Вопрос о смысле жизни часто считают «философским» в плохом смысле этого слова. Мол, обсуждать его бессмысленно, бесполезно, и это ни к чему не ведет. В итоге часто говорится, что у каждого смысл свой, или что-то еще менее определенное, вроде: «смысл жизни в самой жизни», и так далее. Однако, если посмотреть на культуру, то видно, что существуют определенные схемы и жизненные сценарии, в рамках которых осуществляется жизненный выбор. Эти сценарии всегда имеют религиозную основу и выходят из тех или иных мистерий и ритуалов, которые всегда проглядывают сквозь философские концепции (хоть светские, хоть религиозные) и те институты, которые установили в каждой конкретной стране мировые религии. Через христианство, ислам, буддизм в каждом их конкретном проявлении в той или иной стране просвечивается автохтонная традиция того народа, на землю которого они пришли. За всеми философскими построениями любого философа всегда стоит тот или иной «сценарий», корнями уходящий в ритуал. На мой взгляд, вообще «понять» того или иного философа — означает увидеть «сценарий», который он отстаивает и который заложен в его философии. Такого же рода «сценариями» обычно занимаются антропологи и культурологи.

Сражение воинств Рамы и демона Раваны
Сражение воинств Рамы и демона Раваны
Asianart.com

Если говорить очень грубо, то по большому счету существует два типа сценариев. Первый тип, я его условно называю «закрытым сценарием», подразумевает расписанность всего сценария от начала до конца, включая и то, что лишь условно можно назвать словом «будущее». Второй тип, который я условно называю «открытым сценарием», подразумевает открытый финал, где очерчен только сам вход в будущее, но само будущее не описывается. «Закрытый тип» не подразумевает новизны и будущего, а «открытый тип» подразумевает обретение возможности самостоятельного пути в него. В будущем же может быть все что угодно, и просчитать это невозможно. Это и есть исторический путь, осуществляемый по стреле времени, а не по языческому коловращению времен года, например. Поэтому, пока существует возможность будущего, ничего просчитать до конца в принципе невозможно. Такова «открытая» концовка большинства известных нам с детства сказок.

Виктор Васнецов. Иван-Царевич на Сером Волке. 1889
Виктор Васнецов. Иван-Царевич на Сером Волке. 1889

Сначала обычно идет вроде бы универсальный сценарий — странствие за сокровищем-женой. Главный герой женится. Потом прилетает Змей-Горыныч или Кощей-Бессмертный и крадет жену. Герой идет ее искать и в итоге убивает дракона и вызволяет жену. Все это действительно в целом универсально. Однако главное обычно заключено именно в концовке. А знакомая многим из нас с детства концовка гласит: «Стали они жить поживать, да добра наживать». И все! Помню, многие справедливо задавались вопросами: «Что значит жить-поживать?» «Какого добра наживать»? «Каким образом»? И так далее. Ответ же на эти и другие вопросы одновременно сложен и прост: «а как хочешь, так и живи». Такая степень свободы, которая, согласно «Великому инквизитору» Достоевского, для многих «невыносима», связана не только с постепенным распрямлением вечного природного коловращения и освобождением человека от всевластия природных циклов, но и с отношением к материи как таковой. Так или иначе, «закрытые сценарии» всегда сочетаются с презрением, а то и ненавистью к материи, что во многом связано с тем, что абсолютный ум требует, чтобы все было известно до конца. А так как ум мыслился обыкновенно не материальным, то его веления противопоставлялись велениям материи, которая наоборот, в свою очередь, ассоциировалась с «множественностью», «непредсказуемостью», «хаотичностью». Эти атрибуты во многих культурах рассматривались не как потенциал для свободы и будущего, а как чисто негативные. Более того, культы, связанные с «Матерью природой», то есть материей (а именно в виде природы прежде всего мыслилась материя в древности), действительно часто напрямую отсылали к Хаосу, к хтонике, к Темной матери с безумием ее почитателей и так далее. Найти же в природе именно потенциалы не хаоса, а развития, да еще и заставить интеллект полюбить неизвестную новизну (которая всегда только и может быть таковой, ибо известная новизна — вовсе не новизна) было очень трудно. Однако, человечество всю свою историю носило в себе мечты о будущем, хотя, одновременно, часто их и боялось.

