На фоне событий в Казахстане и продолжающегося обострения российско-американских и в целом российско-западных отношений китайская дипломатия развернула беспрецедентную активность в Африке и на Среднем Востоке. Сначала глава МИД КНР Ван И совершил турне, которое охватило Шри-Ланку и три африканские страны, расположенные на побережье Индийского океана — Эритрею, Кению и Коморские острова. По оценкам китайских экспертов, маршрут выбран не случайно, а связан с продвижением инфраструктурного проекта «Пояса и пути», а также с урегулированием внутреннего конфликта в Эфиопии. Добавим к этому, что для Пекина, готового выступить посредником, очень важна стабильность этого субрегиона. Ибо поблизости, в Джибути, строится военно-морская база КНР, расположенная у южного входа в Красное море через Баб-эль-Мандебский пролив — важнейший маршрут международного торгового транзита и ключевой стратегический узел на пути из Индийского океана в Атлантику.

Китай
Китай
Иван Шилов © ИА REGNUM

После возвращения китайского министра домой визитеры зачастили уже к нему. С Ван И встречались главы МИД более половины нефтеносных монархий Персидского залива — Саудовской Аравии, Бахрейна, Кувейта и Омана. Причем местом контактов был избран не Пекин, а город Уси в восточной провинции Цзянсу, расположенный вблизи второго крупнейшего мегаполиса страны — Шанхая. Это, кстати, тоже своеобразный дипломатический сигнал; консультации в удалении от столицы не предполагают приема иностранных гостей руководством страны, и это означает, что на данном этапе повестка будущих договоренностей лишь прорабатывается. Понятно, что в центре находятся два вопроса. Первый — нефтяной импорт Китая из зоны Залива. Хорошо известно, что эти страны считаются союзниками США, с которыми у них, однако, расширяются разногласия. Они заинтересованы в диверсификации экспорта энергоносителей; их интересует гигантский китайский рынок; они устали от перманентной нестабильности в регионе, провоцируемой Вашингтоном. Поэтому для этих стран, которые свой первый крупный шаг в сторону Китая сделали в июле 2019 года, когда поддержали его в спорах с Западом из-за Синьцзяна, настала пора геополитической «большой переоценки». Для Пекина же дипломатическая активность на этом направлении — один из двух ключей к надежности энергетических поставок. Вторым таким ключом, отвлечемся на секунду, служит связка Пакистана и Афганистана. Сейчас китайский энергоимпорт идет преимущественно танкерами через Малаккский пролив, в котором хозяйничает 7-й флот ВМС США. Поэтому Китай разрабатывает долгосрочный проект, связанный с расширением сухопутного транзита. Нефть из Залива должна будет поступать в пакистанский порт Гвадар и далее по трубам пойдет в обход конфликтного Кашмира через афганский Бадахшан и китайский Синьцзян в материковую трубопроводную систему. В самом Гвадаре, помимо этого, рассматривается перспектива еще одной военно-морской базы КНР, прикрывающей маршрут из Залива. Кстати, весьма показательно, что вслед за четырьмя монархиями, миссию которых на переговорах с Китаем своим присутствием поддержал Наиф аль-Хаджраф — генсек Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), ожидается прибытие в Китай и главы МИД Ирана Хосейна Амира Абдоллахияна, которое именно сегодня и происходит. Переговоры с Ираном, с одной стороны, повторяют нефтяную повестку. Но с другой — наделены собственным глубоким содержанием. Во-первых, между странами утрясаются детали реализации подписанного в прошлом марте 25-летнего стратегического соглашения. Во-вторых, Китай — важный участник международных споров вокруг иранской ядерной программы, вес которого существенно вырос после того, как СВПД — Совместный всеобъемлющий план действий — покинули в 2018 году США. В-третьих, вместе с Россией и Китаем Иран входит в трио стран, если и не образующих союз, то совместно противостоящих американской региональной экспансии. Особенно в Сирии, где иранские войска весьма эффективно воюют «на земле», участвуя в крупных операциях на стороне законной власти Башара Асада.

