Река Мезень в сравнении с реками Русского Севера — как с другой планеты. Неземные цивилизации поработали над рекою, над этим небом и обрывами-щельями.

Берег Мезени у Целегор
Берег Мезени у Целегор
Владимир Станулевич © ИА REGNUM

У кого сомнения — съездите в Целегору, деревню с красивейшим пейзажем. Кто имеет глаза, тот видит, что окрестности Целегор ваял Художник, а не «следы эрозии» или «идущий с Севера ледник». Художник поленился замаскировать работу неровностями, беспорядком. Холм, на котором стоит Целегора, симметричен, дорога к деревне — ее ось. На склоне дорога уходит направо, и Художник, для симметрии, уводит налево складку оврага — отражение дороги. Дом строго между ними — вишенка на торте.

Здесь Художник баловался ландшафтным дизайном, а на обратной, речной, стороне пробовал силы в жанре марсианской фантастики. Первый «Ах…» — это Простор. Мезень где-то есть и пошире, но здесь прорыв границ. Поднимая взгляд к солнцу — перевернутое небо, перевернутые в зеркале воды облака, выше — полоска другого берега, еще выше — небо, только уже правильное, неперевернутое. Не плоская картина, в объеме, заманивающая вдаль. Искаженное, влекущее в себя пространство!

Второй «Ах…» — моторка скользит по перевернутому небу, мимо сотен математически делящих обрыв ребер. 30-метровая щелья — не берег, как думают многие, а ребра голодного гиганта. Двадцать метров — ребро, еще двадцать — ребро. Крошечные домики на краю щельи доказывают временность человеческих творений.

Алексей Федорович Калинцев (1882−1941) — первый учитель писателя Федора Абрамова
Алексей Федорович Калинцев (1882−1941) — первый учитель писателя Федора Абрамова

Целегоры — простор. Краски. Фантазия. Полет.

В этом месте не мог не появиться Поэт, человек Полета. И он появился — Алексей Калинцев, Учитель. Его полет был счастьем учить других, неумелых, наблюдать, как у них получается одно, другое, многое. Он научил Полету Федора Абрамова.

Федор Абрамов, писатель Русского Севера: «…при всех недостатках сельской школы — тогда и ныне, — я бы и сейчас ни за что, ни в каком разе не променял ее на городскую. Ибо природа, национальный уклад жизни, народная культура и язык, которые в наиболее первозданном виде сохранялись в деревне, — все это имеет неоценимое и ни с чем не сравнимое значение для нравственного и эстетического воспитания личности.

…первейшая роль в школьном деле, конечно же, принадлежит учителю. Именно от его таланта, от масштабности и богатства его личности, от его душевной щедрости во многом зависит духовный климат школы, тот нравственный тип человека, которого она выращивает <…> никто, ни один человек за всю жизнь не оказал на меня столь могучего нравственного воздействия, как сельский учитель Алексей Федорович Калинцев» (1).

Сергей Доморощенов, архангельский журналист: «Калинцев Алексей Федорович (1882, г. Мезень — 18.02.1941, Архангельск), учитель. Родился в многодетной семье мелкого мезенского торговца. В 1901 после окончания учительской семинарии стал преподавать в общественном училище Мелогора (2).

На свет он появился в 1882 году. В 1901‑м — после окончания Тотемской учительской семинарии (ни на гимназию или реальное училище, ни на университет в семье мелкого купца не было средств, а в семинарии платили казённую стипендию) — стал преподавать в 19 лет в сельском общественном училище мезенского села Мелогора. До него там за три года по разным причинам сменились четыре учителя, которые занимались с детьми 8−13 лет. К Алексею же Фёдоровичу приходили на уроки и дети, и взрослые» (3).

Целегорская щелья с крошечными человеческими домами
Целегорская щелья с крошечными человеческими домами
Владимир Станулевич © ИА REGNUM

Николай Окладников, мезенский краевед: «В 1898 году в Целегоре была открыта церковно-приходская школа. В первые годы XX века учителем в ней работал выпускник духовной семинарии, уроженец города Мезени Алексей Федорович Калинцев, будущий первый учитель известного писателя Федора Абрамова, который очень тепло вспоминал его <…> Он сразу же завоевал доверие и уважение не только у молодежи, но и у всех жителей села <…> Он устраивал чтение книг, проводил собрания, и часто маленькая сельская школа не вмещала желающих подумать живое слово учителя» (4).

Сергей Доморощенов: «По его инициативе и при его непосредственном участии в соседнем селе Целегоре за два неполных года построили Народный дом, при котором были организованы кружки художественной самодеятельности — хоровой, музыкальный, драматический. Здесь ставили концерты, спектакли, на которые охотно шло население. В съезжие праздники в Народном доме собирались жители не только ближайших, но и отдаленных за десятки километров сел» (3).

