Сестра милосердия с Кегострова

Пленные красноармейцы на Кегострове. 1919 год
Пленные красноармейцы на Кегострове. 1919 год

В апреле 1919 года был раскрыт архангельский подпольный комитет большевиков. В мае их расстреляли на Мхах. Среди расстрелянных была одна женщина — 42-летняя Клавдия Близнина. Очевидцы, уже после освобождения Архангельска, рассказывали, что она вела себя как убежденная в правоте: «Память о ней долго не умрет среди нас. И в утро 1 мая, когда они в числе «одиннадцати» стояли на краю ямы на Мхах, она не дрогнула. Смело твердым голосом бросила она своим палачам последние слова: «Будьте вы прокляты, палачи!» (1).

В воспоминаниях все расстрелянные имеют положительный образ, но руководители подполья описываются скупо, а их человеческие качества проступают в отдельных ситуациях. Только по Клавдии Близниной говорится прямо: «Клавдия Алексеевна была скромный, незаметный и до самозабвения самоотверженный человек. Ее доброта, отзывчивость, самоотверженность оставили неизгладимое впечатление среди заключенных, и нашей партии она была предана беззаветно…» (2). В то же время она не входила в подпольный комитет и занималась рядовой работой. Почему тогда ей, единственной, вынесли смертный приговор, хотя по делу проходили еще две женщины — Анна Матисон и Анна Яковлева? Прямых ответов нет, это подполье, вся информация изнутри сохранилась в воспоминаниях члена комитета Г. С. Юрченкова (Васильева), прошедшего арест и каторожную тюрьму в Иокаганьке. Остаются сопоставления, предположения.

Г. С. Юрченков: «Вскоре после ареста Теснанова была арестована в Заостровье жена Рязанова, сестра милосердия Клавдия Алексеевна Близнина. Когда в Архангельской и Мудьюгской тюрьмах эпидемия тифа и цинги приняла неимоверные размеры, власти забеспокоились. На Кегострове организовали новую тюрьму, куда свозили всех заболевших заключенных. Это была тюрьма-больница.

К. А. Близниной удалось поступить в эту тюрьму в качестве сестры милосердия. Положение заключенных было крайне тяжелое: болезни и голод десятками уносили их ежедневно в могилу. …Ввиду того наша организация ассигновала некоторую сумму на устройство передач и поручила это дело Рязанову. Через Клавдию Алексеевну и велись сношения с заключенными: передавались передачи, велась переписка. Иногда сестра устраивала и свидания кое-кому из нас с заключенными. Обычно это делалось так: пришедший на свидание проходил в комнату сестры на вышке барака, туда она вызывала к себе и заключенного.

…Поводом к ее аресту послужило следующее обстоятельство. В тюрьме подготовлялся побег выздоравливающих товарищей. С одной женщиной было послано организацией письмо К. А., в котором устанавливался способ передачи в тюрьму заключенным гранат и револьверов. По неопытности женщина передала письмо не лично Близниной, а через надзирателя. За Близниной следили. Письмо попало начальнику тюрьмы Брагину, затем в контр-разведку и… сестру арестовали» (3).

Лагерь заключенных и пленных красноармейцев на Кегострове. 1919 год
Лагерь заключенных и пленных красноармейцев на Кегострове. 1919 год

Передавать «через надзирателя» — не просто грубейшее нарушение конспирации, в условиях «слежки за Близниной» это значило отдать ее в руки контрразведки. Но подполье вне подозрений — грубейшими нарушениями усеяна вся его короткая история. Большевики-подпольщики работали не как законспирированная организация, а как партийная — с общими собраниями, докладами и т. д.

Заключенный в архангельскую тюрьму лидер профсоюза рабочих водного транспорта П. П. Рассказов: «Начальник тюрьмы Брагин. Старый тюремщик. При советской власти выдавал себя за левого эсера. После переворота маска сброшена, и Брагин со всей энергией отдается любимому делу. Разыгрывает и с большим гонором беспристрастное, строгое и «справедливое» начальство, но… вполне определенно проводит царящую в высших сферах политику создания кошмарных условий заключения. Мог бы значительно ослабить режим, унесший впоследствии в могилу сотни людей, но не захотел» (4).

Клавдия Близнина была рядовым служащим у Брагина, но ответственность за нее нес он. Кем бы ни был начальник тюрьмы — левым эсером под маской тюремщика или тюремщиком под маской левого эсера, хотел или не хотел передавать дело Близниной в контрразведку, выбора у него не было. Передача заключенным его отделения на Кегострове указаний по оружию, с очевидной перспективой его применения против караульных — это подготовка вооруженного восстания.

