Боец с позывным Диджей родился в Вологодской области в семье военнослужащего. Рос разносторонним ребенком. Занимался спортом, играл в страйкбол, состоял в патриотических организациях, рисовал и увлекался музыкой. Отец поддерживал его во всех начинаниях. На СВО Диджей сражается с 24 февраля 2022 года. Уже во второй день службы вытащил из-под огня трех товарищей и получил медаль. Во время затишья создает биты, снимает видеоролики прямо из окопа, которые затем выкладывает в интернет, где они набирают тысячи просмотров. Его творчество не только поднимает боевой дух товарищей, но и показывает родным и близким военнослужащих, что на войне не все так страшно. Помимо музыки, боец увлекается граффити, рисует и бьет татуировки, а во время отпусков даже успевает выступать в клубах со своими музыкальными миксами. В интервью главному редактору ИА Регнум Диджей рассказал, как попал в засаду в первые дни СВО. Поведал о том, как на его жизненный путь повлияли отец и прадед, которым тоже довелось сражаться: в Чечне и во время Великой Отечественной войны. И о том, какую музыку хочет написать, чтобы ознаменовать нашу победу. Первый диджей СВО — Вы действительно эти видео из окопа записываете? Это же очень опасно. — Окопы настоящие. Просто мы находимся в том месте, где достать могут только ракеты и дальнобойная артиллерия. Ничего опасного там нет. Понятно, что угроза есть всегда. Тем не менее решил себя так развлечь. — О чем ваши песни? — Электронная музыка, замиксованная с песнями знаменитых русских исполнителей. Вокал берется от исполнителей, а я бит накидываю. — Вы только видео снимаете? Или проводите мини-концерты для своих товарищей? — Было дело. В блиндажных условиях. Просто решил пульт достать. Себе и ребятам настроение поднял. Аудитория, правда, маленькая. Зато благодарная. Кто-то пританцовывал даже. Интересная атмосфера. Не каждый день такое увидишь. — Сильно удивились, когда ваши первые видео завирусились? — Да, очень удивился. Было неожиданно. Не думал, что это так зайдет людям. Как оказалось, таких, как я, очень много. Много таких же диджеев, которые оказались в сложных обстоятельствах. Писали мне с небольшой завистью: «У нас тоже это было в планах, но ты стал первым». — Они просто выступали перед своей маленькой аудиторией боевых товарищей? — Нет. Они даже аппаратуру никакую с собой не брали. Даже не думали об этом. До такого додумался пока только я. — Вы взяли с собой на войну аппаратуру? — Да. Диджейский пульт. Встать на защиту Родины — А вы с какого времени на СВО? — С самого первого дня. — Прямо с 24 февраля? А как так получилось? — Служба. Сказали: «Надо», — и я поехал. — А вы не захотели уволиться? — Нет. Никогда таких мыслей не было. Я так и думал, когда устраивался, что когда-нибудь придется встать на защиту Родины. — Почему вы так думали? — У меня отец — тоже служивый человек. Участвовал в двух чеченских кампаниях. По сути, в армию я по его примеру пошел. Подозревал, что и мне когда-нибудь тоже придется поработать. — Сколько вам было лет, когда началась первая кампания? — Я этот период не помню, потому что совсем маленький был. Помню только, что когда папа приехал с очередной командировки, я у мамы спрашивал: «Что это за дядя приехал бородатый?» — А пока вы росли? — Папа все время в командировках был. Приезжал в военной форме. Нарядный. С подарками для меня. — А вы почему тоже захотели стать солдатом? — Потому что я его видел в форме. Он меня брал с собой на уроки мужества для школьников. Брал меня на стрельбище. Подарил мне страйкбольный автомат. Я страйкболом еще в школьном возрасте занимался. В патриотические кружки отдавал. И как-то так получилось, что сформировался вот такой человек. — Папу руководство школы приглашало провести уроки мужества? — Да. Он рассказывал про характеристики оружия и небольшие истории из службы. — А вам он не рассказывал, почему решил стать военным? — Там история интересная была. Он сказал, что, когда устраивался на работу, думал, что это просто охрана. И это в девяностые-то годы (смеется). Папа — очень патриотичный человек. Прадедушка воевал в Великую Отечественную. Он гордится этим. Его награды и фотографии у нас дома на пьедестале. — Отец не передавал вам какие-то его рассказы о Великой Отечественной