«У меня глаза от страха расширились, я вскочила как ужаленная, потому что творилось что-то непонятное, был такой грохот, шум, что казалось, что само небо раскалывается. Я уже подумала, что рвутся бомбы, что наступил конец. Я схватила пальто, дрожащими руками стала его натягивать, нахлобучила берет и помчалась в бомбоубежище. По лестнице горохом сыпались люди, одни в охапку тащат детей, другие тянут старух. А на улице что-то творится, какое-то страшное. У меня в голове только одно: скорей вниз, там спасенье», — это запись из блокадного дневника ленинградской школьницы Лены Мухиной, датированная 8 сентября 1941 года.

Тянутся лапы врага
Тянутся лапы врага
Ильшат Мухаметьянов © ИА REGNUM

Что произошло в этот день в Ленинграде? Первый массированный налет фашистской авиации на город и пожар на Бадаевских продовольственных складах (сгорели 38 продовольственных кладовых и 11 прочих построек — катастрофа для города!). Именно эта дата считается началом блокады Ленинграда, продлившейся 872 дня — по 27 января 1944 года. В те годы в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург) проживало около 3 миллионов человек. Они трудились, дружили, влюблялись, женились, да просто жили, строили планы на будущее. И в самых страшных снах не могли представить, что их ожидает.

Жители блокадного Ленинграда разбирают на дрова крышу здания
Жители блокадного Ленинграда разбирают на дрова крышу здания

Дневники, которые вели жители блокадного Ленинграда, — словно голоса из прошлого, рассказывающие об этой трагедии. И дневник школьницы Лены Мухиной — одно из таких живых свидетельств того тяжелого времени. Несмотря на все горести и лишения, девочка не теряет надежды, что «послевоенная жизнь будет легка, радостна и плодотворна для советских граждан».

Существенная часть дневника состоит из описания того, что удалось достать и съесть. «Сегодня у нас был вкусный суп с мясом и макаронами. Кошачьего мяса хватит еще на два раза, — пишет школьница. — Хорошо бы раздобыть где-нибудь еще кошку, тогда бы нам опять надолго бы хватило. Да, я никогда не думала, что кошачье мясо такое вкусное, нежное». Зарезали кошку, и на этом мясе удалось продержаться несколько дней. Сварили студень из столярного клея — жить можно.

Но самое главное блокадное лакомство — конечно же хлеб. И так его было мало, что и после окончания блокады, после Великой Отечественной войны люди запасались им как могли. Старики, пережившие блокаду и дожившие до наших времен, и сейчас беспокоятся, если в доме нет хлеба.

Объявление о продаже и обмене вещей на продукты в блокадном Ленинграде. Февраль 1942 г
Объявление о продаже и обмене вещей на продукты в блокадном Ленинграде. Февраль 1942 г

Вот что рассказывает житель города Горно-Алтайска Владимир Журавлев, который в далекие 60-годы помогал семье блокадников: «Яркие воспоминания из детства. Когда я был октябренком, а потом пионером, мы шефствовали над семьей Писаревых, приехавшей в село Усть-Чумыш Тальменского района Алтайского края из Ленинграда, пережившего блокаду. Что запомнилось? Хлеб тогда был очень хороший, вкусный, с припеком, но выдавали его ограниченно. Кому-то булку-две, кому-то — больше, если, например, семья многодетная. А блокадникам Писаревым, они вдвоем жили, хлеб давали без ограничений. Помню, дядь Ваня Писарев ежедневно брал из магазина хлеб. Обратно шел с холщевой сумкой на плече, перевязанной веревкой, как с солдатской сумой. И такой восторг, благоговение на лице. Дома у них было всегда очень много хлеба. Куда глаз не кинь — везде хлеб: в виде сухарей, на противнях, на улице на солнце сушится, в мешках… Они перенесли блокаду, и это были тяжелейшие дни. И обилие хлеба — это то немногое, что заглушало воспоминания об адском голоде, позволяло им надеяться на более-менее сытое будущее».

Изначально (в июле 1941 года) хлебная норма для рабочих и инженерно-технических работников была установлена в размере 800 граммов, для служащих — 600 г, для иждивенцев и детей до 12 лет — по 400 г в день. Уже 11 сентября 1941 года рабочие и ИТР получали по 500 г хлеба, служащие — 300 г, иждивенцы — 250 г, дети до 12 лет — по 300 г хлеба ежедневно. Всего эти нормы снижались пять раз. Последнее понижение случилось в ноябре 1941 года (норма для рабочих и ИТР — 250 г, для всех остальных — 125 г). Неудивительно, что в дневниковых записях Мухиной то и дело возникают мысли о еде: «Боже мой, мы так будем кушать, что самим станет страшно».

Мама Лены Мухиной умерла, не выдержав испытаний блокадного Ленинграда. Умерла страшной смертью, как и сотни тысяч других ленинградцев (за время блокады от голода умерло по разным данным от 641 до 800 тысяч человек; от бомбежек и обстрелов погибли около 17 тысяч человек).

Советские солдаты разгружают баржу с мукой в ладожском порту Осиновец. Лето 1942 г
Советские солдаты разгружают баржу с мукой в ладожском порту Осиновец. Лето 1942 г

Ужасающие цифры. И в связи с этим горько осознавать, что в мозгу и совести некоторых известных чинов память об огромной народной жертве преступно и нагло стирается, забывается и оскверняется — в июне текущего года в Санкт-Петербурге установили мемориальную доску финскому маршалу, гитлеровскому пособнику Карлу Маннергейму. Министр культуры России Владимир Мединский на церемонии открытия заявил, что памятная доска открывается Маннергейму «как русскому генералу» — он «много сделал для России». А ведь Маннергейм — союзник Гитлера во Второй Мировой войне и главнокомандующий финскими войсками, участвовавшими в войне против СССР.

Несмотря на то, что решение об установке доски вызвало недоумение и жесткую критику со стороны историков и представителей общественности Санкт-Петербурга, она все же появилась — на фасаде здания на Захарьевской улице. Горожане сопровождали открытие доски криками «Позор!» и «Он убивал ленинградцев!».

И мириться с таким положением дел петербуржцы не намерены, и правильно делают. 28 июня был подан иск к правительству Петербурга в связи с появлением этой позорной мемориальной доски. Петербург — не место для увековечения памяти убийцы ленинградцев во время блокады.

В начале сентября стало известно, что прокуратура Санкт-Петербурга подтвердила незаконность установки мемориальной доски финскому маршалу. Однако День начала блокады Ленинграда — 8 сентября — наступил, а доска до сих пор не снята. Борьба продолжается.

Позицию ИА REGNUM по поводу установки мемориальной доски Маннергейму в Северной столице читайте в сюжете «Сдача Петербурга гитлеристу Маннергейму».