Близнину арестовали в марте, улики очевидны, но ее дело долго не рассматривали. Ее придержали до осуждения всей большевистской верхушки, так как доказательства по ней были налицо, да в письменном виде, да о готовящемся вооруженном восстании. Белые действовали в формальных рамках суда, и этот эпизод гарантировал расстрел всех. И без него расстрел был очевиден, но в глазах народа, и особенно английской общественности и оппозиции, требовались доказательства особой опасности преступников. Записка Близниной давала такие доказательства.

Муж подпольщицы, и сам большевик-подпольщик

Провал Близниной был ее личной трагедией. Но вероятная казнь была трагедией и для ее мужа, которого почему-то не упоминают советские издания о Гражданской войне. Мужем Клавдии Близниной был член партийного комитета Рязанов, это была единственная семья подполья. Рязанов являлся одним из руководителей, его упоминали в числе первых 4−5 большевиков.

Г. С. Юрченков: «…Начал работать в столярной мастерской союза-архитектурно-строительных рабочих. …Место для встреч здесь было удобное… Здесь меня постоянно навещали товарищи: Рязанов, Прокушев, Теснанов и Вельможный, проживающий тогда в Архангельске после побега с Мудьюга… На одном из собраний в квартире Теснанова, в Третьей Соломбальской деревне, был избран партийный комитет в составе тт. Теснанова, Боева, Закемовского, Матисон и Рязанова… на собрании в помещении совета профсоюзов в один из праздников. Присутствовали партийные и несколько человек вполне надежных лиц из беспартийных, в общем всего человек 20, не более. Тут были Теснанов, Оверин, Прокушев, Антанов, Турко, Закемовский, Матисон, Рязанов, я…» (5).

Открытие в сентябре 2018 года копии памятника борцам, погибшим за освобождение Севера от иностранных интервентов и белогвардейцев в 1918-1920 гг. Сам памятник установлен в годы советской власти,
Открытие в сентябре 2018 года копии памятника борцам, погибшим за освобождение Севера от иностранных интервентов и белогвардейцев в 1918-1920 гг. Сам памятник установлен в годы советской власти,
© В. Медведков

О личных качествах Рязанова говорит момент, связанный с еще одним грубейшим нарушением конспирации: «На этом же собрании были установлены клички всем подпольным работникам… При установлении кличек каждый предлагал для себя ту или иную кличку, в зависимости или от профессии или положения, или наружности. Если предлагаемая кличка не соответствовала для данного лица, она давалась собранием. Вот несколько кличек, оставшихся в моей памяти: Волов Макар — легальная Боев. Седой — легальная Сапрыгин. Володя грузчик — легальная Теснанов. Черный — легальная Закемовский. Гармонист — легальная Рязанов. Маляр — нелегальная Васильев, легальная — Юрченков и т. д…» (6).

Рязанов единственный, кому подполье дало нелегальную кличку не по «профессии или положению, или наружности», а по личному обаянию — он Гармонист, что в то время значило душа компании, любимец женщин.

Чем занимался Рязанов в организации, неясно, было ли «устройство передач» заключенным главным делом — воспоминания не рассказывают. После ареста Рязанов обвинялся в шпионаже, за что конкретно — тоже неясно. Приговор по его делу не опубликован. Переписку с лагерниками можно притянуть к шпионажу, но вряд ли устаревшие за месяцы заключения сведения могли интересовать кого-то по ту сторону фронта.

В воспоминаниях Юрченкова есть четыре эпизода, подпадающие под шпионаж:

Первый: «С Боевым были отправлены (за линию фронта — прим. автора) карты белых войск, добытые из штаба при помощи т. Склепина, и множество других сведений оперативного характера» (6).

Мог Рязанов быть связным с работником типографии штаба командующего белыми войсками генерала В. В. Марушевского Склепиным? Не исключено, так как вряд ли Склепин сам носил в комитет копии приказов в части, которые откладывал для передачи красным. И часть «других сведений оперативного характера» могут быть заслугой Рязанова.

Второй: «В нашей организации были два моряка радиотелеграфиста с тральщика, который тогда стоял в Соломбале… На тральщике имелся радиотелеграф, и мы использовали возможность сношений по нему с советской Россией. …Радиотелеграммы через фронт посылалась нами довольно часто — о всяком выдающемся моменте или действиях военного характера — немедленно телеграфировалось за фронт. …Вся эта радиотелеграфная связь лежала исключительно на Боеве, он составлял и шифровал телеграммы и держал связь с радио» (7).