войне? — Показывал какие-то записи, которые плохо читаются. Я еще не разбирал. Там много всего. Внутреннее товарищество только окрепло — Когда наступило 24 февраля, вы предполагали, что война будет долгой? Или просто думали, что съездите на задание и вернетесь? — Я не предполагал, что так долго будет. Для меня это что-то неизведанное было. На самом деле был шокирован, когда увидел такие обстоятельства, в которых никому не пожелаю побывать. — Что вы пережили? — Попали в засаду. Пришлось оказывать помощь. С такими глазами бегать, не понимая, что делать и что будет дальше. — Почему вы говорите с «такими глазами»? Вы же отправлялись на войну, знали, что там будут и засады, и ранения, и, к сожалению, гибель товарищей. — К такому невозможно приготовиться, если ты ни разу не видел боевые действия. Да, в фильмах это выглядит не очень страшно. На самом деле это страшно. Никому такого не желаю. — Где и как это произошло? Думаю, спустя три года об этом можно рассказать. — В Харьковской области. Где конкретно — не помню. Попали в засаду. Техника встала. Нашу колонну потихонечку стали накрывать артиллерией, минометами и АГСами (автоматический гранатомет станковый. — Прим. ред.). Техника начала выходить из строя. Мы практически остались без машин. — И что вы делали? — Колонна же очень длинная была. Наверное, километра на два растянулась. И пока шли вперед, видели горевшую технику, раненых и погибших. По пути оказывали помощь, кому могли. С собой брали тех, кто не мог ходить самостоятельно. В головняк мы пришли, начали разбираться, что делать. Приняли решение отойти к границе. Это было 25–26 февраля. — А после этого у вас были мысли в духе: «Так. Это уже настоящая война, если вот так бомбят. Можно я не буду в этом участвовать?» — Мы остались и охраняли границу. Это входит в наши обязанности. Это прописано в федеральном законе. Это наша основная деятельность. — А кроме того, что это прописано в законе, у вас была какая-то внутренняя мотивация, чтобы остаться? — Наше внутреннее товарищество. Мы с ребятами, с которыми работаем уже не первый год, с полуслова друг друга понимаем. Такой костяк формируется. Как единое целое слепились и все вместе действовали. — На тот момент вы тоже были общим целым, когда остались? — Да, да. Такая ситуация еще сильнее укрепила наши отношения. — Вы описывали дни, когда еще была старая война, потому что все еще колоннами ездили. Сейчас колоннами не ездят из-за беспилотников. Дроновая война, на мой взгляд, вообще чудовищно страшная. — Да, очень страшная. Даже не успеваешь понять, что произошло. Раньше окопная война была. Сейчас война дронов и артиллерии. Не зря говорят, что артиллерия — это бог войны. — Там, где вы сейчас находитесь, бывают налеты дронов? — Бывают. И падения рядом бывают. Но наша ПВО срабатывает. — Я имею в виду дроны с подвесами, которые охотятся за человеком. — Таких там, где я служу, нет. Большие дроны самолетного типа. Служба, музыка и рисование — Вы потом с папой обсуждали эпизод, когда колонну сожгли? — Он мне сказал, что в Чечне никогда в такой ситуации не оказывался. — Там тоже было очень жёстко. — Было жёстко. Но оказалось, что у меня было жёстче. — А он не отговаривал вас? «Всё, хватит служить, возвращайся домой» — Я взрослый человек, могу взять ответственность за свой выбор. Понятно, что родитель никогда не захочет, чтобы сын шёл на войну и рисковал жизнью. Тем не менее я могу сам решать, что мне делать, а что — нет. — Когда вы были маленьким, он говорил вам, кем он хочет, чтобы вы стали? — На самом деле папа давал мне возможность реализовываться во всех направлениях. И в спорте, и в мероприятиях типа «Зарницы». Когда музыкой начал заниматься, тоже меня не осудил. Занимайся. Когда рисовал я — тоже ноль осуждений. Всегда поддерживал во всех направлениях, кем бы я ни был. Никогда не говорил: «Хочу, чтобы ты был тем-то и тем-то». — А вы сейчас вообще поняли, кем вы хотите быть? — Я сейчас на развилке из трех направлений. Служба, музыка и рисование. Я занимаюсь каллиграфией и росписью всяких помещений. Просто на бумаге и на холстах рисую. Еще полгода назад начал обучаться и практиковаться татуировки набивать. — А как вы это совмещаете с военной службой? — Можно брать с собой машинку и бить на