Путеводитель, справочник и надежда…

Село Луда — где сливаются реки Уна и Луда и впадают в Унскую губу Белого моря
Село Луда — где сливаются реки Уна и Луда и впадают в Унскую губу Белого моря
© Владимир Станулевич

Архангельский географ, историк, этнограф Ксения Петровна Гемп (1894−1998): «В борьбе с морской стихией мореходы познали, как много значит передача опыта. В меру своего умения начали они вести записи, описывать приметные и опасные места… Сыновья и внуки пополняли и уточняли эти записи для себя и для тех, кто пойдет за ними. Так складывалась «Книга мореходная» — путеводитель, справочник, спутник и надежды помора… В 1911 году в Кузомени мною была переписана… «Книга мореходная», принадлежащая О. А. Двинину, а в прошлом его деду, жившему в Сумском посаде, от которого перешла к сыну, а затем к внуку, переехавшему в Кузомень в 1909 году…» (1). Датируется книга концом XVIII — началом XIX века, написана полууставом, иллюстраций нет, переплет кожаный, темно коричневый. В рукописи 24 листа, листы 22 на 17 сантиметров.

«Книга мореходная» состоит из двух частей. Одна часть оперативная — в одну строку совет о ветре, с которым следует идти от одного мыса-острова к другому. В первой части несколько разделов — маршрутов: «Ход из Сумы в Архангельск», «Ход из Архангельска до Нордвегии», «Терской берег», «Ход по Норвежскому берегу», «Ход по Норвежскому берегу», «Обратно из Норвегии», «Из Архангельска в Поморье», «Ход от Орлова в Онегу», «Из Архангельска в Мезень». Наиболее подробно расписаны «Терской берег» — 45 пунктов-рекомендаций и «Обратно из Норвегии» — 40 пунктов. Самый краткий — «Ход из Архангельска до Нордвегии» — всего 6 пунктов. Каждый записан примерно так: «От Муксалом до Жогжичному: в полуношник». Или «От Неноксы до Унской — меж запад побережник». Что значило — от Муксалмы идти на Норд-Ост, а от Неноксы до Унской губы — Вест Норд Вест. Больше всего географических названий, упоминаемых в лоции, принадлежат Белому морю — 180, в Баренцевом море — 110 названий, в норвежской части Баренцева моря — 86 названий.

Вторая часть — подробное, в десятки строк описание навигационных особенностей на сложных участках — в устьях рек, заливах, у островов — всего 93 статьи, с упоминанием более 100 географических названий. Большая часть таких участков в Белом море, остальное — от Кильдина до Тромсе на запад и до Мезени на восток.

Например: «МУРМАНСКОЕ УСТЬЕ. С моря перво покажетца остров Кумбыш, а ягры вытянулись в море, как Никола на Коневе будет на голомянном проливе на средине. А заходить — навести наволок меж всток обедник и ити прямо к наволоку меж всток обедник, потом свести наволок с межника и ити прямо меш всток обедник и ко встоку ближе, а после о Кумбыша до изб, от Кумбыша к Соловкам на всток» (2).

Шергин — поморский сказитель

Больше всех о жизни поморов рассказал писатель, фольклорист и художник Борис Викторович Шергин (1893−1973). У него несколько поморских циклов-сказов. Есть сказ «Любовь сильнее смерти», где героями являются люди на пограничье миров — земли и воды, Руси и варягов, жизни и смерти, верности и предательства. В море эти выборы вставали прямо, и результат следовал быстро, как и расплата. Если «Корабельная книга» — ориентир навигацкий, то сказы Шергина — фиксация поморских нравственных ориентиров. Совмещение этих и других составляющих и давало стержень, позволяющий не сломаться в экстремальных условиях Ледовитого океана.

Берег Белого моря у Онеги
Берег Белого моря у Онеги
© Владимир Станулевич

Сильнее смерти: «У Студеного моря, в богатой Двинской земле, жили два друга юных, два брата названых, Кирик да Олеша. И была у них дружба милая и любовь заединая. Столь крепко братья крестовые друг друга любили — секли стрелою руку, кровь точили в землю и в море. Мать сыру землю и синее море призывали во свидетели. Кирик да Олеша — они одной водою умывались, одним полотенцем утирались, с одного блюда хлебы кушали, одну думу думали, один совет советали — очи в очи, уста в уста.

Отцы их по любови морскою лодьею владели и детям то же заповедали. Кирик, старший, стал покрут обряжать, на промысел ходить, а Олеша прилежал корабельному строению.

