Я буду писать так: Университет. С большой буквы и без прилагательного «большой». Как будто есть «маленький». Как будто он когда-нибудь нуждался в том, чтобы его специально выделили, как будто не очевидно было для всех, для кого он был не местом учебы и работы, а образом жизни и образом мыслей, что он такой один, неповторимый. Как Земля. Как Родина.

Иван Шилов © ИА REGNUM

«Мы — дерево с увядшей листвой. Корни наши подрублены».

— Михаил Задорнов

У Хью Пентикоста есть повесть «День, когда исчезли дети». В небольшом городке среди бела дня на дороге без перекрестков пропадает школьный автобус с детьми. Обезумевшие от волнения родители бросаются на поиски и в городке практически никого не остается. Но один человек посмотрел на происходящее как на разноцветные шарфы, появляющиеся из цилиндра фокусника, и понял, что все это не более чем отвлекающий маневр, скрывающий серьезные события.

Я далека от мысли, что переезд СПбГУ затеян с целью что-то скрыть (хотя чего в жизни не бывает), но вот, что меня тревожит.

История с переездом беспокойная и будоражащая. Обещают скорое начало строительства. Чемоданное настроение, неопределенность и неуверенность в завтрашнем дне. Если переезд по каким-то причинам не состоится, это будет такое облегчение, что о чем-то другом и говорить будет неловко. Если он состоится, то говорить будет и вовсе бессмысленно: все начнется в чистом поле с чистого листа. Таким образом, за тревогами об организации учебного процесса «в поле», об аудиториях и лабораториях, оборудовании, общежитиях, квартирах и школе для детей уходит тревога за сам университет.

Когда я училась в школе, в Университет можно было просто войти. С улицы. С Невы. Со стороны БАНа и столовой «Восьмерки». Можно было, если поток, зайти на лекцию. Походить по Большому коридору, потолкаться в буфете и на «сачке», посмотреть, чем Университет живет, кто, что и как читает. Я понимаю, что сейчас другое время, борьба с терроризмом и потенциальным хищением несоциалистической собственности, и просто так туда не попасть. А заодно и не узнать просто так, что же там происходит. А происходит там что-то недоброе.

(Я нисколько не хочу преуменьшить достижения в области организации науки и также не сомневаюсь, что есть в нынешнем СПбГУ прекрасные профессора и преподаватели, не отрицаю, что есть места в нем, где хорошо и преподавателям, и студентам, и сотрудникам, где жив дух Университета).

Фасад здания Двенадцати коллегий, выходящий на Университетскую набережную
Фасад здания Двенадцати коллегий, выходящий на Университетскую набережную
© A.Savin, WikiCommons

Это ощущение складывается из мелких обстоятельств, фраз, разговоров, каких-то странных изменений и якобы новшеств. Конечно, в такой большой организации, как Университет, где работали и учились тысячи людей, случалось всякое. И конфликты, и недоразумения. И люди увольнялись, и сами, и выживали кого-то. Но если что-то и было, то все-таки локально и все-таки скорее как исключение. На фоне общей преданности Университету и уверенности, что если уж где и учиться/работать, так только тут.

Те, кто старше, помнят, как трудно было попасть в Университет на работу. Нужно было обязательно быть его выпускником. Факультет и кафедра должны были ходатайствовать. К молодым преподавателям приставлялись наставники из числа самых старых и опытных. Университет сам заботливо и придирчиво растил смену и обеспечивал преемственность и дух. Поддерживал Школу. И соответствовать нужно было этой Школе, а не ФГОСам каким-нибудь. Учились и работали в Университете семьями и поколениями. Недавно я поняла, что ни один из знакомых мне профессоров из Университетских семей, где любовь и лояльность к Университету была даже не на социальном, а на генетическом уровне, больше в СПбГУ не работает. Как не работают многие из тех, к кому много лет поступали учиться, кто любил, хотел и мог работать.

Университет, который мог бы возглавить борьбу с болонским мракобесием, рапортует о соответствии ей. Не знаю, что было плохого в старой, доболонской системе. Все выпускались, как теперь принято говорить, «специалистами», при необходимости иностранный отдел выдавал магистерский диплом европейского образца, благо пройденные программы позволяли. Я знаю ровно один случай, когда это не сработало. Выпускница Университета хотела поступить в аспирантуру во французский университет. Но, посмотрев на перечень дисциплин и количество часов, ей отказали, поскольку при таком дипломе учить должна была она, а не ее. Ей посоветовали поучиться у них год, получить их документ, и уже с ним поступать опять. Раньше казалось, что мировой уровень — это то, до чего надо расти и расти. А оказалось, что можно и опускаться. И (случайно?) этот уровень и проскочить.

