«Он только что фотографии запостил, дай посмотрю… И вчера вечером тоже. Сейчас сфоткаю свое кофе и тоже запощу», — слышу эти слова от девушки, сидящей за соседним столиком в кафе, которая говорит по телефону. Девушка молодая, красивая, измученная, уставшая от двойной жизни, которую ведет.

Соцсети
Соцсети
Иван Шилов © ИА REGNUM

Одна жизнь — на экране мобильного телефона, а другая — снаружи, нормальная. Но кого волнует последняя? Только первая имеет значение. Впечатление, которое ты производишь, что показываешь о своей жизни, что ты притворяешься, чувствуешь. Яркие улыбки, тщательно настроенные, но «выглядящие естественно» позы. То, чем ты действительно живешь, что ты чувствуешь и какова твоя жизнь, никого не волнует. Причем и тебя тоже.

Эта девушка рядом разговаривает по телефону, глядя на профиль в соцсети. Очевидно, речь идет о ее бывшем, который ушел, но до сих пор напоминает о себе, так как он, рассказывает она, все еще просматривает ее страницу, они все еще друзья в социальных сетях и следят друг за другом. Как далеко он может зайти? С таким подходом — точно не далеко.

Разрыв отношений — это больно. Больно терять то, что воспринимаешь не только как другого человека, но как часть себя. Обычно он теряется задолго до того, как реально уходит за дверь, он теряется с того времени, как сначала отдаляет душу, и затем уже тело, оставляя позади ежедневную жизнь, которую вы проводили вместе, и особенно мечты, которые ты строил в своем уме, собираясь в будущем ими поделиться. Мечты, которые приходится собирать по кусочкам, как любимую вещь, которая сломалась. Воспоминание о ней не исчезнет бесследно, забытый на полке, она все равно была у вас, о чем свидетельствует тонкий слой пыли на поверхности, но когда-то эту вещь вам подарили руки. Любимые руки, чтобы каждый раз, когда вы смотрели на нее, то она бы возвращалп вас в определенные моменты, картины и чувства. И теперь это внезапно сломалось. А человек ушел. И как будто взял с собой те моменты, которые тебе мечталось прожить.

И что теперь? Как через это пройти?

Еще в недавние времена все было просто. Человек собирал вещи и закрывал за собой дверь. Первые несколько ночей гложут мысли о том, где «он» или «она», что делает, думает ли о вас. Какой-то общий знакомый скажет, что видел его (или ее), и сразу бросает в дрожь, и нужно расспросить, что ты сказал, а что тебе ответили, и прокручивать в уме, что будет, когда и если вы тоже снова увидитесь. Случайно (действительно случайно, а не потому, что вы подглядели в его соцсети, что он часто бывает в определенном месте, и тоже пошли туда). И многочисленные вопросы ни о чем будут говорить только о смущении, которое испытывает человек, пытаясь скрыть свою панику и беспокойство.

Вы терпеливо пережили стадии принятия неизбежного — отрицание, гнев, печаль, переговоры с самим собой, и постепенно вы снова робко вышли в мир и позволили себе открыть новые источники радости. Потратив время, чтобы справиться с потерей, не пряча свои переживания с помощью фотовспышек, безразличных поз и фальшивых улыбок.

Эдвард Мунк. Расставание. 1896
Эдвард Мунк. Расставание. 1896

Теперь все по-другому. Нет ничего естественного и ничего спонтанного. Теперь у вашего бывшего есть камера, и вы смотрите на него. Или, скорее, у вас обоих есть камера, и вы постоянно открываете и закрываете соцсети друг друга, не понимая, что этим вы открываете и закрываете сундук, в котором сложено ваше прошлое, и не позволяете прийти завтрашнему дню. Сами себе перекрывая кислород, который вывел бы вас из ностальгии и ночи, чтобы вы смогли дышать свежим воздухом и идти в новый день.

Даже возвращение «бывшего», до нынешнего добровольного заключения в соцсетях, имело другую ценность, другую силу. У человека должно было хватить смелости взять трубку и поговорить, сказать «Я так скучаю», «Я хочу встретиться». Теперь вы прячетесь за лайками, смайлами, стикерами, комментариями под фото в инстаграме — и время убегает, потому что решающего шага не делается. А вы открываете и закрываете тот пресловутый сундук, изо всех сил пытаясь остаться на диване, выходя на улицу, только чтобы сделать фото, и забывая тех, кто рядом с вами. Кормите свою голодную душу образами, удерживая ее в плену каждый раз, когда она осмеливается высунуться, чтобы увидеть что-то еще — пусть менее фантазийное и яркое, но зато настоящее. Забыв эту вторую жизнь, которую вы втиснули в угол, чтобы служить первой, и в конце концов запутавшись, где первая, а где вторая. Что немудрено, потому что на деле нет ни той, ни другой: одна — вымышленная, а вторую вы не живете.

Иоганн Фюсли. Одиночество на рассвете. 1796
Иоганн Фюсли. Одиночество на рассвете. 1796

Но одной неизбежно придется пожертвовать ради другой. Какой из них? Настоящей, которая кажется такой скромной перед фантазией, полной света и фильтров? Или пришло время положить на алтарь всю эту псевдожизнь, которую вы проживаете с помощью ложных образов, навешивая замок на дверь, за которой ждет нечто реальное?

Я знаю, это сложно. Это удобно — не жить и наблюдать, как жизнь пассивно протекает перед вами. Но правр слово, как тут не вспомнить слова выдающегося психолога Ролло Мэя о том, что в современном обществе нерешительность — качество не трусости, а удобства.