Дональд Трамп прямо заявил, что целью операции по похищению президента Венесуэлы Николаса Мадуро было получение контроля над венесуэльской нефтью. Эта уникальная откровенность произвела сильное впечатление.

Иван Шилов ИА Регнум

Пожалуй, впервые США прямо и без маскировок заявили о мотивах своих действий, не пытаясь прикрыть их некими морально-нравственными соображениями вроде «борьбы за демократию».

Почему же США пошли на это, в особенности сейчас, когда Вашингтон сложным образом вовлечён в немалое количество конфликтов по всему миру?

Довольно ожидаемо, что похищение Мадуро, в особенности объяснённое с таким цинизмом, немало осложнит положение США, их взаимоотношения с Россией, Китаем, Латинской Америкой, да и не только с ними.

Сложно предсказать, как на самом деле воспримут такие действия на Ближнем Востоке, где немало стран, чьи лидеры вольно и невольно могут представить себя в роли Мадуро.

Похищение Мадуро действительно стало эффектной демонстрацией силы, но акция выглядит, мягко говоря, не слишком своевременной, и оттого вопрос «почему?» — и в особенности вопрос «почему сейчас?» — встаёт всё более остро.

Конечно же, дело в нефти, и тут Трамп предельно честен. Однако то, как именно это дело обстоит, не столь очевидно.

Венесуэла обладает самыми большими разведанными запасами нефти в мире — почти 19% от всех известных залежей чёрного золота на планете находятся именно там.

Когда говорят о венесуэльской нефти, обычно имеют в виду нефть из обширных месторождений в долине реки Ориноко. Там залегает весьма необычная нефть — очень тяжёлая, густая, содержащая множество примесей в виде серы и солей металлов.

Эта нефть настолько тяжела, что тонет в воде, и добывать её — настоящая проблема. Обычные технологии, работающие, к примеру, на Ближнем Востоке, здесь не вполне годятся: приходится идти на хитрости — например, применять так называемую технологию CSS, заключающуюся в «выжимании» нефти из пластов путём насыщения их горячим паром.

Но нефть мало добыть: её нужно ещё переработать, а сначала — доставить к месту переработки. И очень густую, вязкую и тяжёлую венесуэльскую нефть как транспортировать, так и перерабатывать очень сложно.

Долгое время проблемы венесуэльской нефти являлись в первую очередь проблемами США.

Даже номинально Штаты импортировали до 70% венесуэльской нефти, однако следует понимать, что и остальные 30%, которые направлялись в другие страны, также в значительной степени добывались американскими компаниями.

С другой стороны, Венесуэла обеспечивала порядка 15% всего импорта нефти США, являясь крупнейшим экспортёром нефти в Соединённые Штаты наряду с Канадой, где, к слову, также добывают весьма тяжёлую нефть.

Короче говоря, для американской нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности решение технологических проблем, связанных с венесуэльской нефтью, было вопросом жизненной необходимости, и со временем в США был разработан целый комплекс таких решений.

Одним из них является так называемая технология апгрейдинга нефти: непосредственно на месторождениях строились заводы первичной переработки, где тяжёлая нефть проходила ряд технологических операций (термический крекинг, гидроочистка и так далее), делаясь более легкой и пригодной как для транспортировки (в том числе в США), так и для дальнейшей переработки в готовую продукцию.

Таким образом, американцы смогли решить проблему венесуэльской нефти, став единственными обладателями технологии, позволявшей эффективно работать с ней. В результате венесуэльская нефтяная промышленность оказалась критически зависимой от США.

Однако верно и обратное: адаптировавшиеся к работе со специфической венесуэльской нефтью американские компании нуждались в поставках именно такой нефти, ну или близкой к ней по свойствам канадской.

Впрочем, у американцев была хоть какая-то альтернатива, тогда как у Венесуэлы её не было.

Именно поэтому американцы достаточно уверенно вели себя в переговорах с властями Венесуэлы, начиная с предшественника Мадуро Уго Чавеса.

Тот заявил, что право добывать нефть в Венесуэле получат лишь компании, 51 или более процентов акций которых принадлежат Венесуэле. В ответ многие американские нефтяные гиганты свернули свою деятельность в стране без особых колебаний.

По всей видимости, они полагали, что сила на их стороне, самостоятельно развить отрасль венесуэльские власти не смогут и останутся без доходов от добычи нефти. Столкнувшись с экономическим кризисом, они вынуждены будут просить американцев вернуться обратно — уже на их, американцев, условиях.

В целом этот расчёт оправдался: хотя какое-то время Венесуэла всё ещё могла добывать нефть, используя ранее поставленное из США оборудование, без запчастей, правильных химических реагентов и, что немаловажно, американских специалистов индустрия постепенно деградировала. Объёмы добычи и экспорта постоянно падали.

Если в 2000 году Венесуэла экспортировала около 1 миллиона 300 тысяч баррелей нефти в сутки, то к 2018 году объёмы экспорта сократились примерно до 500 тысяч баррелей в сутки.

