Советский грузинский философ Мамардашвили говорил: «Все мы — шпионы неведомой Родины», имея в виду, что мы не знаем, для чего посланы в эту жизнь — забыли задание своей, теперь неизвестной, небесной Родины.

Алесь Мищенко. Индульгенция людей
Алесь Мищенко. Индульгенция людей
Иван Шилов © ИА REGNUM

Но начнём с более земного. Интересно, что у многих московских писателей в воспоминаниях детства фигурирует открытый бассейн на Кропоткинской: Токарева сравнивала с ним своих альтруистических персонажей, которые также теряют своё тепло, «обогревая вселенную»; Арбатова, ребёнком, стукалась о стеклянную перегородку, под которую надо было подныривать; Дидуров там дежурил спасателем и, завершая свой сборник «Легенды и мифы Древнего Совка», сделал этот бассейн, уже заброшенный, центром ностальгии по ушедшей советской цивилизации.

Я подумал — всем им, наверное, грустно вспоминать своё детство, гуляя теперь мимо помпезного храма, невольно ставшего символом единения церкви и государства.

Но это, конечно, ничто по сравнению с чувствами дореволюционных прихожан того, первого, взорванного храма, на месте которого безбожная власть построила, словно в издёвку, бассейн.

Но и это не всё. До победы над Наполеоном (в честь неё и был, собственно, построен дореволюционный храм) там был женский монастырь, который для стройки общероссийского значения сровняли с землёй (говорят, что именно проклятия его игуменьи привели храм ко взрыву).

И до монастыря там тоже, конечно, была отнятая у кого-то земля… и так далее, и так далее… — до захвата викингами (русами) деревни Маа-скваа (что по финно-угорски, скорее всего, означало «мокрая земля»)…

Но время проходит — и вот уже потомки финно-угров поют на чужом для их предков славянском языке «Дорогая моя столица, золотая моя Москва!»; а дети прихожан дореволюционного храма считают купание в построенном на его месте бассейне самыми ностальгическими воспоминаниями детства.

И так было всегда — незаметно зарастают цветами заброшенные могилы жертв, а их внуки уже собирают там ромашки для памятников их палачам.

Взрыв храма Христа Спасителя. 1931
Взрыв храма Христа Спасителя. 1931

Создатель китайской империи Цинь Шихуанди, захватывая соседние царства, бывало, казнил не только пленных, но и жителей сопротивляющихся городов — всех, кто выше колеса телеги. А самых младших принимали в свои семьи захватчики.

Уже в следующем поколении все эти народы считали себя китайцами (циньцами) и боролись с врагами империи — с такими же врагами императора, какими были их погибшие отцы.

В древнегерманских анналах для подобных действий есть выражение «очистить» или «опустошить» землю.

В древнерусских летописях тоже пишется, как Иван Калита, союзник и вассал монголов, «положил пусту землю Русскую».

И теперь потомки тех, которые оказались когда-то ниже колеса, гордятся всеми этими «собирателями земель»…

Самые верные турецкому паше воины — янычары — выращивались из сирот завоёванных османской империей народов, родителей которых убили турки-османы.

Вот так и мы все — янычары неведомой Родины.

Мы свято защищаем строителей своих империй и уничтожаем память о своих дедах — древних защитниках своего потерянного и завоёванного отечества.

И поэтому вместо посмертной славы павшим когда-то в боях патриотам и загробного воздаяния древним палачам происходит совсем обратное:

Цинь Шихуанди, Иван Калита, Иван Грозный и многие другие — продолжают мучить своих жертв даже на том свете.

Ведь убитые ими герои оттуда, сверху, видят, как их дети проклинают или издеваются над их памятью и славят их палачей.

Этот ад предков и есть потусторонний фундамент империй. Без этого мистического фундамента империи рассыпаются — как только их народы начинают вспоминать своих настоящих, а не придуманных родоначальников.

И империя прячет от своих жителей эту преисподнюю — читает своим детям исторические сказки с лубочными картинками придуманных прародителей.

Читает всё громче, заглушая далёкие потусторонние крики настоящих предков из ада, доносящиеся — как в японском фильме ужасов про видеокассету — в виде помех во время пропагандистски-новостных или исторических телепередач.

Но помехи подавляются — дело прошлое, зачем теперь-то пугать детей? Им нужна история попроще. И вся наша история — это такая придуманная «история попроще».

Вновь прибывшие в Освенцим
Вновь прибывшие в Освенцим
Ирина Бухтиярова © ИА REGNUM

Например, если бы рейх победил — то послевоенная оттепель произошла бы в нём. И далее — перестройка, огромная федеративная демократическая Германия. И внуки недосожжённых в концлагерях евреев с жаром отрицают холокост, придуманный либералами для очернения их великой страны.

Открывать ли их глаза, разрушать ли трогательный рассказ про то, как древние арийские воины освободили народы от загнивающего либерализма и звериного коммунизма, принесли на восток прогресс и культуру?

Зачем им, этим счастливым детям, плещущимся в бассейнах, построенных из разрушенных синагог, учить чужие, давно исчезнувшие языки и истории…

Все мы, граждане империй — такие счастливые дети. И если откроем глаза, то уже не выберемся из-под кровавых культурных слоёв. Вместо лубочной сказки про героических создателей империй мы окажемся вместе с нашими предками, в аду.

Но не там ли мы окажемся всё равно? — когда в конце жизни нам откроется истина и мы осознаем, кого славили и кого предавали всю свою жизнь?..

И кажется — нет спасения от этих дьявольских колёс истории.

Но нет, думаю, что спасение есть — ведь в этот момент нас поднимут на ту самую божественную высоту, с которой не видно уже никаких империй — только кипящая плазма истории, от которой надо спасать всех, без разбора. На эту высоту поднялись, в своё время, и наши предки, оказавшись гораздо выше описанного только что ада.

На этой высоте видно, как все — и Гитлер, и жертвы холокоста, и янычары армянского происхождения, и неузнанные и убитые ими браться — все варятся в этом котле.

Томятся и спасаются — кто-то раньше, кто-то позже, кто-то целиком (кроме сожженного в печке тела), кто-то лишь частью души (выжившей, непреданной частью души), — но все спасутся и встретятся.

Встретятся в каком-то далёком всеразрешающем будущем, как актёры, играющие жертв и преступников, и поймут, что означала шекспировская фраза «весь мир — театр», и обнимутся после спектакля, снимут парики и наклеенные усики.

Ад. Неизвестный художник. Начало XVI века
Ад. Неизвестный художник. Начало XVI века

И станет ясно, что всё, что происходило на Земле — империи, идеологии, народы и страны, — не имело никакого значения. Никакого, кроме того, что это был просто котёл, в котором томились, до полного приготовления, человеческие души.

Точно так же, как не имеют значения события в обычной театральной пьесе — кроме того, что они должны изменить души актёров и зрителей.

Точно так же, как не имеют значения события в детской игре — кроме того, что в этой игре дети развиваются и взрослеют.

И сейчас, когда мы ещё сидим на корточках и играем в этой песочнице, и народы игрушечных солдатиков идут на приступ песочного замка — пока ещё можно играть не так, чтобы выиграть, а так, чтобы, повзрослев, вспоминать об этой игре с ностальгией, а не стыдом.

А потом мы станем взрослыми, встанем из этой песочницы и уже не вернёмся в неё. Мы оглянемся, песочный замок окажется просто горой песка, и всё окажется неважно, кроме того, что осталось внутри нас.