Рязанов не занимался отправкой разведывательной информации, этим «исключительно» занимался Боев.

Третий эпизод: «И все же почва под ногами белогвардейцев дрогнула; русское и союзное командование засуетилось. Войсковые части по ночам не раздевались и находились в постоянной боевой готовности. …Т. Чуев, служивший тогда в автодивизионе, сообщил нам, что у них был получен приказ — не раздеваться по ночам и быть готовыми. Особенно внимание было обращено штабом на заводы и на охрану тюрьмы» (8).

Т. Чуев выходил на организацию, судя по воспоминаниям Г. С. Юрченкова, напрямую, что также грубейшее нарушение конспирации. А вот откуда информация, что штаб особо беспокоится за «заводы и тюрьму»? Это скорее не Чуев, а кто-то неизвестный. Могла это быть информация Рязанова? Не исключено.

Четвертый эпизод: «…Были посланы угрожающие письма генералу В. В. Марушевскому, и тот некоторое время менял свою ночевку. Это было установлено нашей разведкой» (9).

Марушевский подтверждает: «Расклеивались объявления и о моем грядущем убийстве» (10). Кто «разведка»? Юрченков не знает, иначе бы написал «т. Петров — к примеру — сообщил…», воспоминания писались после освобождения Севера, не страшно припомнить всех. Сбор сведений, где ночует командующий белой армией, — очень болезненный шпионаж, связанный с персональным террором. Сегодня Марушевский, завтра Айронсайд, а после войска нужно спешно эвакуировать. Мог быть «разведкой» Рязанов? Не мог, он был штатским, но контактом кого-то в окружении Марушевского мог — прямо передавать информацию в подполье было опасно.

Грубейшее нарушение конспирации

События после ареста Клавдии Близниной — доказательство, что подполье не для семей. Когда муж и жена занимаются нелегальной работой, опасность провала вырастает не в два раза, а кратно. Рязанов пошел на квартиру арестованной жены! С квартирами была проблема: «Для наших собраний, подпольной работы и просто для ночевок в разных концах города мы имели около десятка конспиративных квартир. Правда, все это были наши же собственные квартиры: Закемовского на Петроградском, Теснанова в Кузнечихе, Боева на Кеврольской, Дорогобузова на Поморской, Чуева на Соборной, моя у Глеба Кузнецова на Исакогорке и Близниной за Двиной на Кегострове…» (11). О хозяевах «конспиративных» квартир знали все!

Г. С. Юрченков: «Кроме комнаты на вышке при тюремном бараке Близнина имела еще квартиру в деревне Голово, в Заостровье. Там изредка проживал и Рязанов. После ареста жены Рязанов долго не решался пробраться в Голову на квартиру, опасаясь засады, нужно было взять вещи, а главное, там хранилось оружие. Наконец надумал. Мы долго его отговаривали.

— Ничего… отмахивался он, — не будет же там неделями сидеть засада.

Жил он в это время на Исакогорке. Как-то под праздник приехал на Исакогорку и я. В воскресенье рано утром приходит ко мне Рязанов и говорит: «Едем в город. Хочу попасть за Двину, на квартиру». Я стал его уговаривать не рисковать собой.

— Пустое. Все безболезненно сделаю. И оружие, и вещи достану. У меня там приятель сапожник есть, через него все и оборудую.

В городе мы с ним зашли в столярную мастерскую, а затем он один уже отправился за Двину. Это была последняя встреча с Рязановым. Ни я, ни другие т. Рязанова уже больше не видели» (12).

Кегостровская идиллия — за Северной Двиной Архангельск. В 1918–1919 годах на острове томились тысячи пленных красноармейцев и заключенных тюрьмы
Кегостровская идиллия — за Северной Двиной Архангельск. В 1918–1919 годах на острове томились тысячи пленных красноармейцев и заключенных тюрьмы
© Владимир Станулевич

Судя по действиям контрразведки, подпольная работа Рязанова представляла опасность для белых и интервентов, на следствии он держался достойно — товарищей не сдал, в подробности не вдавался: «…На допросах всем показывали фотографическую карточку Рязанова и допытывались, к кому он ходил. После ареста Рязанова я в мастерской уже не работал… По пути зашел в мастерскую. Заведующий мастерской Желудовский встретил словами: «Уходи скорее… Была контрразведка… Спрашивали о Рязанове… Впоследствии, сидя в тюрьме, я узнал от заключенных, что т. Рязанов обвинялся в шпионаже и в начале апреля был расстрелян на Мхах» (13).

