После «Кровавого Воскресенья» потребовались экстраординарные меры. Новый Петербургский генерал-губернатор Д. Ф. Трепов начал с решительных действий. Он ввел в столице военное положение, потребовал возобновить работу, рекомендовал предпринимателям пойти на частичные уступки. С 13 (26) января 1905 г. стачка на заводах пошла на спад. Через два дня был восстановлен выпуск газет.

Карикатура на Николая II после Кровавого воскресенья
Карикатура на Николая II после Кровавого воскресенья
«После страшной недели, — отмечали 15 (28) января «Санкт-Петербургские ведомости», — всех намучившей и доведшей до отчаяния, с надеждой на будущее, русская столичная печать приступает к трудовой работе».

Либеральная «Наша жизнь» была более решительна:

«Молчание нередко является лучшим ответом на иные события, но бывают случаи, когда хотя бы слабое слово, но все же искреннее, должно быть сказано».

Газета свидетельствовала — до расстрелов люди не нарушали порядка, а жертв было гораздо больше, чем это указывали официальные источники. Расстрел привел к новым политическим реалиям в стране:

«Страшные дни 9, 10 и 11 января, когда на улицах столицы пролилась кровь наших братьев не от руки внешних врагов, несомненно дни исторические, к голосу самых различных слоев общества, громко раздававшемуся из многих, многих городов русских, присоединился мощный голос народа».
Д.Ф.Трепов, 1905
Д.Ф.Трепов, 1905

17 (30) января возобновил работу Путиловский завод. 10 (23) января в отставку с поста министра внутренних дел подал ген.-ад. Святополк-Мирский. Через восемь дней она была принята, князь был уволен согласно прошению, «по расстроенному здоровью». Эта отставка убедила либералов — более верхи не намерены считаться с ними и прислушиваться к ним.

«Государь и его правительство, — вспоминал Д. Н. Шипов, — как будто не осознавали, что политика государственной власти играет в руку самых оппозиционных элементов, с убедительностью подтверждая мнение последних, что никакое доброжелательное соглашение с властью не может иметь место и что осуществление справедливых общественных требований возможно лишь путем политической борьбы и ниспровержения государственного строя».

На следующий день А. С. Суворин задал в своей газете вопрос: «Революция кончилась или нет? И была ли это революция?» В любом случае, издатель считал: «…Необходимо управлять хорошо и искать новых путей, для хорошего управления. Пути эти не столько в людях, сколько в самой системе».

Менять систему все еще никто не собирался. «Санкт-Петербургские ведомости» наконец-то задались вопросом — кто такой Гапон. Ответ вполне соответствовал распространяемым официальным версиям — это провокатор, сектант и растлитель. Вопрос о том, каким образом он добился таких результатов, кем был рукоположен и поставлен на приход, подвисал в воздухе, хотя, как признавалась та же газета: «Роль Гапона не для кого уже не была тайной давно». Пока светские и церковные власти стремились уйти от вопроса «Кто виноват?», Трепов попытался заняться чем-то более серьезным. Он был сторонником того, чтобы император лично вмешался в рабочий вопрос и продемонстрировал рабочим, что он защищает их интересы. Начался отбор кандидатов в члены рабочей делегации. Сами рабочие никакого интереса к выборам своих «представителей» не проявили и они были назначены фабричной инспекцией под контролем полиции.

Шипов, Дмитрий Николаевич(14 мая 1851 — 14 января 1920) — русский политический деятель, один из лидеров земского движения конца XIX — начала XX веков
Шипов, Дмитрий Николаевич(14 мая 1851 — 14 января 1920) — русский политический деятель, один из лидеров земского движения конца XIX — начала XX веков

19 января (1 февраля) Николай II принял в Царском Селе делегацию рабочих и «осчастливил» ее «милостивыми словами». Сам император упомянул о случившемся следующими словами: «…Принял депутацию рабочих от больших фабрик и заводов Петербурга, которым сказал несколько слов по поводу последних беспорядков». Смысл этих слов сводился к призывам прекратить бунты, выйти на работу, не предъявлять недопустимых требований. Среди прочего было обещано:

«В попечениях Моих о рабочих людях озабочусь, чтобы все возможное к улучшению быта их было сделано и чтобы обеспечить им впредь законные пути для выяснения назревших их нужд. Я верю в честные чувства рабочих людей и в непоколебимую преданность их Мне, а потому прощаю им вину их».

Представители народа ничего не говорили, но с каждым из них пообщался император, который задавал вопросы по стандартной для себя схеме — имя, откуда приехал, чем занимался до поступления на завод, каково семейное положение. Членов делегации после такого приема ждало угощение и распечатанная речь Николая II. После этого их отправили на специальном поезде в Петербург. Подцензурная печать, по мнению министра финансов В. Н. Коковцова, в основном проигнорировала случившееся.

Её естественно, напечатали официальные газеты, но и лояльная правительству пресса не молчала. Полностью воспроизвели речь императора и восторгались ей «Санкт-Петербургские ведомости». Ультрамонархист князь Э. Э. Ухтомский восторгался:

«С чувством глубокого удовлетворения пришлось прочесть вчера те ясные слова, с которыми Государь обратился к депутации рабочих от разных заводов. Тяжелая завеса, отделявшая Монарха от народа, распалась: нет и не может быть двух мнений о произошедшем и о том, что ожидается впереди».

