Сегодня, когда мы наблюдаем за мутацией не только западного капитализма, но и всей западной культуры в целом, поражаешься на сколько все-таки Россия свободная страна, которая остается таковой даже после катастрофы перестройки и крушения СССР! О, разумеется, эта свобода носит очень относительный, ущербный характер, а процессы, идущие в стране вот уже целых тридцать постперестроечных лет, сугубо регрессивны. Однако, подчеркну еще раз, все познается в сравнении.

Илья Репин. Арест пропагандиста. 1892
Илья Репин. Арест пропагандиста. 1892

Да, мы не имеем собственной стратегии и своего виденья будущего и, следуя мировым трендам, постепенно вводим у себя и цифровизацию, и «дистанционку», и бредовые карантинные меры, и многое другое. Однако несомненный факт состоит в том, что Россия, не то чтобы сопротивляется мировым тенденциям, но, очевидно, их тормозит. Это торможение носит стихийный, а не волевой характер, что, конечно, очень плохо, но именно стихийность этого торможения говорит о том, что внутри России упорствует что-то такое, что глубоко укоренено в русской культуре. Стало быть, определенные слагаемые русской идентичности до сих пор существуют и их не удалось сломать до конца за весь постсоветский период, что дает надежду на то, что, если эти слагаемые правильно реанимировать и сделать на них ставку, они могут стать живым фундаментом для появления стратегии и возможности будущего.

Испокон веку люди русской культуры жили на огромных территориях. При всех режимах, крепостном праве и многом другом у сильного русского мужика всегда оставалась возможность заткнуть за пояс топор и отправиться куда глаза глядят. Эта возможность именовалась на Руси словом «воля» и ей, в частности, посвящены гениальные строки Пушкина:

«На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Давно завидная мечтается мне доля —

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальнюю трудов и чистых нег».

Орест Кипренский. Портрет А. С. Пушкина. 1827
Орест Кипренский. Портрет А. С. Пушкина. 1827

Но русская свобода коренится не только в необъятных просторах нашей родины, с которыми, как мы видим у Пушкина, прочно сопряжена русская культура, но и в самой культуре, основной ценностью которой всегда была целостность, холизм — приоритет целого над частями.

Разумеется, холизм хорошо известен и западной культуре. В, пожалуй, самой великой из когда-либо написанных трагедий — «Гамлете» главный герой ведет следующий диалог с королевским прислужником Озриком об одном из героев — Лаэрте:

«Озрик:
Право же, мой добрый принц; мне так удобнее, честное слово. Принц, здесь недавно ко двору прибыл Лаэрт; поверьте мне, совершеннейший дворянин, преисполненный самых отменных отличий, весьма мягкий обхождением и видной внешности; поистине, если говорить о нем проникновенно, то это карта или календарь благородства, ибо вы найдете в нем совмещение всех тех статей, какие желал бы видеть дворянин.
Гамлет:
Сударь мой, его определение не претерпевает в вас ни малейшего ущерба; хотя, я знаю, разделяя его перечислительно, арифметика памяти запуталась бы, да и то мы бы только виляли вдогонку, в рассуждении его быстрого хода. Но, в правдивости хвалы, я почитаю его душою великой сущности, а его наделенность столь драгоценной и редкостной, что, применяя к нему истинное выражение, его подобием является лишь его зеркало, а кто захотел бы ему следовать — его тенью, не более».

Гамлет противопоставляет перечислительному, арифметическому подходу Озрика целостность, которая способна видеть «душу великой сущности», ибо целостность — удел свободного человека, а не раба. Поэтому Гамлет называет Озрика «мошкой» и дает ему следующую характеристику:

«У него много земли, и плодородной; если скот владеет скотиной, то его ясли всегда будут стоять у королевского стола; это скворец, но, как я сказал, пространный во владении грязью».
Э. О. Эбби. Сцена с пьесой в «Гамлете». 1897
Э. О. Эбби. Сцена с пьесой в «Гамлете». 1897

В этой характеристике Гамлет следует древнейшему представлению о рабе и господине, которое коренится в разделении труда. Согласно этому представлению, целостность — удел свободного человека и господина, а частичность — удел раба, а раб — это не человек, а вещь или животное.

Однако в русской культуре этот аристократический удел целостности и свободы был мечтою всех и для всех. Поэтому не случайно в 1917 году Россия приняла марксистскую идею коммунизма, в основе которой лежало преодоление разделения труда и соединение с «родовой сущностью» каждого человека, что в свою очередь соответствовало вековым русским чаяньям.