Мужа расстреляли за месяц до жены

Рязанова арестовали позже жены, но судили и расстреляли на месяц раньше — почему? Ведь улики были общие — передачи в лагерь. Скорее опять же сыграли соображения «на общественность». Судить и расстрелять в один день мужа и жену — слишком даже для борьбы со шпионажем. Информация о казни, дойди она до английской общественности и оппозиции, дорого бы обошлась правительству Ллойд-Джорджа. Мужа расстреляли, а жену повели на другой суд.

Желудовский, караульный тюремного замка, участник подпольной организации большевиков: «Часов в 10 вечера к нам в караульное помещение ввели двух женщин. Одна была Близнина, другая Матисон. Вид был бодрый, неунывающий.

— Сегодня нам суд будет, — сказала одна из них.

Другая добавила:

— Да. И последняя прогулка — Май на мхах встречать будем»

Обе стали разговаривать и шутить с ополченцами-караульными, как будто их ничего впереди не ждало…

…Одного за другим каждые 7−8 минут выводили на суд. Через полтора часа суд кончился…» (14).

Барельеф на мемориале жертвам интервенции 1918–1919 гг. Вологодское (Кузнечевское) кладбище города Архангельска. Клавдия Близнина  изображена второй справа
Барельеф на мемориале жертвам интервенции 1918–1919 гг. Вологодское (Кузнечевское) кладбище города Архангельска. Клавдия Близнина изображена второй справа
© Владимир Станулевич

Приговор: «Ввиду добытых расследованием данных, изобличенные в описанных выше преступлениях лица — Закемовский Сергей, Анисимов Даниил, Матисон Анна, Близнина Клавдия, Теснанов Карл, Антин Франц, Розенберг Ян, Прокушев Дмитрий, Индриксон Андрей, Яковлева Анна, Шпаковский Иван и Ланев Михаил — были преданы особому военному суду по обвинению в преступлениях, предусмотренных пп.1 и 6, ч. 3 ст.108 уголовного уложения и ст. 243 воинского Устава о наказаниях.

Из перечисленных выше лиц: Закемовский, Анисимов, Матисон, Близнина, Теснанов, Антин, Розенберг, Прокушев — были приговорены к лишению всех прав состояния и смертной казни через расстреляние… причем Матисон смертная казнь заменена бессрочной каторгой…» (15).

Желудовский: «Часа в три, на рассвете, вывели всех во двор. Вокруг конвой. Оставленная на крыльце женщина сиротливо сидела на ступенях, зябко кутаясь. Два конвоира взяли ее под руки, хотели поднять на ноги. Она оттолкнула и твердо прошла в кольцо к своим…» (16).

Примечания:

  1. Г.С.Юрченков (Васильев). Под властью белых. (1818−1919 гг.)// Борьба за Советы на Севере. (1918−1919) Архангельск. 1926. С.124−125
  2. Там же. С.124
  3. Там же. С.124−125
  4. П.П.Рассказов. Записки заключенного./ Архангельск. 1926. С.26−27
  5. Г.С.Юрченков (Васильев). Под властью белых. (1818−1919 гг.). //Борьба за Советы на Севере. (1918−1919) Архангельск. 1926. С.107, 108, 114
  6. Там же. С.114−115
  7. Там же. С.118−119
  8. Там же. С.123−124
  9. Там же. С.122
  10. В.В.Марушевский. Год на Севере (август 1918-август 1919). //Белый Север: 1918−1920 гг. Мемуары и документы. В 2 тт. Т.2. С.258
  11. Г.С.Юрченков (Васильев). Под властью белых. (1818−1919 гг.).// Борьба за Советы на Севере. (1918−1919) Архангельск. 1926. С.108−109
  12. Там же. С.125
  13. Там же. С.126
  14. Там же. С.130
  15. Интервенция на Севере в документах.// Сост.И.Минц. М. 1933. С.89−90
  16. Г.С.Юрченков (Васильев). Под властью белых. (1818−1919 гг.). //Борьба за Советы на Севере. (1918−1919) Архангельск. 1926. С.131

Читайте ранее в этом сюжете: «Раненных добить!»: смерть героев архангельского большевистского подполья

Читайте развитие сюжета: Архангельская таможня: столетия работы с Европой