Большие общие планы. Сирия и Россия переходят к внешнеполитическому бартеру
28 января с визитом в России — второй раз за четыре месяца — побывал новый лидер Сирии Ахмед аш-Шараа. И, как и тогда, он проводил переговоры с Владимиром Путиным.
А всего за календарный год, по его словам, Москву посетило 13 сирийских делегаций — в том числе возглавляемых премьер-министром и министром обороны.
Для кого-то такой темп покажется удивительным.
Еще два года назад аш-Шараа числился в ряду российских врагов и воевал с признанным Москвой сирийским правительством Башара Асада. Соответственно, многие ожидали, что после взятия Дамаска он продолжит числиться в списке противников Москвы — и, выражаясь словами ряда сирийских активистов, будет «мстить за страдания, причиненные сирийскому народу».
Проще говоря, за поддержку Асада.
Однако новый глава Сирии оказался человеком гораздо более прагматичным. Он понимает, что его страна сейчас не в том состоянии, чтобы разбрасываться потенциальными партнерами. Тем более партнерами уровня России.
«Сейчас, в новых реалиях, благодаря в том числе и прежде всего вашим усилиям отношения между Сирией и Россией развиваются», — констатирует российский лидер.
Собственно, от Москвы Дамаску нужно несколько моментов.
Во-первых, политическая поддержка и признание Ахмеда аш-Шараа единственным правительством единой Сирии. Сейчас президент занимается сборкой страны, восстановлением ее территориальной целостности.
Последним успехом — и достаточно громким — стало вытеснение курдских отрядов (захвативших значительную часть восточной части страны, включая нефтеносные земли на восточном берегу Евфрата) на их историческую территорию и принуждение их к признанию центральной власти Дамаска.
И Москва эти усилия оценила — ведь они в том числе показали устойчивость нынешней сирийской власти.
«Мы всегда выступали за восстановление территориальной целостности Сирии, Вы знаете об этом, и мы поддерживаем в этом направлении все Ваши усилия. Надеюсь, что интеграция Заевфратья — это, безусловно, важнейший шаг в этом направлении», — говорит Владимир Путин.
Однако это не последние территории, которые предполагается возвратить.
«Россия может сыграть роль в ускорении интеграции не только северо-востока Сирии, но и юга. Например, населенной друзами провинции Сувейда», — поясняет ИА Регнум политолог, эксперт РСМД Кирилл Семёнов.
Кроме того, по его словам, Москва может поработать и с Израилем. В ходе гражданской войны Тель-Авив вдобавок к оккупированным ранее Голанским высотам взял под контроль и другие земли на юге Сирии. Начал создавать некий пояс безопасности на случай конфликта с новыми сирийскими властями.
И теперь его нужно как-то убедить вернуть чужое.
Во-вторых, аш-Шараа нужна помощь в восстановлении страны.
Почти 15 лет гражданской войны привели и без того небогатую Сирию к состоянию полной и абсолютной разрухи. Нужна помощь в восстановлении энергетики (которая еще при Асаде находилась на грани самоуничтожения — вплоть до того, что люди снимали провода с ЛЭП и сдавали их на металлолом), железных дорог.
В общем, множества чего.
И поскольку значительную часть сирийской инфраструктуры создавали сначала советские, а затем и российские специалисты, то Россия сейчас обладает нужными компетенциями для восстановительных работ.
Поэтому Москва уже дала понять, что готова включиться в процесс. По словам Путина, российские уполномоченные экономические операторы, в том числе строительного сектора, «готовы к этой совместной работе».
В-третьих, помощь в восстановлении сирийской армии. Боевики на тачанках и джипах — это, конечно, хорошо и где-то даже красиво, однако полноценное ближневосточное государство нуждается в ином уровне вооруженных сил.
«Сирия заинтересована в восстановлении военно-технического сотрудничества. В ее армии много техники советского производства, и значительная часть этой техники находится в неисправном состоянии», — объясняет Семёнов.
Соответственно, от Москвы нужны ремонтные базы и поставки запчастей — а также, где нужно, модернизация техники.
И Россия готова в этом помочь — за соответствующую плату. Которая может идти не только в виде живых денег или бартера (например, продовольственного), но и взаимозачетом. Как оплата за российские военные объекты, которые остаются в Сирии.
Москву очень интересует будущее ее баз в Латакии и Тартусе. Они не только позволяют России присутствовать в военно-политическом плане на Ближнем Востоке, но и являются важнейшим логистическим хабом для поддержания военных и экономических операций в Африке.
И сейчас находятся в подвешенном состоянии.
Сирийские власти российских военных вроде как не выгоняют, говорят о возможности остаться — но за прошедший после прихода к власти нынешнего правительства год никаких бумаг по этому поводу подписано не было. «Нам нужно уже переходить к какой-то конкретной фазе, к подписанию соглашений по статусу российского военного присутствия и его будущего», — резюмирует эксперт в беседе с ИА Регнум.
Конечно, есть те, кому в теории не очень нравится выстраивание отношений между Дамаском и Москвой. Например, Ирану — бывшему ключевому партнеру Башара Асада, с которым новые сирийские власти ведут себя крайне жестко.
Однако иранцам сейчас не до Сирии — им бы со своими проблемами разобраться да с американским флотом.
К тому же если при посредничестве Москвы удастся как-то восстановить логистику поддержки иранских прокси из «Хезболлы» (которая раньше шла через сирийскую территорию), то Тегеран это вполне устроит.
В теории это сотрудничество может не нравится и Турции — ключевому партнеру нынешних сирийских властей. По мнению Семёнова, если отношения между новыми сирийскими властями и Москвой зайдут очень далеко, то Турция начнет видеть в России конкурента и ставить палки в колеса.
Впрочем, пока этого не происходит.
Отчасти потому, что до опасного для Анкары уровня углубления двусторонних отношений Москва и Дамаск могут идти годы. А отчасти потому, что турки не стали занимать позицию «собаки на сене».
Они понимают, что сама решить все проблемы Сирия (экономические, инфраструктурные, военные) не в состоянии. А нерешенность этих проблем, в свою очередь, ухудшает позиции турецких союзников в Дамаске. В том числе и в глазах сирийского населения, которое не хочет жить без электричества, экономики и армии.
А значит — без России.