Впрочем, Ухтомский не уточнял, что увидели рабочие за завесой и что ждет страну впереди. Восхищалось и «Новое Время» — газета Суворина:

«После пережитых столь тяжких потрясений оно (обращение императора — А.О.) возбуждает надежду на восстановление того внутреннего мира, который служит лучшим обеспечением и необходимым условием внешнего порядка и плодотворного труда».

Было ясно, что даже столь щедрый поток монарших милостей не мог переломить развития кризиса. Реакция органа либералов была вполне революционна:

«Речь царя просто нетерпима. Это провокация. Это — бомба, изготовленная самим царем и могущая во всякий момент разорваться и разнести престол».
Эспер Эсперович Ухтомский. 1893
Эспер Эсперович Ухтомский. 1893

Реакция на слова императора среди рабочих была самой острой. В воскресенье 23 января (5 февраля) церковь Путиловского завода посетил митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний. Владыка отслушал литургию — церковь была заполнена молящимися ‑ и обратился к рабочим с речью, в которой призывал к успокоению и подчинению властям. Архипастыря внимательно слушали. Впрочем, остановить революцию словами было уже невозможно. Более того — слова императора лишь разжигали страсти. Они были явно неуместны. Вскоре даже монарху станет ясно — на уступки идти все же придется. Речь пойдет лишь об их пределах.

4 (17) февраля 1905 г. был убит Великий Князь Сергей Александрович. С 1891 г. он занимал пост Московского генерал-губернатора, а 1 (14) января 1905 г. был смещен по своей просьбе и назначен Главнокомандующим войсками Московского Военного округа. Покушение произошло в самом центре Кремля — Сергея Александровича буквально разорвало на части. Большая часть свидетелей убийства никак не продемонстрировала сочувствия к убитому и его вдове, которая выбежала из дворца к месту теракта. Страна погружалась в хаос. С февраля наметилось падение стачечной активности — в этот месяц было зафиксировано 1034 стачки, в которых приняло участие 291 210 чел., в марте — 225 стачек и 72 472 чел. Впрочем, успокоение было только кажущимся. Правительство по-прежнему надеялось на победу над внешним врагом, которая позволит добиться перелома и в борьбе с внутренним неприятелем. 10 (23) февраля Великого Князя отпевали в Москве.

В тот же день, когда был убит Сергей Александрович, Кронштадт провожал на Дальний Восток эскадру контр-адмирала Н. И. Небогатова. Это была последняя надежда, устаревшие корабли. При прощании звучали слова, значение которых вскоре приобретет другой, зловещий смысл:

«Порт сроднился с ними и никогда никому в голову не приходило, что ему придётся прощаться, быть может, навсегда, со своими защитниками. Говорят, что броненосцы береговой обороны останутся навсегда на Востоке».

Корабли провожали бурными аплодисментами и цветами. Команды на кораблях были сборными, людей собирался буквально со всех концов, о слаженности действий экипажа не приходилось и думать, матросы находились под явным влиянием того, что произошло в столице.

18 февраля (3 марта) 1905 года был подписан Манифест «О призыве властей и населения к содействию Самодержавной Власти в одолении врага внешнего, в искоренении крамолы и в противодействии смуты внутренней». Он был опубликован в тот же день. Сообщая об убийстве Сергея Александровича, император призывал подданных сплотиться вокруг трона. Роли поменялись. Теперь уже монарх призывал общественность к диалогу, предлагая ей проект законосовещательной, так называемой «Булыгинской» Думы. Рескрипт министру внутренних дел А. Г. Булыгину был подписан императором в один день с Манифестом, 18 февраля (3 марта) 1905 года, но опубликован на следующий день. В войсках на Дальнем Востоке о нем узнали на финальном этапе сражения под Мукденом. «Вестник Маньчжурских армий» опубликовал его 21 февраля (6 марта):

«Преемственно продолжая царственное дело венценосных предков Моих — собирание и устроение земли Русской, Я вознамерился отныне с Божьей помощью привлекать достойнейших, доверием народа облеченных и избранных от населения, — людей к участию в предварительной разработке и к обсуждению законодательных предположений».

Доверенное лицо монарха и его тайный советник — Клопов — был в восторге. 25 февраля (10) марта он обратился к императору, назвав рескрипт началом новой эры в истории России. Он ошибался. Призывы к единению в стране, как известно, не подействовали. Либералы не верили в них. Вынужденный характер манифеста и рескрипта был очевиден и потому в действенность их не верили. Правительство теряло контроль над страной. Уже 1 (14) апреля Клопов сообщал Николаю II:

«Все чувствуют, что мы накануне страшных событий, что к нам приближается пугачевщина».

Читайте ранее в этом сюжете: Столица России. Самодержец. Кровавое воскресенье

Читайте развитие сюжета: Битва, от которой зависели судьбы Японии и России. Мукден