институциональный канал, через который армейскому корпусу и всей системе транслируется воля руководства.

Когда в таком органе появляется программный текст о «политической закалке», это означает, что решение на самом верху уже не просто принято — оно приведено в действие.

Личные связи не спасут

Формула, озвученная в тексте газеты, — предельно жёсткая: в армии не может быть убежищ для коррупционеров. Но куда важнее следующая за ней оговорка: «коррупционный остаток» полностью не устранён. Это официальное признание того, что, несмотря на десятилетие чисток, порочные механизмы всё ещё сопротивляются.

Имена, стоящие за этим «остатком», впечатляют — речь идет о людях уровня высшего военного командования, таких как Чжан Юся и Лю Чжэньли.

Особо примечательна первая фигура. Мало кому известно, что Чжан Юся и Си Цзиньпин имели давние, почти семейные связи. Их отцы были соратниками по партии, настоящими товарищами по оружию. Именно благодаря этому Чжан, пусть в чем-то да замешанный, как и многие из генералитета НОАК 1990–2000 годов, долгое время пользовался особым расположением председателя Си и благополучно пережил ранние этапы чисток.

В 2023 году, когда со скандалом ушел в отставку министр обороны Ли Шанфу, Чжан сохранил свой пост. Похоже, тогда Си предпочёл проигнорировать определенные коррупционные эпизоды, связанные с Чжаном, фактически выдав ему огромный кредит доверия.

Однако в Китае кредит доверия — вещь не бесконечная.

Месяц назад было объявлено об аресте Чжана и Лю, и западные СМИ мгновенно завели привычную шарманку: якобы Чжан был связан с иностранными спецслужбами и передавал им секреты. Ровно по такому же трафарету ранее обвиняли и опального министра Ли Шанфу.

Но реальность, как часто бывает, прозаичнее. Многие системные китайские политологи в «приватных беседах в WeChat» склоняются к версии, что Ли допустил прокол по неосторожности. Его сын, имеющий бизнес-интересы в США, попал под колпак ЦРУ, и важная информация могла утечь через обычные бытовые разговоры в местах, где американцы установили прослушку.

С Чжаном Юся ситуация иная. У этого старого военного не было контактов с Западом. Он попался на коррупционных схемах. Возможно, также сыграл свою роль национальный характер: хотя бы раз пойманному за финансовую нечестность рано или поздно приходится платить, даже если сначала его простили. В Китае наказание за потерю доверия неизбежно, даже если его отложили на время.

Ходят слухи и о попытке переворота со стороны Чжана, но они ничем не подтверждены. Ясно одно: он арестован, а попытки дестабилизации пресечены сотрудниками Центрального бюро безопасности ЦК КПК — «личной гвардией» высшего руководства.

Перепрошивка системы

Почему Пекин решил заговорить о «коррупционном остатке» именно сейчас?

В китайской политической риторике случайных слов не бывает. Этот термин — признание того, что проблема не в единичных «паршивых овцах», а в накопленном пласте неформальных связей, которые формировались десятилетиями.

Но еще более весомым является термин «политическая реорганизация». Для непосвященного читателя он может звучать как обозначение бюрократической процедуры, но в реальности это тотальная перепрошивка системы.

Она подразумевает, во-первых, приоритет лояльности над профессионализмом. В глазах Си Цзиньпина даже самый талантливый генерал, разбирающийся в гиперзвуковых технологиях, бесполезен и опасен, если он политически неблагонадежен. Модернизация НОАК признается вторичной по отношению к идеологической дисциплине.

Во-вторых — чистку самой среды. Реорганизация означает пересмотр кадровых лифтов. Если раньше для продвижения по службе было достаточно личной преданности вышестоящему начальнику (что и порождало коррупционные кланы), то теперь внедряются механизмы сквозного контроля.

И в-третьих — ликвидацию «серых зон». Армейское управление переформатируется в сторону более жёсткой, централизованной и идеологически выверенной модели. Система транслирует уверенность. Тот факт, что дел становится больше, подается не как признак слабости, а как доказательство того, что контроль проникает всё глубже.

Китайская политическая практика редко фиксирует проблему публично, не имея намерения довести процесс до результата. Новые расследования в этом контексте выглядят не сенсацией, а логическим продолжением курса. Руководство КПК во главе с Си Цзиньпином строит армию, которая должна быть готова к новому «Великому походу», а в таких сражениях тыл должен быть кристально чистым.

Внешний контур и Россия

Важно подчеркнуть: антикоррупционная кампания в НОАК становится долгосрочной политикой, встроенной в стратегию строительства «сильной армии». В политической системе КНР важнее не кратковременный медийный эффект, а постепенное сжатие серых зон и усиление дисциплинарного контроля.

НОАК сегодня — это ключевой инструмент внешней политики Пекина в условиях растущего напряжения вокруг Тайваня и в акватории Южно-Китайского моря. Политическое руководство КНР кровно заинтересовано в том, чтобы этот инструмент был полностью управляемым, монолитным и лишенным внутренних трещин, через которые могли бы воздействовать внешние силы.

Борьба с «остатком» — это подготовка к большим вызовам будущего, где любая несанкционированная активность внутри командования может стать фатальной.

Для нас же во всей этой истории с чистками и арестами китайских высших генералов есть один принципиально важный момент. Руководство КНР во главе с Си Цзиньпином, каким бы трансформациям оно ни подвергалось, остается твердо заинтересованным в стратегическом сотрудничестве и выстраивании конструктивных отношений с Россией.

Стабильность северного соседа для Пекина — такой же залог безопасности, как и чистота собственных армейских рядов.