Одним из главных событий наступившей недели станет 75-я годовщина полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады, которая будет широко отмечаться 27 января 2019 года. Пережившая ребенком блокаду Флора Геращенко, ныне жительница Мурманска, рассказала ИА REGNUMо том, чем стала блокада для нее и ее семьи, как удалось выжить, как спасали друг друга жители города, не сдавшегося врагу. Известная своей личной борьбой против позорной доски Маннергейму блокадница не молчит, когда сталкивается с оскорбительными для ленинградцев действиями и словами. Однако для сохранения памяти о блокаде усилий переживших ее людей уже не хватит — они уходят, а с ними уходит правда, говорит Флора Геращенко.

Флора Геращенко (кадр из интервью «Пятому каналу»)
Флора Геращенко (кадр из интервью «Пятому каналу»)
5-tv.ru

Флора Зиновьевна, как вы и ваша семья оказались в блокадном Ленинграде?

Флора Геращенко: Моя мама родилась в 1904 году. Вместе с родителями она приехала в Ленинград с Украины в 1926 году. В 1938 году моя бабушка умерла, мама осталась со своим отцом, моим дедушкой. Я была у мамы поздним ребенком, родилась в октябре 1940 года, за несколько месяцев до начала войны.

Мама перед войной работала на заводе, а дедушка был уже старый, он 1870-х годов рождения, был на пенсии и сидел дома со мной. Жили мы в коммунальной квартире на 6-й Красноармейской улице, недалеко от Измайловского сада.

Когда началась война, завод, где работала мама, какое-то время продолжал работать на оборону, и поэтому в эвакуацию мы не поехали, остались в Ленинграде.

Жители блокадного Ленинграда передвигают трамвайный вагон подальше от фасада разрушенного бомбардировкой дома
Жители блокадного Ленинграда передвигают трамвайный вагон подальше от фасада разрушенного бомбардировкой дома

Как удалось вам выжить в блокаду? Что стало с вашими родственниками?

Флора Геращенко: Сначала мама еще работала, на заводе получала карточки. Но через несколько месяцев, примерно в январе 1942-го, завод остановился — тогда многие заводы и фабрики в блокадном Ленинграде закрывались, и люди оставались без работы.

Я знаю, что голодали мы очень сильно. Чем меня мама спасала? Она сдавала всеми правдами и неправдами свою кровь. У нее была кровь нулевой группы, которая может вливаться людям не только с этой, но и с другими группами, поэтому ее кровь всегда была нужна. По возможности она сдавала больше, чем надо. Из-за этого еле таскала ноги. Но за сдачу крови ее кормили в столовой. Что-то домой приносила.

Но этого, конечно, всё равно не хватало. И однажды мама решила приготовить оладьи из найденной где-то муки, с которой был смешан крысиный яд — для приманки и травления крыс. Это увидела наша соседка по коммуналке, тетя Женя, всё поняла и вывалила эту ядовитую смесь за окно. Они тогда даже подрались, мама кричала: «А чем мне кормить ребенка?»

Но это было уже после смерти дедушки — он умер в конце декабря или начале января 1942 года. Это случилось, когда мама была на работе. Когда она пришла, дед уже был мёртвый, а я ползала по нему и собирала крошки хлеба. Я думаю, он меня тоже спасал, какие-то крошечки находил и давал, раз я потом собирала их… Я в то время еще не разговаривала, знала только одно слово — «дай».

После того, как дедушка умер, мама уже не смогла уходить из дома, потому что оставить меня было не с кем. Мы еще несколько месяцев вдвоем как-то протянули, правда, весной стали немножко прибавлять нормы хлеба.

…Я вам скажу, что блокадники обо всем пережитом в те годы долгое время говорить вообще не хотели. Я из своей мамы вытащила эти подробности, когда она была уже совсем старенькая. Могла забыть, куда что-то положила, что сегодня ела — но то, что было в блокаду, она помнила очень хорошо. И всегда плакала, когда говорила об этом.

В 1942 году, в мае или июне, не знаю точно, нас по Ладоге эвакуировали из Ленинграда. Я к тому времени была уже полуживая, у меня была страшная степень дистрофии и кровавый понос. Мама рассказывала, что, когда мы ехали в поезде, я кричала диким криком от боли, нас даже хотели снять с поезда, но потом сжалились и заставили маму перейти в туалет. Так и доехали.

Машины с продовольствием идут в Ленинград по подтаявшему льду Ладожского озера весной 1942
Машины с продовольствием идут в Ленинград по подтаявшему льду Ладожского озера весной 1942

Привезли нас в город Кашин Калининской области. Там уже было ленинградское «землячество» эвакуированных, выходила газета, маму туда приняли на работу. А меня, едва сняв с поезда, сразу положили в военный госпиталь, где лечили наравне с солдатами — и вытащили с того света. Я только в четыре года начала ходить и говорить.