На заседании Ученого совета исторического факультета СПбГУ. Выступает В.В.Мавродин. 1969 г.
На заседании Ученого совета исторического факультета СПбГУ. Выступает В.В.Мавродин. 1969 г.
History.spbu.ru

Практически исчезло из СПбГУ вечернее образование. То, что позволяло учиться взрослым людям, которые не смогли поступить сразу после школы, тем, кто не может жить на стипендию и вынужден работать. Просто раньше к поступающим на вечернее было мудрое требование: работать надо было по специальности. И обучение оказывалось тем самым практико-ориентированным, к которому сейчас вроде как стремятся. В каждом деканате знали соответствующие профилю места, куда абитуриенту, если он еще не, пойти устраиваться на работу.

Вдруг многие факультеты стали институтами. По слухам с потерей ряда преподавателей и профессоров. Не худших.

То неожиданно решат какую-нибудь кафедру закрыть. Ну, скажем, ихтиологии. Слить с другой кафедрой, потеряв кого-то по дороге.

То бюджетные места резко сократить.

То случается что-то вроде скандальной истории с приказом 3773/1 от 12.04.19 о количестве слушателей элективных курсов, чреватой прекращением чтения многих из них и, как следствие, сокращением, возможно, до нуля, нагрузки соответствующих преподавателей.

Не менее странные истории с увольнением преподавателей

«Общая тенденция — зачем-то заменяются наши хорошие преподаватели, которые занимаются научной работой, которых любят студенты, на преподавателей со стороны, которые иногда превосходят по численным показателям (количество статей и так далее). Однако мы не физики, у нас суть не в количестве, а в качестве. Поэтому тут тоже подозревается стремление сделать состав преподавателей более лояльным». Это написала выпускница философского факультета. Но такое приходится слышать и от представителей других факультетов.

«Сокращение образовательных программ и кафедр. Навязывание преподавателям — под угрозой увольнения — американской платформы электронного образования. Сокращения и увольнения сотрудников-совместителей из Российской академии наук (впрочем, в ректорате СПбГУ говорят, что этого у них и в мыслях не было). А также нарушения Конституции, т. к. сотрудникам запрещены любые публичные высказывания от имени СПбГУ без одобрения начальства. Еще — преследования и запугивания преподавателей, имеющих собственное мнение. И создание атмосферы страха в университете. Также недовольные подозревают администрацию вуза в финансовых махинациях и просят провести финансовый аудит» (из претензий, высказанных на митинге в 2016 году). Одно то, что сотрудники СПбГУ вышли с подобными претензиями на митинг на глазах у города, в самом его центре, о чем-то говорит.

Есть какие-то совсем странные новации. В Главном здании перенумеровали аудитории. 140 теперь 3058, 133 — 2053. Десятилетиями никому не мешала историческая нумерация, теперь вот ввели. И все равно в объявлениях вынуждены указывать старые номера, чтобы не путаться. В тех же аудиториях заменили исторические дореволюционные столы на новодел, который уже выглядит старым и разрушающимся. Просидев за прежними не один год, могу сказать: они были на века. Я не буду задавать вопрос «зачем?», ладно?

Коридор здания Двенадцати коллегий
Коридор здания Двенадцати коллегий
(сс) Ульяна

Я не хочу и не могу выдвигать каких-то конкретных обвинений, для этого, как уже говорилось, нужно находиться внутри, а не снаружи довольно закрытой организации. Но не могу и не испытывать тревогу. С кем из давно работающих в СПбГУ сотрудников ни поговоришь, все единодушны: «в университете — нехорошо». Преподаватели и студенты даже выходят на митинги, как в 2016 году на Марсовом поле, под лозунгом «в защиту университетских традиций». Я говорю лишь о складывающемся впечатлении в (потенциально) гордящемся своим университетом городе, в котором многие являются выпускниками Университета и с радостью ловят любую хорошую, позитивную новость про родной вуз. Если она есть.

СПбГУ начинает терять позиции среди выпускников школ.

«Лев Лурье преподает в 610-й гимназии — одной из лучших школ города. По его наблюдениям, выпускники и сейчас менее охотно идут в СПбГУ.

— У нас есть статистика по поступлениям, — говорит Лурье. — В прошлом году, по-моему, ни один человек, закончивший классическую гимназию, не поступал на филфак СПбГУ. Те, кто хочет заниматься историей и филологией, поступают в Высшую школу экономики или уезжают в Москву. Физики поступают в Политех, в МФТИ. Есть те, кто поступает в Баумановское. Программисты поступают в Университет ИТМО. То есть лучшие выпускники одной из лучших петербургских гимназий предпочитают с СПбГУ не связываться.

