Промысел северных широт

Коренные жители тундры, живущие промыслом диких оленей, сегодня преследуют табуны на снегоходах и пользуются спутниковой связью. Главное здесь — не терять связь с корнями

Елена Чернышова, 26 ноября 2018, 11:00 — REGNUM  

— Хочешь увидеть северных оленей? У нас в катере появилось место. Десять минут на сборы, а через двадцать стартуем от моего подъезда. Ждать не будем.

Через полтора часа мы уже мчались по реке Норилке в сторону озера Пясино, а оттуда на север по реке Пясина, впадающей в Карское море. Вместо заявленного катера — две открытые моторные лодки. Под колючими брызгами и шквальным ветром мы проделали более 200 километров. Останавливались в промысловых точках, располагающихся на берегу с промежутками в 50−70 км, и знакомились с жителями.

По некоторым данным, 70% мирового поголовья северных оленей обитает на Таймыре. Оленеводство здесь осложняется тем, что дикие животные часто уводят домашних на свободу. Поэтому так сильно распространилась охота. Пиком сезона когда-то был август, когда многотысячные оленьи стада мигрировали с юга на север, переправляясь через реку Пясина. На воде шёл их забой.

В советское время метод приобрёл промышленный размах. Вдоль реки строились промысловые точки, рассчитанные на бригады до 50 человек. Из-за высоких зарплат и тундровой романтики попасть в них было престижно. Приезжали даже из Норильска, благо отпуск у рабочих тамошнего вредного производства достигал трёх месяцев. За короткую навигацию с конца июня по середину сентября на баржах по Пясине поставлялись уголь и дрова, солярка для генераторов, продовольствие. Ими же вывозились оленина и рыба. В период интенсивной охоты подключались вертолёты. За сезон отстреливалось около 5000 особей. Говорят, это превышало общий объём производства мяса всех оленеводческих хозяйств СССР. Мясо шло на деликатесную колбасу и юколу, а из камуса, шкуры с голени оленя, производились тёплые унтайки и сувениры.

Развал СССР и налаженного промысла совпал с изменением миграционного пути оленей: они стали переправляться значительно севернее. После прекращения регулярного отстрела поголовье выросло до критической отметки, угрожая массовыми эпидемиями, например сибирской язвы. Сейчас вдоль Пясины можно увидеть немало заброшенных хозяйств, но есть и признаки возрождения.

Современные охотники — настоящие фанаты тундровой жизни, преданные своему делу, не представляющие себя в городской среде. Случайных людей здесь быть не может. Оля и Игорь вместе уже более 40 лет, на промысел уехали вскоре после свадьбы. Их чувства прошли тяжелейшие испытания временем, сложностями жизни в изоляции, но супруги сохранили удивительную теплоту и нежность друг к другу. В город выбираются всего на пару недель в год для решения формальных вопросов. В тундре выросли их дети, которые сейчас учатся и работают в Москве.

Владимир и его жена Аннита обосновались на своей промысловой точке в ста километрах к югу. Быт очень простой. Водопровода нет, электричество только по вечерам. На многих точках его дают дизельные электрогенераторы 70-х годов, занимающие целую пристройку и требующие постоянного внимания.

Помимо охоты, промысловики активно ловят рыбу. Пясина богата сиговыми: чир, сиг, муксун… Чтобы понять значимость рыбы для жителей Севера, нужно хотя бы раз увидеть ни с чем не сравнимый восторг на лице норильчанина, которому в разгар затянувшегося отпуска на материке предложили любимый сугудай.

Зимника на промысел нет. Добраться можно на снегоходах, вездеходах или трэколах. Минимальное время в пути — около 8 часов. В трэколе мы плыли по кочкам, словно на большой резиновой лодке, качаемой волнами. Иногда в лучах прожектора, пробивающего тьму, мелькали зайцы и волки. Приехали ближе к ночи. Небольшой дом, одна комната, все спальные места сосредоточены вокруг печи-буржуйки. Там же стол.