Кто-то еще из ваших родственников находился в блокаде?

Флора Геращенко: В Ленинграде еще жила мамина младшая сестра, тетя Катя, ее муж работал на заводе «Большевик». Когда их вывезли в эвакуацию вместе с заводским оборудованием, он впервые за долгие месяцы досыта наелся, чего сразу делать было категорически нельзя, и умер, как тогда говорили, от разрыва желудка. Фактически же от голода. Такое происходило со многими ленинградцами. Его брат проработал на оборонном заводе в Ленинграде всю войну — он был хорошим мастером, и у него была бронь от отправки на фронт. Старший брат мамы был эвакуирован и остался жив. Как и мы с мамой. А дедушка умер.

А где он похоронен?

Флора Геращенко: А мы не знаем. Мама на санках повезла его на пункт, где складывали трупы. Когда привезла, выбилась из сил и упала там в голодный обморок. Ее спасли две девочки, лет по шестнадцать — мама говорила, что запомнила их лица, но не помнит имён. Они ее подняли с земли, привели в чувство, похлопав по щекам, дали ей кусочек сухаря и привели ее домой. Спасли ее — и этим спасли меня.

…Почему я всё время повторяю: сейчас очень много говорят о преступлениях во время блокады, о людоедстве и прочем, но не говорят о том, как люди тогда помогали друг другу.

Как отразились месяцы, проведенные в блокадном Ленинграде, на вашем здоровье, на вашей дальнейшей жизни?

Флора Геращенко: Я войну помню на подсознательном уровне. Когда происходит в жизни какой-то стресс, у меня в памяти начинают всплывать холод и голод, снятся тяжелые сны. Во время гайдаровской реформы я себя поймала на том, что стала прятать хлеб под подушку. Такого со мной раньше не было никогда. Так же было во время теракта в Беслане. Я ходила к невропатологу — он спросил меня, что со мной было в детстве, я рассказала. «Это с вами останется навсегда. Вы не помните, но помнит ваша голова», — сказал он. Наверное, в том числе поэтому я всегда чутко реагирую на любые инсинуации относительно блокады.

Вернулись в Ленинград из эвакуации мы с мамой в 1946 году. Хорошо помню, что в раннем детстве я всегда хотела есть и впервые наелась только в 1952 году, в 12 лет, когда уже отменили карточки.

Перенесенный в детстве голод, конечно, не прошел без последствий. У моего внука — врожденная дисплазия костных тканей. Я читала, что детей блокады врачи сравнивают с детьми из нацистских концлагерей. У них на клеточном уровне сказался недостаток кальция, и последствия этого передаются вплоть до пятого поколения.

У меня тоже проблема с костями, при этом сама я никогда не пила и не курила, всегда вела здоровый образ жизни. Самое обидное, что эти блокадные проблемы мы по наследству передаем…

Читайте подробнее об этом: Эксперт: Блокадный голод Ленинграда бьет через поколение

Что касается послевоенной жизни в Ленинграде, то могу сказать, что все жили очень бедно, плохо. Больше половины детей — безотцовщина. Трудно жили — но как-то дружно! Меня, например, в школу, которая была далеко от дома, водили соседские дети.

Потом я окончила в Ленинграде школу, техникум, вышла замуж, родила сына.

Как вы оказались в Мурманске?

Флора Геращенко: Мы приехали с мужем и сыном в 1966 году. Поехали на север зарабатывать деньги на квартиру — здесь неплохо платили. Ну, вот так и прижились. Более 25 лет я проработала на предприятии Северные электрические сети. Муж умер в 1993 году, через два года после мамы, которая всю послевоенную жизнь прожила в Ленинграде, и только за несколько лет до смерти я забрала ее в Мурманск. Сама же я прикипела к северу всей душой.

Вы активно занимаетесь общественной деятельностью, пользуетесь компьютером и соцсетями, общаетесь, в том числе, с молодым поколением. На ваш взгляд, насколько сегодня они информированы о блокаде Ленинграда?

Флора Геращенко: Они не знают так, как хотелось бы. Мы, блокадники, стараемся просвещать, стараемся говорить об этом. Но мы стареем, мы болеем. А внукам и правнукам, к сожалению, не до этого. Хотя как только появляются разные лживые вбросы насчет блокады, люди всё-таки реагируют на них, как это было недавно с фильмом «Праздник». Но это в основном в интернете, а на федеральных телеканалах об этом мало говорят.