Николай Окладников: «При поддержке сельчан Алексей Федорович организовал строительство в Целегоре Народного дома по примеру того, что был создан в городе Мезени. По его ходатайству Мезенское лесничество выделило на постройку лес, мезенский Народный дом — 40 рублей (сумму по тем временам немалую). Помогло деньгами и мезенское учительство. Посильную помощь, в том числе и деньгами, вырученными от продажи сельхозпродуктов, оказали и сельчане. Стройка превратилась в народную.

Менее чем через два года Народный дом в Целегоре построен. Он превратился в центр просвещения не только жителей Целегоры, приезжали сюда и из других сел. По свидетельству ученика А. Ф. Калинцева — мезенского краеведа Я. Ф. Левкина, при Народном доме «были организованы кружки самодеятельности: хоровой, музыкальный, драматический. Молодежь под руководством Алексея Федоровича ставила спектакли, концерты, и население охотно шло на них <…> Молодежь жила весело, о пьянстве речи даже не было». Усилиями сельского учителя Алексея Федоровича с помощью политссыльных при Народном доме была собрана большая библиотека» (4).

Сергей Доморощенов: «В Мезени жила ученица Калинцева Нонна Лукична Задорина…: «Алексей Фёдорович вёл у нас математику и физику. Рассказывал очень понятно. Смотрелся как профессор: подтянутый, в костюме-тройке, пенсне позолоченное, часы в кармашке. Когда ответ слушал, палец к губам прикладывал, глаза закрывал. Очень был интеллигентный. Он был у нас самый серьёзный и самый лучший учитель» (3).

Николай Окладников: «Однако власти, заподозрив энтузиаста в неблагонадежности, не дали ему продолжить свою деятельность в Целегоре и вскоре перевели его учительствовать в Пинежский уезд» (4).

Щелья — ребра лежащего гиганта
Щелья — ребра лежащего гиганта
Владимир Станулевич © ИА REGNUM

Сергей Доморощенов: «Калинцев мог бы учительствовать на Мезени долго, если бы не увлечение «революционной романтикой»: Алексей Фёдорович почитывал и хранил запрещённую литературу, сочувственно относился к взглядам социалистов-революционеров, общался с политическими ссыльными, которые, к слову, помогли построить Народный дом. Иногда учитель распространял эсеровские прокламации. Связь с эсерами ему и припомнят в 1938 году.

В 1917—1918 годах Алексей Фёдорович проделал огромную работу по организации кооперативного общества «Никитинцы», в которое вошли в основном зажиточные крестьяне. При организации общества Калинцев дважды объехал чуть не весь уезд. Жители Пинежья долго помнили «красных купчиков», которые продавали всякую всячину, разные необходимые вещи — гвозди, мыло, валенки, пуговицы и так далее. Был у общества и свой магазин. Работали кооператоры до коллективизации. В тридцатые годы общество стали называть эсеровским, под таким клеймом оно и фигурирует в следственных материалах по делу Алексея Фёдоровича Калинцева» (3).

Федор Абрамов: «…поражал даже самый внешний вид его, всегда подтянутого, собранного, праздничного <…> Он не шел, он шествовал по снежному утоптанному тротуару, один-единственный в своем роде — в поскрипывающих на морозе ботинках с галошами, в темной фетровой шляпе с приподнятыми полями, в посверкивающем пенсне на красном от стужи лице, и все, кто попадался ему навстречу — пожилые, молодые, мужчины и женщины, — все кланялись ему, а старики даже шапку с головы снимали, и он, всякий раз слегка дотрагиваясь до шляпы рукой в кожаной перчатке, отвечал: «Доброго здоровья! Доброго здоровья!»

Помимо чисто учительской работы, он еще многие годы занимался ликвидацией неграмотности среди взрослого населения <…> А самодеятельный драмкружок при районном клубе? А первый струнный оркестр в райцентре? А школьный опытный участок??? Все это <…> было делом рук его, Алексея Федоровича. Воистину он был первым воином и знаменосцем у нас, на Пинеге, того великого движения двадцатых-тридцатых годов, которое принято называть культурной революцией.

Он вел у нас и ботанику, и зоологию, и химию, и географию, и даже немецкий язык…

Ему нелегко было выставлять отметки даже в классном журнале. Старая, пораженная ревматизмом рука его при этом тряслась <…> подслеповатые, близорукие глаза только что не бороздили лист бумаги…

…многие беды современной школы связаны с тем, что она по своему преподавательскому составу стала в основном женской <…> И это плохо, это ненормально! жилищное, бытовое и прочее устройство молодых учителей-холостяков на селе — а оно там, за редким исключением, никуда не годится, и это одна из причин феминизации нашей школы…» (1).

Сергей Доморощенов: «…вне школьных классов Алексей Фёдорович Калинцев был человеком разносторонних интересов. Занимался — вместе с учащимися — озеленением Карпогор. Как писал Фёдор Абрамов, «зелёный огонь» вспыхнул» в селе. Увлекался Калинцев драматическим театром, поставил пьесу Горького «На дне».