Но, как нетрудно догадаться, такие холистические чаянья и искания русского народа не могли не породить массу проблем и великую русскую драму, а также трагедию русской интеллигенции. Сохраняя этот ценнейший холистический потенциал, русская культура либо совсем отвергала, либо принимала «скрипя зубами» все то, что имело своим основанием разделение труда и дробило целостность существования. Все проблемы, связанные с модернизацией России, начиная с Петра и до наших дней, в своем основании имеют именно эту коллизию неприятия частичности. И именно поэтому только большевикам удалось явить миру «русское чудо», ибо они предложили русским такой проект развития, который сочетал в себе и развитие, и целостность. Когда же в 1991 году СССР рухнул — мы вновь оказались у «разбитого корыта», причем, как ни странно, отчасти виновной в этом событии оказалась все та же русская жажда целостности.

По поводу этой русской драмы, которая уже насчитывает как минимум целое тысячелетие, в научном журнале «Россия XXI век» в 2019 году была опубликована замечательная статья Юрия Вульфовича Бялого «Звезда или смерть русской интеллигенции». В этой статье Юрий Вульфович сначала разделяет понятия интеллигента и интеллектуала:

«Интеллектуал — продукт специфически западноевропейского развития, социально востребованный как массовое явление в новоевропейское время в условиях преимущественно эволюционного движения социально-государственных систем. Главной характеристикой этого времени оказывается уже давно реализованный цивилизационный выбор, уже несомненное стратегическое целеполагание в социальной сфере, основанное на идее гражданского общества, состоящего из эгоистичных и целеустремленных, рационально отстаивающих свои локальные интересы индивидов».

И далее:

«Таким образом, европейское Новое время — уже сделанная ставка на определенным образом понятую и, более того, религиозно освященную (протестантизмом) рассудочную эффективность, базирующуюся на глубоком разделении учреждений, институтов и типов труда. Интеллектуал — рациональный, аналитичный, профессиональный жрец этой эффективности в строго определенном (хотя иногда весьма просторном) храме, в своей четко очерченной сфере деятельности, и для него сущностно противоестественно всерьез внедряться в другие храмы и молиться иным богам. По-русски это — просто специалист умственного труда в определенной области (с позиций российской интеллигенции, как известно, «подобный флюсу»). И все».
Саломон Конинк. Старик-ученый. XVII век
Саломон Конинк. Старик-ученый. XVII век

Интеллектуал — это не Гамлет, а продукт разделения труда, который занимает в этом разделении свое место, не думая о целом, ибо такое думание только помешало бы его работе. А интеллигент — качественно иное явление. Бялый пишет:

«Интеллигент — явление совершенно иное. Представляется, что одним из главных родовых свойств сформированного русской и советской культурой типа личностного сознания является его холистичность — тяга к целостному мироощущению, стремление хотя бы мифологизированно «объять необъятное». И практически опробованное в политической истории России («Третий Рим» и доктрина «Православного Царства», коммунизм), и оставшееся в виде теорий и книжных социальных проектов («софийность» религиозной философии рубежа веков, «философия общего дела» Федорова, «тектология» Богданова, «евразийство» Трубецкого, Г. Вернадского и др., «народная монархия» Солоневича и т.д.), — любые социально-философские поиски русской цивилизации несут на себе печать всеохватного, всепроникающего, универсалистского холизма».

Говоря об интеллигентности, Бялый максимально расширяет это понятие и делает его не только прерогативой некоей прослойки, но широких слоев думающих и «бормочущих» русских людей, которые наиболее ярко проявляют «самость» и «особость» России:

«Будучи глубоко, реально, по сути народной (это касается и дворянско-разночинных дореволюционных корней, и «рабоче-крестьянской» послереволюционной генерации), интеллигенция является полномочным выразителем тех крайне противоречивых и сложных традиций, архетипов и социокультурных кодов, которые определяют историческую преемственность, самость и особость России».

Нужно ли говорить, что столь широкая интеллигентность в основном имела отнюдь не гамлетовское качество целостности, что приводило к соответствующим последствиям и отношениям с властью и государством? По этому поводу Бялый пишет:

«Главная беда даже не в том, что каждая из многочисленных интеллигентских групп и группок, отражая взгляд на целостность определенной почвы, т. е. части народа (взгляд партии), в силу холизма стремилась навязать свой взгляд целому, категорически не допуская даже частичной правоты оппонентов. Беда в том, что эти группы и группки в подавляющем большинстве случаев не были в состоянии распахать свою почву, не осваивали вполне и до конца собственное партийное смысловое поле, не достраивали свои концепции и идеологию либо до последних целей (до завершенной утопии), либо до технологий реализации (до инструментальной практопии), либо до того и другого вместе. Созданное почти всегда оказывалось наскоро слепленной и неполной схемой, эклектикой малосвязанных смысловых фрагментов, настойчиво претендующей на холизм — т. е. в значительной части смысловым шлаком».
Юрий Бялый
Юрий Бялый
Андрей Алексеев © ИА Красная Весна