Министр иностранных дел КНР Ван И
Министр иностранных дел КНР Ван И
Дарья Антонова © ИА REGNUM

Вторая часть вопроса, тесно связанная с первой, — нарастающее противостояние Китая с США, которые занимаются его эскалацией из торгово-экономической сферы при Дональде Трампе в военную при Джо Байдене. Под это противостояние даже изобретен геополитический концепт так называемого «Индо-Тихоокеанского региона», рассчитанный на вовлечение в антикитайские игры Индии и стран АСЕАН. В рамках этого концепта укрепляются старые и формируются новые военные альянсы — Quad и AUKUS, а сам он ни в коей мере не ограничивается проливами, а претендует на «широкую» трактовку противостояния с Китаем в акваториях Южно-Китайского (ЮКМ) и Восточно-Китайского (ВКМ) морей, эпицентром которого является расположенный на их стыке Тайвань. Однако в целях эскалации используются практически все региональные споры, в которых Вашингтон отчаянно навязывает свой патронат в противодействии «китайской экспансии», причем, вопреки горячему нежеланию стран АСЕАН в этом участвовать. Как видим, планы Пентагона охватывают Китай большой «дугой нестабильности» по всему периметру юга Евразии. И поскольку все геополитические концепции англосаксов, изобретенные ими еще с конца XIX века, однозначно указывают на Евразию как на «центр мира», куда прорваться для организаторов британской, а теперь американской «Большой Игры» считается вопросом выживания, противостояние идет не только по «большому» морскому периметру. Но и по внутренним лимитрофам. Напомним, что в прошедшем году, с провалом США в Афганистане, закрылась американская дестабилизирующая «лавочка», тесно связанная с коррумпированным и зависимым бывшим афганским режимом. Однако бегство из Афганистана, даже создав серьезный ущерб американской репутации, не отменяет сохранения в южном подбрюшье России и у границ китайского Синьцзяна, который США усилиями объединенного Запада настойчиво расшатывают и подрывают, некоего террористического анклава. Можно делать упор на противостоянии друг другу его элементов, но нельзя не учитывать единого происхождения исламистского террористического феномена, который родом из британской «пробирки» движения «Братья-мусульмане». В Вашингтоне не только не скрывают расчетов на «активизацию» исламистского фактора, но и всячески таковую подталкивают. Как в самом Афганистане, где, как прозвучало на недавнем чрезвычайном саммите ОДКБ, уже начались стычки талибов (организация, деятельность которой запрещена в РФ) между собой. Так и в соседних среднеазиатских республиках, ярким примером дестабилизации которых стали события в Казахстане. Между тем четыре из пяти постсоветских образований Средней Азии — все, за исключением Туркменистана, — входят в возглавляемую Китаем и Россией ШОС. Удар, нанесенный в Казахстане по этой организации, купированный силами ОДКБ, — это удар прежде всего по России и Китаю. Не говоря уж о геополитике, возьмем хотя бы экономическую сторону вопроса. С одной стороны, об этом уже подзабыли, Казахстан в СССР вместе с Россией, Украиной и Белоруссией, входил в «большую четверку». И она обеспечивала 94% ВВП страны; на остальные одиннадцать республик в сумме приходилось всего 6%. И это показывает во многом сохранившийся уровень взаимного переплетения экономик России и Казахстана. С другой стороны, Казахстан исключительно важен и для Китая, и как раз с точки зрения упомянутого энергетического импортного транзита. Через казахстанскую территорию проходит от 15% до 20% этого потока, включая трубу из Туркменистана. Стабильность Казахстана для Пекина — важнейший вопрос. Именно поэтому китайская сторона решительно поддержала меры по наведению порядка, принятые в рамках ОДКБ, пообещав со своей стороны законным властям Казахстана максимальную поддержку, в том числе по части взаимодействия правоохранительных органов и систем безопасности. Во многом это, конечно, ситуативное, тактическое решение; стратегия по отношению к Казахстану заключается в том, чтобы побудить власти этой постсоветской республики вслед за Россией денонсировать режим соглашений о разделе продукции (СРП) с западными компаниями, выгнав их со своей территории. Как уже приходилось отмечать, благодаря этому Запад обладает серьезными рычагами для подрыва стабильности, прежде всего в социальной сфере. Однако это в перспективе; сейчас выжившему режиму Касым-Жомарта Токаева явно не до резких телодвижений, если на посту главы информационного министерства появляется завзятый русофоб с репутацией «казахстанского Геббельса», который в своей деятельности откровенно эксплуатирует тюркский фактор, для постсоветского пространства весьма деликатный. Сам этот факт как нельзя лучше свидетельствует в пользу ограниченности возможностей действующей власти и засилья в ней националистического влияния, причем на достаточно высоких этажах властной иерархии. Поэтому усиленно критикуемое в нашей стране с популистских позиций решение о выводе войск ОДКБ после наведения порядка на самом деле выглядит «протягиванием ножек по одежке». Слишком многое за эти годы упущено, в том числе из-за чрезмерного доверия к не заслуживающему такового назарбаевскому клану, представители которого во главе КНБ, выскажем субъективное мнение, сделали все для успеха провалившегося мятежа. Лучше так вот уйти, пусть и не совсем вовремя, чем через некоторое время получить террористическое подполье, подпитываемое различными течениями исламистского «халифата». Конъюнктурная эксплуатация данной темы известным персонажем с российского иновещания — лишь один пример подобной политической близорукости. Заметим, что таковую означенный персонаж, кстати, демонстрировал не раз, наиболее памятный пример — не вполне адекватное, если не сказать лизоблюдческое, прославление в 2016 году победы Трампа. Что касается вывода войск, то вспомним опыт Чехословакии, куда в свое время тоже вошли с благими целями, но, оставшись там, получили в итоге одну из наиболее злобствующих и местечковых русофобских фрондирующих элитных тусовок в Европе.