Еще когда был опрос «Дождя» по блокаде (скандальный опрос на сайте телеканала 27 января 2014 года, — прим. ред.), тогда больше было живых блокадников, и шум был на всю Россию. А уже с доской Маннергейму (появление в Петербурге в 2016 году памятной доски финскому союзнику Гитлера, — прим. ред.) было гораздо хуже. А о фильме «Праздник» знает только тот, кто в интернете.

Читайте также: Блокадница готова подать в суд на создателей «комедии» про Ленинград

…Когда в соцсетях пошла дискуссия насчет проведения в Петербурге парада в День снятия блокады Ленинграда, я прочитала мнение одной женщины, она рассказала, что с каждым годом всё меньше и меньше приходит людей на Пискаревское мемориальное кладбище. Так это не блокадники виноваты, а историки и те, кто не преподает знания о блокаде в школах! Прежде всего, в самом Петербурге надо больше об этом говорить. А уже отсюда, как волна, это пойдет по всей стране. Если в Питере об этом мало говорят, то чего ждать от остальной России?

Ленинградцы на Суворовской площади смотрят салют в ознаменование снятия блокады. 27 января 1944
Ленинградцы на Суворовской площади смотрят салют в ознаменование снятия блокады. 27 января 1944

Читайте также: Парад в день ленинградской победы не может никого оскорбить — блокадница

Вы состоите в Мурманской городской общественной организации «Жители блокадного Ленинграда». Как вы оцениваете отношение властей в Мурманске к блокадникам?

Флора Геращенко: Нас всё меньше и меньше — осталось чуть больше сорока человек, из них человек десять уже не выходят из дома. Власти нам помещение предоставляют, дают билеты на выставки и концерты, спонсоры оплачивают нам стол в праздничные дни, раз в год к нам приходят представители властей, общественности, депутаты, приглашают нас выступать перед молодежью.

Есть ли в Мурманске какое-то место, где можно почтить память жителей и защитников блокадного Ленинграда?

Флора Геращенко: Есть такое место — у «Алёши» (мемориал «Защитникам Советского Заполярья в годы Великой Отечественной войны», — прим. ред.). Вокруг него — аллея памятных плит городов-героев, там есть и стела Ленинграда. Туда приносят цветы — как минимум в День Победы. У блокадников не так много сил и средств, чтобы делать это чаще.

Флора Геращенко у стелы Ленинграда в Мурманске
Флора Геращенко у стелы Ленинграда в Мурманске
Архив Ф.З. Геращенко

27 января 2019 года исполнится 75 лет со дня полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Как вы будете отмечать эту юбилейную дату?

Флора Геращенко: Мы собираемся в этот день в ДК им. Кирова. Мы каждый год встречаемся в этот день. Или чуть позже, если председатель нашей организации, Галина Михайловна Бонина, уезжает в этот день на торжества в Санкт-Петербург, а без нее мы не собираемся. Но последние два года она оставалась в Мурманске: ездить далеко нам уже тяжело.

Флора Зиновьевна, на ваш взгляд, что нужно сделать власти, СМИ, обществу, чтобы сохранить память о блокаде Ленинграда и передать ее следующим поколениям живущих в России людей?

Флора Геращенко: Почаще говорить о том, что город выстоял благодаря мужеству людей, которые в нём жили и которые его защищали. Рассказывать об ученых, работавших в Ленинграде, о Дороге жизни, о том, что за две недели построили мост через Неву после прорыва блокады… Нужно говорить об этом школьникам, преподавать эту историю в школах, всё начинается там. Рассчитывать на силы блокадников уже не приходится — их всё меньше и меньше, люди уходят, и правда уходит с ними.

Хорошо, что в Петербурге, как я знаю, проходят такие акции, как «Свеча памяти» — на них приходят люди с детьми, внуками. Петербуржцам надо гордиться городом-героем Ленинградом. Если бы не стойкость Ленинграда, Петербурга бы не было.

Читайте также: Блокада Ленинграда — как холокост для евреев. На этом строится идентичность

А пока, как показала история с доской Маннергейму, в Петербурге находятся люди, которые защищают врага, державшего город в блокаде. Он, может, меньше стрелял, но это не имеет значения: он не впускал в город хлеб, он не выпускал из Ленинграда людей, детей. Его войска стояли до последнего дня!

…Еще хочу сказать, что мне не нравится нынешнее название праздника 27 января. Я за то, как называли его раньше — день полного снятия блокады Ленинграда. Почему поменяли название? Зачем всё только на немцев скинули? Так же нельзя!

Читайте также: «Надо объяснять, почему война началась. И о Маннергейме рассказывать тоже»

Беседовал Владислав Краев

Читайте развитие сюжета: «Вкус блокады – он колючий»