Данная проблема в политической истории России решалась при помощи «шапки» метаидеологии (Москва — Третий Рим, коммунизм и т. д), которой «накрывали» всю эту многоликую бормочущую массу. При этом некомплементарные общей идеологии «смысловые шлаки» и их носителей власть часто репрессировала. Такая система держалась некоторое время — до тех пор, пока общая национальная идеология находилась на должном уровне нагрева — и потому большинство «бормотунов» все же готово было с ней мириться и ей служить. Однако по мере остывания национальной идеи постепенно приходило время для новой смысловой смуты, которую кратно усиливали интеллигентские недовольные бормотания, на которые, в свою очередь, власть начинала реагировать соответствующе. Бялый так описывает данный процесс:

«Таким образом развивался второй самоподдерживающийся процесс отчуждения и самоотчуждения большей части интеллигенции от власти: не имея отношения к деятельности по реализации своих представлений о целостности, интеллигенция снижала планку практических, жизненных требований к своим социальным моделям; не обнаруживая практического плана в интеллигентских утопиях, власть все более жестко отчуждалась от интеллигенции; ощущая отчуждающую или даже карающую десницу правящих элит, интеллигенция все решительнее самоотчуждалась от власти. В конце концов это взаимное отчуждение становилось стереотипом и в известной мере традицией интеллигентской оппозиционности власти».

А следом за этим процессом наступает кризис государственности, который либо приводит к обрушению безлюбого государства, что между прочим происходило в XX веке аж два раза, либо какая-то группа вовремя предъявляет новую метаидею или каким-то чудом умудряется накалить до нужного уровня старую, при помощи чего успевает подхватить падающую государственность. Бялый далее пишет:

«Однако в России, где власть непременно отождествлялась с государством, указанное явление неизбежно приводит к массовому переносу интеллигентской оппозиционности на государство, которое, всегда будучи, конечно же, весьма далеким от любого идеала, при таком подходе может быть легко и доказательно объявлено либо «нецелостностью», либо «неверной, неправедной целостностью.
Возникает и становится типичной парадоксальная ситуация: российская интеллигенция, всегда бывшая государственным классом, не имевшая вне государственной службы и государственности практически никаких осознанных корпоративных интересов (земство — частное и неоднозначное исключение); интеллигенция, мощно заряженная чисто ценностным сознанием, дистанцируется от власти и государства (как в принципе единственных инструментов возможного воплощения своих холистических ценностных систем) и ведет даже не антивластную (это как раз можно понять), но антигосударственную борьбу. То есть рубит сук, на котором сидит».
Илья Репин. Сходка (При свете лампы). 1883
Илья Репин. Сходка (При свете лампы). 1883

Интеллигенция в самом широком смысле слова, будучи холистичной, а значит и державной, и имперской по определению, часто сама же и разрушает российскую государственность. Именно в этом состоит трагедия России и самой интеллигенции. В основе же этой трагедии лежит «прослоечный» характер сознания большинства российских интеллигентов. Они отнюдь не Гамлеты и не Пушкины и никак не научатся ими становиться — вот в чем проблема.

Но у этой проблемы есть еще одно отягчающее обстоятельство. Юрий Вульфович в своей статье называет интеллигенцию 60-х годов «полухолистичной». То есть мы еще плюс ко всему имеем процесс интеллигентского вырождения: постепенного отказа прежде всего верхнего, наиболее образованного интеллигентского слоя от холизма. Часть этого верхнего слоя после перестройки пошла в услужение к новым хозяевам жизни, то есть стала интеллектуалами и стала заниматься смыслами по принципу «чего изволите».

Павел Филонов. Композиция. Перерождение интеллигента. 1913
Павел Филонов. Композиция. Перерождение интеллигента. 1913

Однако низовая интеллигентность, хотя и была сильно потрепана в постперестроечные годы, не исчезла. Русское холистическое бормотание еще слышно. Собственно, это и есть главный ресурс России в XXI веке, если только, конечно, его удастся вывести на необходимый уровень, который позволит преодолеть извечную трагедию интеллигенции и российской государственности.

«На пороге новой эры императивного холизма Россия — один из последних смысловых ресурсов и шансов мира», — такими словами завершает свою статью Юрий Бялый. И в этом он совершенно прав, ибо нехолистичных способов жизни Россия просто не знает, а в ближайшем будущем можно будет жить либо холистично, либо никак…