Пришло время, и обоим пала на ум одна и та же дева Моряшка. И дева Моряшка с обоими играет, от обоих гостинцы берет. Перестали крестовые друг другу в очи глядеть» (3).

Книга мореходная: «В КАРАБЕЛЬНОМ УСЬЕ заходить: маяк навести на всток или мало свести с встока, должно смотреть флак бакана; а когда маяк придет меж всток полношник, тут стоит флак бакан; в первых баканах глуби 2 ½ сажени, а у поворотного бакана 3 сажени; ити меш лето обедник до Банной; старым баром маяк навести на всток и прямо ити на маяк, а потом от маяку ити о остров и до Банной.

ПОДУЖЕМСКОЕ УСТЬЕ. Увидев остров Конев, пролив узнавать — в городскую сторону бор поблизости и прибеливат, а на бору есть лес; сперва покажется два пролива, то правому верить. А наводить церковь Никольску в правой пролив, а ближе будет то левой пролив покажется лесом весь; а ити в лето, а потом меж лето обедник, токмо тому верить — держать церковь на средине пролива» (4).

Выбор

Сильнее смерти: «В месяце феврале промышленники в море уходят, на звериные ловы. Срядился Кирик с покрутом, а сам думает: «Останется дома Олеша, его Моряшка опутает». Он говорит брату:

— Олешенька, у нас клятва положена друг друга слушати: сряжайся на промысел!

Олеша поперек слова не молвил, живо справился. Якоря выкатали, паруса открыли… Праматерь морская — попутная поветерь была до Кирика милостива. День да ночь — и Звериный остров в глазах. Круг острова лед. На льдинах тюленьи полежки. Соступились мужи-двиняне со зверем, учали бить.

Богато зверя упромыслили. Освежевали, стали сальное шкурье в гору волочить. На море уж отемнело, и снег пошел. А Олеша далеко от берега забежал. Со льдины на льдину прядает; знай копье звенит, головы зверины долу клонятся. Задор овладел. Старый кормщик и обеспокоился:

— Олеша далеко порато ушел. Море на часу вздохнет, вечерняя вода тороса от берега понесет…

Побежал по Олешу Кирик. Бежит по Олешу, ладит его окликать, да и вздумал в своей-то голове: «Олешу море возьмет, девка Моряшка моя будет». И снова крикнуть хочет и опять молчит: окаменила сердце женская любовь. И тут ветер с горы ударил. Льдина зашевелилась, заворотилась, уладилась шествовать в море, час ее пробил.

И слышит Кирик вопль Олешин:

— Кирик, погибаю! Вспомни дружбу-ту милую и любовь заединую…

Дрогнул Кирик, прибежал в стан:

— Мужи-двиняне! Олеша в относ попал!

Выбежали мужики… Просторно море. Только взводень рыдает… Унесла Олешу вечерняя вода…» (3).

Книга мореходная: «УНСКА ГУБА. Заходить левее середыша, чтоб Пертоминской крутой наволок внутре губы на правой стороны з Заецким наволоком с поле места не сошелся, или навести пески в шолоник и ити прямо в шолоник, глуби 15 фут. К манастырю ити как покажетца анбар из-за левого наволока, то ити прямо на анбар, о праву сторону мелче, а о леву глубже. А вышеписанные наволоки хотя и соидутца с немалое поле, глуби 15 фут. Праве середыша о Яренской рог меш середыш глуби 9 фут, ширины сажен 30, на середыши глуби 5 фут, ход о Яренской рог меж лето шолоник. А за губой, что с песчаного места из-за правого наволока вышло с поле место небольшое, стоят прям анбара» (5).

Сильнее смерти: «Того же лета женился Кирик, Моряшка в бабах как лодья соловецкая под парусом: расписана, разрисована. А у мужа радость потерялась: Олешу зажалел.

Заказал Кирик бабам править по брате плачную причеть, а все места не может прибрать.

В темную осеннюю ночь вышел Кирик на гору, на глядень морской, пал на песок, простонала

— Ах, Олеша, Олешенька…

И тотчас ему с моря голос Олешин донесло:

— Кирик! Вспомни дружбу-то милую и любовь заединую!

В тоске лютой, неутолимой прянул Крик с вершины вниз, на острые камни, сам горько взопил:

— Мать земля, меня упокой!

И буде кто его на ноги поставил. А земля провещилась:

— Живи, сыне! Взыщи брата: вы клятву творили, кровь точили, меня, сыру землю, зарудили!» (3).