Переброска основных сил российского контингента миротворческих сил ОДКБ на аэродром города Алма-Ата
Переброска основных сил российского контингента миротворческих сил ОДКБ на аэродром города Алма-Ата
Mil.ru

Возвращаясь к Китаю и российско-китайской «оси» ответственности за безопасность в Евразии, связанной с ШОС, отметим, что, с одной стороны, предстоит большая работа по укреплению этой организации и синхронизации ее деятельности на постсоветском пространстве с ОДКБ. Кроме того, на новый уровень «просится» сопряжение проектов «Пояса и пути» с ЕАЭС, в том числе в вопросе пересмотра сугубо экономических приоритетов последнего, навязанных в свое время опять-таки Нурсултаном Назарбаевым. Это с одной стороны; с другой — и здесь самое время перейти к теме еще одного важного визита на этих днях в Китай — никуда не деться от новой фазы диалога с центром современных мировых пантюркистских тенденций, которым выступает турецкий правящий режим Реджепа Тайипа Эрдогана. Очевидная цель — профилактика новых прецедентов, подобных казахстанскому. Именно об этом в том же китайском Уси вели разговор руководители внешнеполитических ведомств Китая и Турции Ван И и Мевлют Чавушоглу. Оговоримся: подробной информации о содержании этих и остальных переговоров китайский официоз не дает, но даже скупые строчки информационного сообщения о встрече министров в полной мере демонстрируют остроту противоречий и стремление их если не урегулировать, то свести к приемлемому минимуму.

«Стороны должны поддерживать друг друга в вопросах защиты государственного суверенитета, безопасности и интересов развития, а также соблюдать такую базовую норму международных отношений, как невмешательство во внутренние дела друг друга».
Ван И

«Должны поддерживать» — значит, сейчас такой поддержки недостает, и это прямая апелляция китайской стороны к двусмысленности турецкой позиции по Синьцзяну. Раньше Турция открыто поддерживала уйгурский сепаратизм, потом стала вести себя осторожнее, перейдя к практике двойной морали. На словах Синьцзян — неотъемлемая часть Китая; на деле правящие в Анкаре пантюркисты (они же неоосманисты) считают уйгуров, как тюрков, «сферой своего влияния». Именно поэтому китайский министр и ведет речь о суверенитете. И о невмешательстве во внутренние дела, в которых у Турции имеется свой уязвимый «скелет в шкафу» — курдская проблема, в том числе в Сирии, которую им пока не дают «решить» американцы.