искусственную кожу. — А где? Сидите где-то в окопе и набиваете на искусственную кожу? — Ну да. — Ребята просят, чтобы вы им татуировки набили? — Иногда просят. Но отказываюсь, потому что антисанитария полнейшая. — А что они хотели бы себе набить? — Дату рождения сына, тигра, дракона. Но я им сказал, что я бью конкретно в каллиграфическом стиле. Имя, цитату или аббревиатуру либо в готическом стиле, либо на древней кириллице с высокими буквами. — А каллиграфия чем вам интересна? — Видом и стилем. Это необычно. Их можно вписывать в интерьер очень красиво. Нравится этим заниматься. — Думаете, есть какие-то цитаты, которые достойны того, чтобы быть нанесенными на тело? — Да. Это такой отпечаток на коже, несущий свой смысл для каждого человека. Возможно, в этом и не будет смысла, а просто красивая картинка. Но, как правило, какой-то определенный смысл у человека закладывается. Тоже интересно проникнуться философией, которую человек пытается запечатлеть у себя на коже. — Мне кажется, если человек выбирает какую-то цитату, которую он хотел бы прямо увековечить на своем теле, то по этой цитате можно судить об этом человеке. А вы какую цитату бы сейчас себе набили? — Я бы запечатлел просто красивую картинку. Самурай или просто воин. Это отражает меня как человека и мою историю. — Если вы самурая нанесёте, то потом будете пропитываться этим образом и принимать его качества? — Да, это часть меня, как ни крути. От этого уже не уйти. Это не забыть. Обмен эмоциями с миром — Раз уж мы заговорили о татуировках. ВСУшники набивают всевозможные татуировки. Вы к их татуировкам как относитесь? — Если это свастика, это очень плохо. А в целом: мы же один народ. Мы вместе в Великой Отечественной войне участвовали. — А теперь, наверное, они хотят показать: «Зря мы с вами участвовали». А как им это показать? Взять и просто налепить на себя фашистский символ. Вы их ненавидите за это? — Как таковой ненависти у меня к ним нет. Я своей жизнью занимаюсь. Пытаюсь от всего этого просто изолироваться. Я даже отписался от новостей, чтобы не было никакого негатива. — Вы сейчас в отпуске? — Да. Когда буду возвращаться, снова подпишусь и буду узнавать, что там происходит. — Вас начальство не ругало, когда вы взяли с собой это музыкальное приспособление? — Я это скрытно делал. В черном пакете переносил-перевозил. Пытался максимально скрыть это от начальства. — Как вам вообще в голову пришла идея это взять с собой? — Просто чтобы не забыть. Чтобы чем-то отвлекаться иногда. — Вы испытывали прилив счастья, когда ваши видео начали набирать просмотры? — Сначала я не понял и не поверил в это. Ну да, испытал радость. Обмен эмоциями с людьми. Я поднимаю настроение в том числе женам военных, у которых мужья сейчас на передовой. — Они думают, что не всё так там страшно, если можно музыку исполнять, да? — Да. Я даже не закладывал, если честно, этой цели для моих видео. Но они обрели такой смысл, и я этому рад. Музыка для Победы — До войны вы успели поработать диджеем? — Нет. Просто я когда еще до СВО приехал в отпуск из командировки, решил себя в этом попробовать. Люблю музыку слушать. У меня машина не трогается, если музыка не включена. Тренируюсь — музыка играет. Убираюсь дома — музыка играет. — А какая? — Как правило, электронная. Техно или брейкбит. Нравится ритм, бит, бас. Бывают мелодии очень красивые. Ты можешь просто погрузиться в эту музыку в своих мыслях. — В какое состояние вы обычно заходите слушать эту музыку? — Умиротворение и спокойствие — Умиротворение от электронной музыки? — Смотря какая электронная музыка. Она может быть и жесткая, и спокойная. Жесткая — для бега и других активных тренировок, чтобы ритм поддерживать. А спокойную можно даже перед сном послушать. — Есть у вас мысли, кем вы станете после войны? — Честно говоря, нет никаких мыслей пока. Как пойдет. Ну, хотелось бы и выступать, и рисовать, и все это в один комок совместить как-то. Не знаю, как это совместить. Хотелось бы собрать какую-то команду из таких же ребят-военных и что-то вместе творить. — Как вы думаете, психика солдата сильно подвергается воздействию войны? — Я этого не заметил. Но мать сказала, что я изменился. Изменился в лучшую сторону. Стал взрослее. Рассудительный стал. Научился ценить