Книга мореходная: «АНЗЕРСКАЯ салма. Стоят под Плотищом прям анзерского анбара, ити по салмы чисто от Ванзерского наволока, по салмы есть от берегу отметины местами, токмо недалеко, а о Соловецкой коржисто. Прямо Овсянкина наволока есть корга от земли с версту, да и над Ванзерской салмой есть корга, именуемая Золотуха, с северной стороны далеко вышла, и береже ей есть ход. Ис под Плотища ити к Муксалмам, чтоб корог не задеть, меж лето обедник и в и полеве на стрик» (6).

До 1419 года набеги скандинавов на Русский Север — обычное явление

Сильнее смерти: «По исходе зимы, вместе с птицами, облетела Поморье весть, что варяги-разбойники идут кораблем на Двину, а тулятся за льдиной, ожидают ухода поморов на промысел. Таков у них был собацкий обычай: нападать на деревню, когда дома одни жены и дети.

И по этим вестям двиняне медлили с промыслом. Идет разливная весна, а лодейки пустуют. Тогда отобралась дружина удалой молодежи:

— Не станем сидеть, как гнус в подполье! Варяги придут или нет, а время терять непригоже!

Старики рассудили:

— Нам наших сынов, ушкуйных голов, не уговорить и не постановить. Пущай разгуляются. А мы, бородатые, здесь ополчимся навстречу незваным гостям.

Тогда невесты и матери припадают к Кирику с воплем:

— Господине, ты поведи молодых на звериные ловы! Тебе за обычай.

Кирик тому делу рад: сидячи на берегу, изнемог в тосках по Олеше. Жена на него зубами скрипит:

— Чужих ребят печалуешь, а о своем доме нету печали…

Мужская сряда недолгая. На рассвете кричала гагара, плакали женки. Дружина взошла на корабль. У каждого лук со стрелами, копье и оскорд — булатный топор. Кирик благословил путь. Отворили парусы, и Пособная поветерь, праматерь морская, скорополучно направила путь…

Не доведя до Звериного острова, прабаба-поветерь заспорила с внуками — встречными ветерками. Зашумела волна. А молодая дружина доверчиво спит. Кирик сам у руля. И была назавтра Олеше година.

Студеное море на волнах стоит, по крутому взводню корабль летит. И Кирик запел:

Гандвиг — отец,

Морская пучина,

Возьми мою

Тоску и кручину…» (3).

Книга мореходная: «От Фуголей в Тромсинску салму в шолоник, влеви видно жительство — то Орвик; в правой руки низенки островки — то Спены, в них стоят берут рыбу; а прошед оные, недошед наволока, вправе салма БУРУСИН, в ней стоят под левой стороной за лудами. Прощед ету салму и наволок, будет за наволоком компанейство Квит нос; от него ити чрес салму, будет остров Квалсин, ити его леве. НА том острову з западной стороны компанейство Калсин, стот прям кухмана; прошед салму ити о праву сторону в салму Тромсинску, а влево губа Люндин, а друга Орервик; салмай ити на правой руки будут острова, прям их компанейство Финькрюк, стоят прям кухмана и под островами; и праве островов хощдят. От Финкрюка ити о леву сторону, влеви юудет наволок тонкой, от него есть луда сухая, ходят по обе стороны. От наволока ити по салмы о леву сторону; а вправо будет салма, в ней не ходят, запрещено и положен штраф. А ити по левой салмы и увидишь ГОРОД ТРОМСИН на правой стороны; стоят за банками, а на банках стоят флюгора» (7).

Сильнее смерти: «В том часе покрыла волну черная тень варяжской лодьи. И варяги кричат из тумана:

— Куры фра? Куры фра? [Кто идет?]

Кирик струбил в корабельный рог грозно и жалобно. Дружина прянула на ноги. И тянут лук крепко и стреляют метко. Поют стрелы, гремят долгомерные копья. Кирик забыл тоску и печаль, отдал сердце в руки веселью. Зовет, величает дружину:

— Мужи-двиняне! Не пустим варягов на Русь! Побьемся! Потешим сердца…

Корабли сошлись борт о борт, и двиняне, как взводень морской, опрокинулись в варяжское судно. Песню радости поет Кириково сердце. Блестит булатный оскорд. Как добрый косец траву, косит Кирик вражеские головы…

Но при последнем издыхании варяжский воевода пустил Кирику в сердце стрелу…» (3).

Словарь поморов

«Бакланец — камень, покрываемый приливной водой. «В той же салмы есть бакланцы снимные, только приглубые, а при них есть и малые; позади оных есть проход на куйпоги».

Береже — ближе к берегу. «Золотуха с северной стороны далеко вышла, и береже ей есть ход».

