Паспорт для героев: как «Регнум» помог бойцам СВО получить гражданство РФ
Они пришли защищать Россию из разных стран — Азербайджана, Узбекистана, Киргизии. Потеряли на фронте руки и ноги, а один из них получил на родине десять лет тюрьмы за участие в спецоперации.
А затем все трое столкнулись с новым испытанием — бюрократической машиной, которая месяцами не могла признать в них тех, кем они являются.
ИА Регнум рассказывает истории трёх бойцов, которым публикации помогли обрести российское гражданство: Илдирима, Кирилла и Аскара.
Илдирим: три месяца ожидания
Сорокалетний Илдирим приехал в Россию из Азербайджана в 2020 году — с женой и двумя детьми. Осел в Казани, работал, растил детей. После начала спецоперации хотел пойти на фронт сразу, но боялся уголовного преследования на родине, где остались родственники. В 2024 году решился окончательно: подписал контракт с Министерством обороны и отправился на донецкое направление.
Позывной «Молния» он получил не за характер — просто сослуживцы не могли выговорить его имя во время боя. А «Илдирим» по-азербайджански и значит «молния».
16 ноября 2024 года при освобождении Новодмитровки в ДНР Илдирим получил тяжелейшее ранение. Потерял обе руки и обе ноги. Его эвакуировали в госпиталь Святого Луки в Санкт-Петербурге — без документов.
И тут начался абсурд.
Чтобы получить новый паспорт, нужна биометрия. Для биометрии нужны отпечатки пальцев. У Илдирима остался один палец — отпечатки брать отказались. Сфотографировали сетчатку глаза, отправили запрос в военкомат Казани.
И — тишина.
Три месяца человек без рук и без ног не мог доказать, что он — это он. При том что на руках имелся контракт с Минобороны на его имя, документы о ранении, подписанные командиром штурмовой роты, видеоинтервью донецким военкорам. Всё это, по словам родственников, «не имело никакого веса для УФМС по Санкт-Петербургу».
Без документов Илдирим не мог получить выплаты за ранение. Не мог начать протезирование по программе реабилитации ветеранов. Не мог ничего — был человеком без имени в стране, за которую отдал руки и ноги.
«Мы никогда не должны бросать наших героев. Каким бы он ни вернулся», — говорил правозащитник Дмитрий Чечерин, курировавший случай Илдирима.
13 марта 2025 года ИА Регнум опубликовало материал о ситуации. На следующий день — 14 марта — представители УФМС позвонили правозащитникам и сообщили, что документы готовы.
Вечером того же дня Илдирим получил российский паспорт.
Кирилл: месяц после свадьбы — и на фронт
История Кирилла Загородникова — это история про упрямство.
Про человека, который привык решать проблемы сам и не просить о помощи.
Кирилл родился в Узбекистане, но Родиной всегда считал Россию. Его бабушку и дедушку отправили туда работать ещё в советское время. В республике парень столкнулся с притеснениями по национальному признаку и уехал в Россию. Устроился на стройку, жил в хостеле, там познакомился с будущей женой Анастасией — она работала администратором.
«Кирилл приходил с цветами, ухаживал. Он добивался меня как настоящий мужчина», — рассказывает Настя.
Расписались без белого платья и банкета. Через месяц Кирилл сказал, что едет на малую родину решать вопросы с документами. А потом прислал фото в военной форме: ушёл на СВО тайно, через месяц после свадьбы, чтобы жена не смогла его отговорить.
В сентябре 2024 года квадроцикл, на котором ехал Кирилл с сослуживцами, наехал на мину в пятнадцати километрах от передовой.
Боец вспоминает: «Хлопок. В глазах потемнело, потом посветлело. Почувствовал кровь, онемели нога и рука. Смотрю — а вместо них торчат кости».
Первая мысль была — сейчас возьмут в плен. Кирилл всегда носил под бронежилетом гранату, чтобы не сдаваться живым. Достал её, крикнул товарищам отойти. Те подбежали, отобрали гранату, пережгутовали, эвакуировали.
О ранении парень не рассказывал матери больше полугода. Не хотел, чтобы волновалась — она была одна в Узбекистане, никто бы не поддержал. Когда мать всё-таки узнала и приехала, сначала сильно отругала за скрытность. Потом обняла и заплакала.
Проблема Кирилла была в том, что контракт он подписал не с Министерством обороны, а с ЧВК. Это закрыло ему упрощённый путь к гражданству. Начались бюрократические круги ада.