Ученица школы, жительница пинежской деревни Немнюга Надежда Прокопьевна Патракеева рассказала мне в своё время, что Алексей Фёдорович «рубашки носил снежно-белые, воротнички и манжеты были будто накрахмалены; всегда при галстуке; в карманчике жилета — часы на цепочке в серебряном корпусе; брюки всегда со стрелочкой, на ногах — лакированные штиблеты. На уроках его всегда была тишина. Мы боялись прийти неподготовленными — было стыдно не ответить именно ему. Если встанешь и молчишь, он назовёт тебя по имени-отчеству, посадит, а сам начнёт ходить и приговаривать: «Ай-ай-ай! Да как же так?.. Как думаете, снова придётся учить? Придётся» (3).

Дорога к Целегорам — работа Большого ландшафтного дизайнера
Дорога к Целегорам — работа Большого ландшафтного дизайнера
Владимир Станулевич © ИА REGNUM

Федор Абрамов: «Мы, пинежане, не уберегли нашего Учителя. Он пал жертвой подлой клеветы и наветов, и мы даже не знаем, где и как окончил он свои дни» (1).

Сергей Доморощенов: «Вся последующая жизнь его до ареста в 1938 году была связана с Пинегой. В вину ему вменили «связь с эсеровским подпольем» (сказалось знакомство со ссыльными эсерами в Мезенском уезде), «активную контрреволюционную работу». Его осудили к семи годам лишения свободы с поражением в избирательных правах на три года… (2).

В том же 1938 году Калинцев был арестован и судим. Приговорён к семи годам лишения свободы. На суде, состоявшемся в Карпогорах, двое свидетелей выступили в защиту Алексея Фёдоровича. Один из них, Сергей Рясович Голубцов, «учитель-пенсионер», сказал следующее: «Показания, которые записаны на предварительном следствии, я не подтверждаю в той формулировке, что будто бы он сказал, что не уважает Советскую власть, этого я не слышал».

Заведующий РОНО дал в «органы» справку об успеваемости учеников Алексея Фёдоровича. В справке говорится, что в 1936—1937 учебном году успеваемость по немецкому языку в каждой четверти была больше 90 процентов (в четвёртой четверти даже 100 процентов), но «эта успеваемость подлежит сомнению, так как из работников РОНО никто не знает немецкого языка».

В обвинительном заключении написано, что эсер Калинцев, защищая врагов народа — троцкистов, — клеветнически утверждал, что «в отношении крестьянства Сов. власть проводит неправильную политику, принудительно загнала их в колхозы».

Калинцев никого не оговорил, виновным себя не признавал и стоял на том до конца: написал кассационную жалобу в Верховный суд РСФСР: «…не чувствую за собой ни одного момента, который бы компрометировал меня перед Советской властью, и следствие, ведшееся слишком односторонне, в сторону только обвинения меня во что бы то ни стало и доводившее меня до полного истощения сил и болезненного состояния (меня допрашивали 14 раз подряд днём и ночью), причём мои объяснения не принимались во внимание, требовалось только признание в несовершённых мною преступлениях, — это следствие не нашло доказательств моей контрреволюционной работы, не нашло ни одного колхозника или единоличника, которые подтвердили бы приписываемые мне преступления».

Кассационная жалоба не была удовлетворена. Алексей Фёдорович отбывал срок в Архангельской промышленной исправительно-трудовой колонии. 18 февраля 1941 года умер от туберкулёза лёгких, осложнённого воспалением лёгких. В акте о погребении сказано, что 19 февраля похоронен на Соломбальском кладбище» (3).

Целегоры — Простор, Полет, Краски
Целегоры — Простор, Полет, Краски
Владимир Станулевич © ИА REGNUM

На удивление, глава МО «Целегорское» Яков Авдушев, уважаемый местными человек, один из культурнейших среди мезенских глав муниципальных образований, не знал об Алексее Калинцеве. Рассказал Якову Васильевичу о Народном доме, который Алексей Калинцев построил вскладчину в начале XX века, как развернулся в его стенах талант Учителя. «Не наш ли это клуб, недавно я поднимал по нему документы, он 1902 года постройки», — припомнил Авдушев. Я скинул ему на электронку статью Федора Абрамова «О первом учителе», выдержки из книги Никола Окладникова, статью Сергея Доморощенова.

В 2020 году, в столетие Федора Абрамова, надо как-то напомнить Целегорам и всем-всем, что на этих Просторах, Красках, Полете сформировался Учитель, передавший этот дар Писателю.

Примечания:

  1. Ф. А. Абрамов. О первом учителе. Собрание сочинений в 6-ти томах. СПб. 1993. Т. 5. С.337−341
  2. Мезенский район. Люди. События. Факты. Энциклопедический словарь. Архангельск. 2012. С.75
  3. С.Доморощенов. Учитель и его лучший ученик. Правда Севера. 6.11.2018.
  4. Н. А. Окладников. Мезенские деревни. Архангельск. 2012. С.152−153

Читайте ранее в этом сюжете: Азаполье: где сожгли себя 109 человек

Читайте развитие сюжета: Первой на Севморпути крупной товарно-грузовой экспедиции не повезло