Такой «открытый» сценарий жизни в этой статье я условно назвал «западным», а «закрытый» сценарий — «восточным». В реальности эти два варианта географически сильно перемешаны, хотя все равно «восточное» тяготение у «закрытого» сценария остается заметным и поныне. Его я далее немного и рассмотрю.

Павел Александрович Гринцер
Павел Александрович Гринцер

Самым известным, наиболее очевидным носителем «кода» «закрытого сценария» по миру была великая индийская поэма «Рамаяна». Такое мое утверждение порождено далеко не только моими собственными размышлениями, а огромным количеством сведений и мнений специалистов по данному вопросу.

Наш отечественный востоковед Павел Александрович Гринцер во вступительной статье к русскому переводу «Рамаяны» под названием «Первая поэма древней Индии» писал следующее:

«По своей популярности в Индии с «Рамаяной» может сравниться одна «Махабхарата», но и та значительно уступает поэме Вальмики, когда речь заходит о влиянии санскритского эпоса вне границ Индии. Две китайские версии сказания о Раме: «Джатака о Безымянном царе» и «Нидана о царе Десяти-усладах», которые датируются III в. и 472 годом н. э., входят в состав китайского переложения буддийского канона «Трипитаки». В первых веках н. э сказание о Раме, по-видимому, проникло в Тибет и в Восточный Туркестан, где были обнаружены шесть рукописей повести о Рамане (Раме), по которым можно восстановить почти весь текст тибетского сказания. Сравнительно недавно в научный обиход были ведены, по крайней мере, четыре версии монгольской «Рамаяны», которые попали в Монголию из Тибета (вероятно, в XVI — XVII вв.) в составе общей массы индо-тибетской буддийской литературы. Наконец, три восточноиранские (согдийские) рукописи «Рамаяны», относящиеся, видимо, к IX веку и вместе составляющие один текст, были обнаружены в Хотане».

Храмовый комплекс Прамбанан
Храмовый комплекс Прамбанан
hibino

То есть «Рамаяна» стала переносчиком по всему миру определенного сюжета-сценария, в котором заключены, разумеется, модели человека, власти, государства и всего остального. Среди мировых религий особенно укоренилась «Рамаяна» в буддизме. Гринцер продолжает:

«Упомянем, кстати, что сцены из «Рамаяны» воспроизведены на рельефах яванских храмов в Прамбанане (IX в.) и Панатране (XIV в.), а также скульптурного комплекса Ангкор-Вата (XII в.) в Камбодже. Сюжеты, почерпнутые из «Рамаяны», составляют основу репертуара индонезийского теневого театра ваянг, сиамского театра масок кхон, кхмерской танцевальной драмы, бирманских кукольных спектаклей и т. д.»

К комплексу Ангкор-Вата, Камбодже и пещерам Бирмы я еще вернусь в связи с исследователями французского антрополога и практика Француа Бизо, который подробно делился данными о том, как именно понимался и использовался в религиозных практиках заложенный в «Рамаяне» сценарий. Пока же продолжу цитирование Гринцера:

«Замечательной особенностью сказания о Раме было то, что в любой стране, куда ему доводилось попасть, оно становилось полноправным достоянием местной традиции, обильно впитывало в себя элементы местного фольклора, культуры и идеологии, воспринималось повсюду слушателями и читателями не как перевод или переложение чужеземного источника, но как собственный, национальный эпос. В малайском хикаяте «Сери Рама» наряду с индуистскими богами, принятыми в национальный пантеон, фигурируют и легендарные персонажи мусульманских преданий (Адам, Авель, Ной, дьявол Идаджиль), и местные, индонезийские, божества. У буддистов Таиланда и Бирмы Рама выступает в качестве не просто царя, но и буддийского мудреца, который то и дело обращается к своим сторонникам и противникам с буддийскими наставлениями».

Ангкор-Ват
Ангкор-Ват
shankar s

Тут Гринцер говорит о взаимодействии «Рамаяны» с исламом, о буддийско-индуистском синкретизме, осуществляемом на основе этой поэмы, а также о том, что главный герой — царь Рама (он же воплощение бога Вишну), являлся и является реальным образцом для верховных представителей власти во многих странах. Так, например, стоит вспомнить, что многих монархов Тайланда и других сопредельных стран называли: Рама I, Рама II и так далее. Разумеется, эти властители реализовывали в своем правлении те подходы и представления о власти, государстве и человеке, которые были заложены в сценарии «Рамаяны».