Вместе с экспортом нефти рушилась и зависящая от нефтяных доходов финансовая система Венесуэлы,

В частности, страдали социальные программы, во множестве запущенные Уго Чавесом и продолженные при Мадуро. Кредиты, взятые у России и Китая, позволяли закрывать дыры, но не спасали положения, а дополнительные эмиссии национальной валюты лишь усугубляли кризис в среднесрочной перспективе.

В венесуэльском обществе росло недовольство экономической ситуацией, которое эффективно конвертировалось в недовольство правящим режимом и лично президентом Мадуро.

Однако и американские компании несли потери, лишившись доступа к специфическому венесуэльскому сырью.

Какое-то время справляться с ситуацией позволяло наращивание импорта аналогичной нефти из Канады, однако это приводило к возникновению неприятной стратегической зависимости от соседнего государства. К тому же канадская нефть обходилась американцам дороже венесуэльской.

Кроме того, тревогу в Вашингтоне не мог не вызывать тот факт, что власти Венесуэлы искали замену США в качестве партнёров по добыче нефти — вроде «Роснефти».

В 2019 году Белый дом (где тогда заседал всё тот же Дональд Трамп) ввёл против венесуэльской нефтяной промышленности жёсткие санкции.

Они не просто запрещали любой импорт нефти из Венесуэлы в США или поставки из США в Венесуэлу оборудования и химических реагентов, необходимых для венесуэльской нефтедобывающей индустрии, но также грозили вторичными санкциями любым компаниям из других стран, пытающихся работать в Боливарианской Республике.

Такие компании могли попасть в американский санкционный список SDN, что грозило прекращением доступа к банкам США, сделкам с американскими компаниями и даже вообще расчётам в долларах.

Санкции могли касаться не только компаний, работающих в сфере добычи, но также судоходных компаний, предоставляющих танкеры для перевозки нефти, или даже компаний, страхующих такие санкции.

Кроме того, даже без внесения в санкционный список страны не могли осуществлять платежи за нефть в долларах: они блокировались американскими регуляторами.

Последствия этого были катастрофическими: та же «Роснефть» предпочла свернуть операции в Венесуэле, а общий объём экспорта нефти из страны упал практически до нуля.

Со временем появились различные серые схемы экспорта, которыми пользовался, например, Китай, однако это была всего лишь капля в море,

Кроме того, даже при наличии способа экспортировать нефть её требовалось сначала добыть и подготовить к перевозке, а соответствующая структура в условиях санкций деградировала ударными темпами.

Всё изменилось в 2022 году, когда сами российские компании оказались под американскими санкциями и были вынуждены перейти к серым схемам. Соответственно, работа в Венесуэле больше не была «токсичной», и они стали возвращаться в страну. Прежде всего речь идёт о таких госпредприятиях, как «Роснефть», «Росзарубежнефть» и других.

У российских нефтяников отсутствовали специфические технологии для работы с венесуэльской нефтью. Добычу её они организовать могли (применяемая в Венесуэле технология CSS используется в Татарстане и частично — в Западной Сибири), а вот восстановить систему апгрейдинга уже добытой нефти россияне не могли — и не из-за какого-то там технологического отставания, а потому что просто не сталкивались ранее с такой задачей.

Однако российские компании нашли альтернативный способ: разбавление густой венесуэльской нефтью лигроином — легчайшим продуктом дистилляции нефтепродуктов. Он, по сути, является естественным отходом переработки обычной, лёгкой нефти и к тому же практически не имеет полезного применения: его иногда используют для изготовления растворителей и тому подобного, но зачастую просто сжигают.

У России с её мощной нефтепереработкой достаточно много лигроина, который оказалось весьма выгодно поставлять в Венесуэлу, превращая смесь слишком лёгкого дистиллята и слишком тяжёлой венесуэльской нефти в продукт средних характеристик, пригодный и для транспортировки, и для переработки.

Схема заработала: в 2023 году объёмы экспорта нефти из Венесуэлы выросли со 100–150 до 500–550 тысяч баррелей в сутки, в 2024-м объёмы достигли 650–800 тысяч баррелей в сутки, а в 2025-м — 900–950 тысяч баррелей в сутки, а по некоторым оценкам, к концу года перевалили за миллион баррелей, вплотную приблизившись к показателям начала XXI века (около 1,2 миллиона баррелей в сутки).

Иными словами, после прихода в Венесуэлу российских компаний в качестве партнёров по нефтедобыче и китайских — в качестве покупателей «разбавленной» нефти венесуэльская нефтедобывающая промышленность начала постепенно восстанавливать утраченные позиции.

Стала вырисовываться вполне реальная перспектива того, что Венесуэла впервые в истории сможет наладить нефтедобычу вообще без участия США!

Вашингтон оказался перед угрозой того, что венесуэльская нефть, критически важная для американской нефтяной промышленности, будет потеряна, а американские заводы окажутся без специфического сырья, на переработку которого они ориентированы.

К тому же покрытие дефицита сырья за счёт канадской нефти могло оказаться проблематичным с учётом сложных канадско-американских отношений на втором сроке Трампа.

В общем, ситуация определённо требовала решения, и вполне возможно, что операция по похищению Мадуро стала именно им.