С 2013 года в России отстрел оленя на воде запрещен. Поэтому летом для ловли животных охотники строят корали. Осенью ищут места обитания крупных стад и ставят неподалеку свои вагончики. А в феврале олени разбиваются на небольшие табуны по 8−12 особей, которые рассеиваются по тундре. Их выслеживают на снегоходах, ежедневно выезжая с базы. Утром мы отправились на первую разведку.

К выезду меня готовили словно к выходу в открытый космос. Хотя снаружи, по словам охотников, было «тепло» — всего до — 30 градусов, без укрытия предстояло провести минимум 10 часов. Меня многослойно упаковывали в шерстяное термобелье, несколько флисовых кофт, две куртки и двое пуховых штанов, а поверх кагуля надели пуховой платок.

Выслеживая оленей на снегоходе, теперь ориентируются по GPS. Постоянная связь поддерживается по рации, в экстренных случаях пользуются спутниковыми телефонами.

Бешеная гонка началась, как только охотники заприметили табун. Тундра отнюдь не плоская — это ковер из кочек, где снегоход на огромной скорости иной раз подскакивает на метр и жестко обрушивается вниз. Удержаться можно, только используя все четыре конечности, а не сломать позвоночник позволяют согнутые, как во время лыжного спуска, колени.

Приблизившись к цели, охотник замедляет машину, встает на ходу и стреляет, затем дает газу, снова встает и стреляет… За эти секунды мне нужно достать камеру, сфокусироваться, скадрировать, снять, снова спрятать камеру за пазуху — более экстремальной съемки в моей жизни не было.

Туши оленей разделывают сразу. Работают голыми руками. Почти всё идёт на переработку. Рога экспортируют в Южную Корею и Китай, где из них делают муку для подкормки жемчуга на фермах. Из камуса шьют унтайки. Мясо продают преимущественно в Норильск.

В мясе оленя мало жира, но очень много полезных веществ. Коренные жители Таймыра едят его сырым, как и печень, и костный мозг оленя. Некоторые мужчины пьют свежую кровь, утверждая, что зимой в тундре это важный источник витаминов.

В день охотники проезжают до 120 километров и порой добывают 10−16 оленей. В команде Николая Николаевича было 5 человек. Трое — на промысле, двое постоянно следят за домом: готовят дрова и уголь, протапливают дом, ходят за водой к лунке в реке, готовят еду, убираются. Они и в межсезонье остаются тут следить за хозяйством.

В разрешённый законом период охотники выезжают в тундру практически каждый день. Вечером, после ужина ремонтируют оборудование, чистят ружья, заготавливают камус. Помехой для охоты может стать только пурга, плохая видимость и температура ниже — 35. В непогоду смотрят фильмы, играют в нарды. Сам Николай Николаевич никогда не пьёт, а мужикам наливает только по вечерам — для обогрева и расслабления, ну или в конце сезона, когда можно отпраздновать.

Родился Николай Николаевич в Хатангском районе, в совхозе. Его дед был зажиточным промысловиком с большим поголовьем домашних оленей. В сталинское время он был раскулачен и репрессирован — НКВД добралось даже за Полярный круг. Николаевич вспоминает, что в то время диких оленей не было так много, и удерживать домашние стада было значительно проще.

В детстве его отправили в интернат. Образование даже для коренных жителей было обязательным: «А зачем оно нам? Тратили время на ненужные предметы и теряли связь с корнями». Сразу после школы работал на пушной ферме, потом смог затесаться в бригаду на промысел, где и получил необходимые навыки. После развала СССР мечтал завести свое хозяйство, работал без отдыха десятки лет, а дело начало идти в гору совсем недавно. Сейчас главная задача Князя — передать его младшим:

«Это парадокс, но сейчас мы, коренные, перенимаем традиционные навыки по работе со шкурами, камусом у бывших советских работников… Охотой занимались в основном русские, выделкой шкур и пошивом унтаек тоже. А ведь промысел у нас в крови».

Николай Николаевич регулярно берёт на свою промысловую точку мальчишек из интерната, чтобы те посмотрели хозяйство и попробовали себя в работе.

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отослать информацию редактору.
×

Сброс пароля

E-mail *
Пароль *
Имя *
Фамилия
Регистрируясь, вы соглашаетесь с условиями
Положения о защите персональных данных
E-mail