По-видимому, одним из лучших специалистов по теме трактовок и влияния сюжета «Рамаяны» на культурно-религиозные традиции является французский исследователь Француа Бизо. Он занимался реставрацией храмового комплекса Анкор-Вата в Камбодже. Беседовал с буддийскими монахами в Бирме. Попадал в плен к «красным кхмерам», из которого неслучайным образом был вызволен одним их кхмерских лидеров Канг Кек Иеуем (он же «товарищ Дуть»). Потом Бизо давал показания на Канг Кек Иеуя, который в итоге получил пожизненное заключение. Кроме того, Бизо — автор книги «Врата», по которой в 2014 году режиссер Режис Варнье снял фильм «Время признаний». Короче говоря, Бизо не только исследователь, но и практик и активный участник культурно-политических процессов.

Франсуа Бизо
Франсуа Бизо
Thesupermat

Исследовательница Кэйт Кросби в статье «Тантрическая Тхеравада», посвященной открытиям Бизо (именно Кросби познакомила с данными Бизо англоязычное востоковедческое сообщество), пишет:

«Главные события рассказа Бизо интерпретирует следующим образом:

Создание ключевых персонажей и их появление символизируют собой формирование эмбриона и рождение в лоне намарупы (namarupa).

Свадьба Рама и похищение Сеты символизируют реализацию в лоне драгоценного камня и его немедленную потерю из-за наличия факторов существования.

Сражения с Рабом и победа Рама символизируют саматхивипассана-камматтхан (samathavipassana-kammatthan, медитационные упражнения).

Пересечение океана символизирует достижение острова, который является нашим изначальным телом, т. е. разрушение фактора существования и овладение драгоценным камнем.

Перерождение символизирует конец посвящения».

А далее следует ключевая для нас фраза:

«Изгнание Сеты символизирует невозможность союза с драгоценным камнем до того, как истощится физическая составляющая йогавачары, т. е. до смерти йогавачары».

То есть, если в той концовке, к которой мы привыкли, счастье наступает после возвращения героя с женой домой и состоит в загадочном совместном «жить поживать», то согласно сценарию «Рамаяны» идеал соединения с любимой достижим только после смерти героя Рамы (он же духовный практик йогавачара, он же ум).

Канг Кек Иеу
Канг Кек Иеу

Эта разница даже не в сценариях только, а в самих, я бы сказал, диаметрально противоположных подходах к жизни как таковой и к ее ценностям, задает все остальное. В рамках этих двух подходов к жизни ищутся все более конкретные, частные и индивидуальные ее смыслы. Сначала же необходимо определиться именно с этим подходом, а потом начинать более детальный разговор.

Политически же, что особо актуально сегодня для нашей страны, «наш» «нерамаяновский» подход говорит о хилиастической возможности царства божия именно на земле. Такая возможность, сколько бы на нее не было возведено напраслин и обвинений многими служителями церкви, никогда официально не была осуждена ни на одном вселенском соборе.

Кроме того, в лице философии Маркса и основанной на этой философии идеологии, наша страна уже свой выбор делала, когда принимала обличие СССР. Хотя, конечно, подобный выбор она делала не раз и до 1917 года.

Ведь Маркса упрекали и упрекают в том, что у него нет моделей ни государства, ни его институтов. А вот, мол, у Гегеля все это есть. Совершенно верно! Ведь если бы Маркс описал все, как Гегель (тут не важно, была у него такая реальная физическая возможность или нет), то он был бы не Марксом и изменил бы сути своей философии. Ведь если будущее можно конкретно описать, то оно перестает быть будущим. Гегель же описал все и подробно, и именно поэтому далее провозгласил конец истории. А то, что Россия всегда всем своим существом не хотела этого конца, как до Маркса, так и после него, и именно поэтому спасла мир от фашизма, мне представляется достаточно очевидным…

Якоб Шлезингер. Георг Вильгельм Фридрих Гегель. 1831
Якоб Шлезингер. Георг Вильгельм Фридрих Гегель. 1831