Варака — крутая, холмообразная гора. «Мягостровска варака на Медвежью голову».

Воронуха — подводный риф, отмель, где сталкиваются два противоположных течения, образуя водоворот «…заходить о матеру чисто; в воротах есть воронухи, чисто играют».

Живая вода — приливная вода. «Харловка река. Ити в ней в полводы, стоят на живой воды…»

Корга — каменистая мель. «Повыше Качалова… есть корги от земли с версту, под ними стоят от шолоников…».

Крутик — крутой, обрывистый песчаный, глинистый или земляной берег. «Под Пахтой заходить прямо в губу в шолоник, праве Крутика губа песчана».

Луда — каменистый остров лишенный растительности. «Вправи есть луда Осинка…»

Немецкий конец — северное или западное направление. «От немецкого конца в шолоничну сторону…»

Палая вода — малая вода, отлив. «…с прибылой водой — ближе о Кукшин, а с палой — о остров…»

Полуношник — северо-восточный ветер. «Данилова потычь… под ней стоять от полуношников».

Ягра — песчаная отмель в устьях рек, заливаемая приливом. «Ягра далеко вытянулась» (8).

Поморское село Луда — мертвый карбас
Поморское село Луда — мертвый карбас
© Владимир Станулевич

Сильнее смерти: «Красное солнце идет к закату, варяжское трупье плывет к западу. Сколько двиняне празднуют о победе, о богатой добыче, друга — столько тужат о Кирике. Он лежит со смертной стрелою в груди, весел и тих. На вечерней воде стал прощаться с дружиной:

— Поспешайте на Русь, на Двину, с победною вестью. Оставьте меня и варяжское судно в благодарную жертву Студеному морю.

И дружина, затеплив по бортам жертвенной лодьи воскояровы свечи, с прощальною песней на своем корабле убежала на Русь.

В полночь вздохнуло море, затрепетало пламя свечей, послышался крик гусиный и голос Олешин:

— Здрав буди, Кирик, брате и господине!

Ликует Кирик о смертном видении:

— Олешенька, ты ли нарушил смертные оковы? Как восстал ты от вечного сна…

Снова пронзительно вскричали гуси, затрепетали жертвенные огни, прозвенел Олешин голос:

— Я по тебя пришел. Сильнее смерти дружеская любовь.

Две тяжкие слезы выронил Кирик:

— Люто мне, люто! Я нарушил величество нашей любви…» (3).

Поморский компас

«В север» — Норд

«Полуношник» — Норд Ост

«Межник» — Ост Норд Ост

«Всток» — Ост

«Меж всток обедник» — Ост Зюйд Ост

«Обедник» — Зюйд Ост

«Полуденник, лето» — Зюйд

«Межник лето шолоник» — Зюйд Зюйд Вест

«Шолоник» — Зюйд Вест

«Закат» — Вест

«Побережник, глубник» — Норд Вест

Сильнее смерти: «В третий раз гуси вскричали, как трубы огремели, колыхнулось пламя жертвенных свечей, и Кирик увидел крестового брата. Глядят очи в очи, устами к устам. И голос Олешин, что весенний ручей и свирель:

— Кирик! Подвигом ратным стерта твоя вина перед братом. Мы с тобой поплывем в светлый путь, в Гусиную белую землю, где вкушают покой души добрых и храбрых. Там играют вечные сполохи, туда прилетают легкокрылые гуси беседовать с мертвыми.

Там немолчно рокочут победные гусли, похваляя героев…

Завязалась праматерь морская — поветерь и взяла под крыло варяжский корабль, где Кирик навек позабыл печаль и тоску человеческую…

О былина, о песня, веселье поморское! Проходят века, а Двинская земля поет, поминает под гусли Олешу и Кирика.

Смерть не все возьмет — только свое возьмет» (3).

Примечания:

  1. К. П. Гемп. Выдающийся памятник истории поморского мореплавания XVIII столетия. Ленинград. 1980. С. 7
  2. Там же. С. 26−27
  3. «Любовь сильнее смерти». Б. В. Шергин. Собрание сочинений. Т. 2. С. 267−272
  4. К. П. Гемп. Выдающийся памятник истории поморского мореплавания XVIII столетия. Ленинград. 1980. С. 27
  5. Там же. С. 27
  6. Там же. С. 28
  7. Там же. С. 44
  8. Там же. С. 75−79

Читайте ранее в этом сюжете: Архангельск: общежитие, куда будущий снайпер влезала по простыням

Читайте развитие сюжета: Архангельский военный округ: командующий погиб с честью