Статистику подтверждает и директор гимназии.

В последние годы наши выпускники очень плохо идут в СПбГУ, — согласен он».

В этом году университет ИТМО обогнал СПбГУ по количеству абитуриентов с самым высоким баллом ЕГЭ.

Этим летом мы поздравляли родителей мальчика, поступившего в МГУ. Из Санкт-Петербурга. А ведь 30 и даже 20 лет назад это казалось немыслимым. Чтобы пойти учиться в московский университет должны были или случиться экстраординарные жизненные обстоятельства, или специальность должна была быть ну уж очень редкой, которой у нас просто не было. А иначе зачем, если в городе есть свой Университет. А сейчас… да, расходятся по другим вузам, уезжают в Москву. Хотя… да, наши реформаторы добились-таки стремления молодежи к международному уровню образования: все чаще выпускники мечтают уехать учиться в Китай.

Стенд выпускников СПбГУ
Стенд выпускников СПбГУ
(сс) Pobedich

Хочу обратить внимание, что история про переезд СПбГУ стала в первую очередь историей про деньги. Миллиарды туда, миллиарды — сюда. Инфраструктурные мегапроекты и транспортные супермагистрали.

«Не здание даже нужно человеку, а здание в определенном месте…
Есть большое различие между экологией природы и экологией культуры. Это различие не только велико — оно принципиально существенно.
До известных пределов утраты в природе восстановимы».
Академик Д. С. Лихачев, «Письма о добром. Письмо сорок первое, «Память культуры»

Я говорю о Духе Университета, о Школе. Ведь не случайно метит СПбГУ со своим новым кампусом «в Калифорнийский университет в Беркли, Принстонский университет и мегакампус в Гуанчжоу», а в статьях, посвященных переезду, мелькает «наш Оксфорд». Вообще-то говоря, Санкт-Петербургский университет — это Санкт-Петербургский университет, вы не находите? Почему бы не учесть свои особенности? Свою историю? Свои традиции? Свои обстоятельства? Свои…

Когда несколько факультетов Университета перебрались за Петергоф, конечно, некоторая часть студентов и преподавателей перестала быть его частью. Но в основном туда все равно ездили. Да, с огромным трудом, да, вставая немыслимо рано. Но ездили. Потому что было, ради чего. Был Университет, не только как образовательная организация, но как идея и как общность. «Он умел бумагу марать под треск свечки! Ему было за что умирать у Черной речки». И работать-писать умели и умирали на рабочем месте, работая до последнего.

Я не знаю, есть ли за что повторять этот подвиг нынешним студентам и преподавателям.

Конечно, если СПбГУ переедет и начнет свою историю заново, там кто-то будет работать и учиться, университет как организация существовать не перестанет. И со временем обрастет своими историями, героями и мучениками. Своими призраками.

Для меня призрак Университета — профессор А. А. Заварзин, один из последних Старых Профессоров; уже смертельно больной, он умер, дочитав свой последний, специально написанный, подводящий черту спецкурс; уходящий вдаль по Большому коридору Главного здания, туда, где 133 — 133…

«…Факт воспитательного воздействия на человека окружающей культурной среды не подлежит ни малейшему сомнению.
За примерами ходить недалеко. После войны в Ленинград вернулось не более 20 процентов его довоенного населения, а тем не менее вновь приехавшие в Ленинград быстро приобрели те четкие «ленинградские» черты поведения, которыми по праву гордятся ленинградцы. Человек воспитывается в окружающей его культурной среде незаметно для себя. Его воспитывает история, прошлое. Прошлое открывает ему окно в мир, и не только окно, но и двери, даже ворота — триумфальные ворота. Жить там, где жили поэты и прозаики великой русской литературы, жить там, где жили великие критики и философы, ежедневно впитывать впечатления, которые так или иначе получили отражение в великих произведениях русской литературы, посещать квартиры-музеи — значит, постепенно обогащаться духовно».
Академик Д. С. Лихачев, «Письма о добром. Письмо сорок первое, «Память культуры»

Быть может, если СПбГУ все-таки не переедет, есть шанс, что стены помогут оставшимся сотрудникам, студентам и выпускникам возродить былой Университет. Если же нет, это будет совсем другая история.

Читайте ранее в этом сюжете: Переезд СПбГУ: миллиардная ставка на «чистое поле»