Встреча минстра иностранных дел Турции Мевлюта Чавушоглу с главой МИД Китая Ван И
Встреча минстра иностранных дел Турции Мевлюта Чавушоглу с главой МИД Китая Ван И
Mfa.gov.tr

Ван И также выразил надежду, что «Китай и Турция не станут на международном уровне участвовать в каких-либо акциях, направленных против другой стороны, но будут по двусторонним каналам укреплять коммуникацию и взаимопонимание в вопросах различий в восприятии, в том числе истории и нации». А вот этот тезис напрямую отсылает наше внимание к Казахстану, где турецкое пантюркистское участие является «секретом Полишинеля» и направляется как раз на консолидацию «тюркского мира», что в корне противоречит интересам как Китая, так, заметим, и России. Именно потому так однозначна поддержка Пекином действий ОДКБ, которые и воспрепятствовали турецким планам, пользовавшимся кулуарной поддержкой американцев, у которых в Казахстане действовало около двух сотен своих НКО.

В обмен на благоразумие китайской стороной Анкаре предложен широкий спектр выгодного взаимодействия. Ван И призвал к «дальнейшему усилению сопряжения стратегий развития, содействию реализации знаковых проектов, в том числе в атомной энергетике, и расширению сотрудничества в таких сферах, как новые источники энергии, сети 5G, облачные вычисления и большие данные». Только прекратите играть в свои игры. Трудно не увидеть, что с таких же позиций к турецкому режиму подходит и Москва, что все равно не мешает Анкаре вести «свою партию» в Турции. А также заигрывать с противостоящими России украинскими националистами, даже продавая им оружие (включая наделавшие немалый шум сначала в Нагорном Карабахе, а затем поставленные ВСУ БПЛА «Bayraktar TB2»).

Спектр предложений Китаю со стороны М. Чавушоглу оказался скромнее, что косвенно показывает стремление Турции продолжать свою нынешнюю линию в стиле «да, но…». «Турецкая сторона готова усиливать сопряжение своей инициативы «Средний коридор» с инициативой «Пояс и путь». Анкара, по словам министра, «высоко оценивает положительную роль турецко-китайского экономического, торгового и инвестиционного сотрудничества, а также инфраструктурной взаимосвязанности в укреплении экономической мощи Турции». А также в ядерном сотрудничестве. Общий интерес обе страны, судя по отчету о переговорах, нашли в укреплении многосторонней координации и подходов к демократизации системы международных отношений. В этом тезисе без труда угадывается недовольство Анкары, которая, как и Пекин с Москвой, не удостоилась приглашения на американский «саммит за демократию», проведенный Байденом чуть более месяца назад.

Глава МИД Турции Мевлют Чавушоглу
Глава МИД Турции Мевлют Чавушоглу
Meghdad Madadi from Tasnim News Agency

Словом, смысл визита главы турецкого МИД в Китай вполне понятен и прозрачен. Получив в Казахстане весьма болезненный «щелчок по носу», Эрдоган еще и опростоволосился перед американцами, с которыми у него сложные отношения и не так много общих тем. Шанс, если угодно, выслужиться перед Байденом, заслужив приглашение на следующий, второй «демократический саммит», безнадежно упущен. Хотя желание добиться этого за счет российских, китайских интересов, а главное, в собственных планах, как и ставка на националистическое лобби и подполье в Казахстане, имелось. И это — медицинский факт. Именно по этим основаниям визит М. Чавушоглу в Китай стоит особняком от переговоров, которые вели в Цзянсу главы внешнеполитических ведомств других мусульманских стран. Однако по форме никаких исключений для Турции сделано не было. Обошлось без далеко идущих «месседжей». Российско-китайская координация остается главным и, без сомнения, обнадеживающим трендом нашего непростого времени.