время. — Папа ваш как бывший военный более-менее спокойно отнесся к тому, что вы ушли на войну. А мама как к этому относится? — Со слезами провожает. Но принимает это. — Вы же верите в то, что Россия победит? — Естественно. — Какой музыкой вы хотели бы озвучить день нашей победы? — Интересный вопрос. Записать звуки дронов, артиллерии, взрывов, стрельбы и сделать из этого какой-то трек. — Думаете, из этих жутких звуков можно сделать музыку? Может, вы привыкли, но на меня жужжание дрона наводит тихий ужас. И если вы это положите на музыку, я буду от вашей музыки испытывать тихий ужас. — Я бы попробовал сделать это позитивно. — Как можно сделать что-то позитивное из звуков оружия, которое убивает? — Пока не занимался этим и не могу ответить на вопрос. Но я бы просто попробовал. — Почему бы не записать мирные звуки: голоса птиц, детей, звук большого города? Вы же заходили в освобожденные населенные пункты. Когда жизнь возвращается, то это звучит как музыка. Машины едут, магазины работают, детские голоса с игровых площадок доносятся. Такие звуки у вас почему не ассоциируются с победой? — Я как-то иначе к этому отношусь. Проще что ли. Ощущение чуда и чудесная защита — Какой день, кроме этой засады, был самым тяжелым для вас на войне? 22 июня 2022 года. Мы всей своей командой находились в здании, которое внезапно начали раскладывать вражеские гаубицы. Я успел убежать в подвал, но часть людей осталась в доме. Я слышал звуки прилета и крики. Вот тогда я очень сильно испугался за своих товарищей, потому что они не успели убежать, а я успел. Слава богу, все остались живы-здоровы. Но в тот момент я думал, что в кого-то попало. Чудом все уцелели. Наверное, под куполом каким-то защитным ходим. — Как думаете, из чего состоит этот защитный купол? — Невидимая мантия какая-то, которая останавливает пули. Какое-то чудо просто. — А что вы помните из детства? Был какой-нибудь самый счастливый момент? — Новый год. Это всегда чудо для меня было. Родители всегда старались сделать для меня этот праздник волшебным. Мама украшала весь дом и вплоть до подъезда. Для меня создавалось чувство сказки каждый раз, пока я не увидел, когда отец подкладывает подарок под елку (смеётся). — И все разрушилось? — Нет, не разрушилось. Все равно я был рад. Для меня этот праздник до сих пор по-теплому ощущается. К сожалению, я не всегда дома нахожусь. Но в командировках мы тоже создаем чудо. Радуемся, песни на гитаре поем. — А какие? — «Половинка моя» группы «Танцы минус». «Любэ». Какие-то военные песни. Как закажут. — И это ощущение чуда, как было в детстве, присутствует? — Ну да. Такое по-взрослому детское настроение. — Вы понимаете, за что наша страна воюет? — За людей, которые находятся в Донбассе. Их же на протяжении восьми лет постоянно принижали и пытались оттуда выкурить. Им не дают быть собой. Не уважают их интересы. Говорят: «Вы не должны быть такими». — Когда вы в 2022-м году шли воевать, тоже так думали? — Да. Я общался с обычными гражданскими людьми, которые там живут. Они сказали, что все-таки это притеснение было по национальному признаку. «Вы русские. Какие-то не такие, как украинцы». — В каких городах вы с ними общались? — В Харьковской области и в Мариуполе. — В Харьковской области как вас местное население принимало? — Там какой-то дед с флагом России ездил на машине. Дед веселый был. Говорил: «Парни, вы молодцы». Чем-то помогали нам. И мы им помогали. Давали сухпайки и воду. Это же обычные люди. — А вы как их чувствовали? — Кого-то я чувствовал прям реально доброжелательным. А по кому-то сразу видно, что плохо к нам относятся. Прямо по взгляду видно. — Есть что-то в планах, что вы хотите записать? — Хочу взять курс обучения, чтобы еще лучше узнать программу для создания музыки, потому что я ею владею очень слабо. Хочу с нуля написать композицию. Это происходит по наитию. В какой-то момент ты начинаешь делать, и у тебя что-то из этого получается. А вот удержать идею в голове не получается. Надо где-то их записывать. — У вас сейчас отпуск и много свободного времени. Не хотите это время потратить на то, чтобы дедушкины записи разобрать? Может быть, вы там нашли бы ту цитату, которая бы сейчас отразила ваше состояние? — Хорошая идея. Об этом даже не думал. Спасибо.