При подаче документов задавали вопросы, не связанные с СВО. Требовали доказать происхождение русской фамилии — мать не брала фамилию мужа, и миграционная служба хотела убедиться, что Загородников не выдумал свою фамилию. Для получения нужных справок матери надо было ехать в Узбекистан, но она боялась — семье уже звонили с угрозами за участие сына в СВО.
В мае 2025 года командование подразделения сообщило, что документы на гражданство подписаны на высшем уровне. Однако паспорт так и не появился.
Всё это время Кирилл не сидел без дела. Купил токарный станок, научился работать без конечностей, нашёл ученика, которого обучает ремеслу. Занимается спортом — отжимается, подтягивается на турнике. Живёт с женой в съёмной комнате в Подмосковье.
«Хочу погулять по Москве с женой и мамой. Показать им город, покататься в метро, сходить в музеи», — делился Кирилл.
Анастасия мечтала о простом — о детях. Но без документов планировать семью было невозможно.
Благодаря нашей публикации на проблему обратили внимание СПЧ и МВД России. Пресс-секретарь ведомства Ирина Волк сообщила, что МВД будет оказывать максимальное содействие. Благодаря огласке Кириллу и Анастасии сняли нормальное жильё, помогли с протезами.
Но паспорт всё не давали. В августе 2025 года вышла новая публикация — о том, что почти год спустя Кирилл по-прежнему без гражданства.
Но 26 сентября 2025 года Кирилл Загородников наконец получил российский паспорт.
Аскар: побег к своим
У Аскара Кубанычбека другая история. Он не терял конечностей — он терял свободу.
Аскар жил в Москве с 2012 года, работал в кино помощником оператора. После начала СВО отправился добровольцем на фронт, служил в миномётном расчёте на соледарском направлении, управлял дронами.
Осенью 2022 года пришло известие о болезни отца. Аскар полетел в Киргизию, понимая, чем рискует. В 2012 году он потерял брата и не успел попрощаться — не хотел, чтобы это повторилось с отцом.
«Я понимал, что мне грозит уголовная ответственность. Но не мог по-другому», — объясняет Аскар.
Через несколько месяцев к нему домой пришли. Парень честно сказал, что участвовал в СВО и хочет стать гражданином России. Суд приговорил его к десяти годам колонии. Верховный суд Киргизии в январе 2024 года смягчил наказание — семь лет условно и три года под надзором.
В апреле 2024 года Аскару удалось выбраться в Россию и попросить политического убежища.
«Россия для меня — это Родина. Безопасность России — это безопасность Средней Азии тоже. Мы союзники», — говорил он.
ИА Регнум тоже рассказал его историю, и при поддержке редакции боец добился своего: 2 августа 2024 года, в День ВДВ, он получил российский паспорт.
Аскар подписал новый контракт с Министерством обороны и вернулся на фронт. В мае 2025 года его отряд атаковал украинский FPV-дрон. Аскар получил контузию, были повреждены голова и глаз. Чудом остался жив.
«Как только подлечусь — вернусь в строй», — сказал он из госпиталя на курском направлении.
А знаменатель у трех этих историй общий: люди, которые сражались за Россию, месяцами не могли стать её гражданами.
Проблема системная: миграционное законодательство не поспевает за реальностью. Упрощённый порядок получения гражданства для участников СВО работает не для всех — если контракт подписан не с Минобороны, а с добровольческим формированием, человек попадает в бюрократический лабиринт.
Требования к сдаче биометрии не учитывают особые обстоятельства. Межведомственное взаимодействие буксует — запросы уходят в пустоту, ответы не приходят месяцами.
Военный эксперт Михаил Онуфриенко отмечал, что затягивание процесса получения гражданства для иностранных добровольцев — серьёзная проблема, которой занимаются Минобороны и миграционная служба. Но пока система перестраивается, конкретные люди остаются в подвешенном состоянии.
И тогда работает другой механизм — публичность. Журналистский материал привлекает внимание к проблеме и ускоряет её решение. День после публикации — и Илдирим получает паспорт. Серия материалов — и Кириллу наконец оформляют гражданство. Статья о беглеце из Киргизии — и Аскар становится россиянином.
Конечно, система совершенствуется, и есть надежда, что со временем такие случаи будут решаться быстрее, в рабочем порядке. Но пока есть те, кто ждёт помощи, — журналисты готовы рассказывать их истории.
ИА Регнум продолжит эту работу. Потому что за каждым «случаем» стоит живой человек, который заслужил право называться гражданином страны, за которую сражался.
