Элиас Канетти: Масса и власть. М.: АСТ, 2019
Элиас Канетти: Масса и власть. М.: АСТ, 2019

Элиас Канетти: Масса и власть. М.: АСТ, 2019

Современный демократический мир заостряет некоторые фундаментальные проблемы власти. Сложно не заметить противоречия между выборностью властей, подразумеваемой ролью представителей интересов народа и их реальной самодостаточностью, их самостоятельными интересами как представителей закрытого слоя «элиты» или крупного капитала (частного или государственного — граница уже не так ясна).

Власть не сводится к техническому вопросу, который можно решить экзаменом или иным отбором самых «умных» и образованных; личные качества кандидатов (честный-нечестный) также имеют весьма ограниченное значение. Власть — системное, общественное явление, результат борьбы интересов разных общественных классов и групп. Даже психологические и этические её проблемы невозможно понять (и решить!), если не рассматривать их в связи с более крупными, общественными процессами.

Это понимал болгаро-австрийский писатель и культуролог Элиас Канетти, посвятивший многие годы изучению «вырождения» власти, превращения её из органа необходимой организации в параноидальную тиранию. Написанная им в 1962 году книга «Масса и власть» пытается нащупать корни растущего влияния авторитарной власти (не только Гитлера или Сталина, но и президентов США, сбрасывающих атомные бомбы на мирных жителей) в особенностях человеческого общества; там же автор находит и возможное «противоядие».

Впрочем, чтобы объять необъятное, Канетти сильно упрощает структуру общества и происходящие в нём процессы. Центральным у автора оказывается эмоциональный аспект общественных взаимоотношений, как бы чувство, самоощущение общности и отдельного человека. Соответственный перекос получает и метод Канетти: он почти полностью абстрагируется от исторических и экономических условий, рассматривает человеческое общество как нечто абстрактное, вневременное, общечеловеческое, как чувство, живущее в душе среднестатистического представителя человеческого рода. Его исследование ближе к литературе, к художественным очеркам, чем к строгой науке. Данными (но не методом) последней он пользуется очень ограниченно: тщательно выбирая примеры из религии (как наиболее чувственно-эмоциональной области общественной жизни), языка, психоанализа.

Элиас Канетти
Элиас Канетти

Короче говоря, взгляд Канетти преимущественно интуитивен. Его примеры скорее подобраны под готовые концепции, чем послужили источником последних. Вообще, научная часть у него держится на упрощённом понимании устаревших концепций — переживавших в те годы, справедливости ради, некоторое возрождение.

Так, Канетти все наблюдаемые явления пытается объяснить идеалистично-биологически. Подобно идеалистам, он предполагает, что природа человека неизменна; всё как бы заложено в человеке изначально, с самого момента появления человеческого рода, и разные формы, наклонности или инстинкты просто ждут нужных условий, чтобы «проявиться», реализоваться. Культура (психика, общество и т. д.) не развивается и не изменяется, она просто развёртывается; следовательно, человек и его институты в общем и целом не подлежат исправлению.

Но если раньше этот «зародыш» человека размещался в душе, в духе, объяснялся религиозно-философски, то к XIX — ХХ векам эту роль стала выполнять «позитивистская» биология. Конкретно — некие «животные» инстинкты или особенности физического строения людей. Первые мало того, что почти не существуют; объяснение всего через изначальные инстинкты игнорирует главную особенность человека — его осмысленный общественный труд, изменяющий окружающую среду и самого индивида, культуру и формы социума, формирующий привычки и потребности. Физическое же строение человека играет роль носителя для его разума, психики и культуры; человеческий мозг и тело как бы предоставляют людям широкий спектр возможных действий, возможных путей развития, но не предопределяют их.

«Массы» и «власть» у Канетти получаются причудливыми внеисторическими конструктами. К счастью, похоже, что эти понятия сконструированы на основе современных наблюдений автора, после чего под них были подведены основания из жизни древних племён и «стай» (которые потому можно отбросить). Всё, что Канетти не может объяснить этнографически или биологически, он обосновывает метафорами, зачастую — из мифологии. Он исследует мышление и верования и игнорирует материальные факторы. Для автора характерны такие пассажи:

«Гладкость и строй как очевидные свойства зубов перешли в сущность власти вообще. Они стали неотъемлемы от власти, и это первые качества, отчетливо проявляющиеся в любой ее форме… Может быть, именно отсюда ведут начало разного рода упорядоченные группы, которые нынче считаются чем-то само собой разумеющимся. Строй воинских подразделений, создаваемых самими людьми, легенда связывает с зубами. Солдаты Кадма, возникшие из-под земли, были ни чем иным, как посеянными зубами дракона.»
Элиас Канетти
Василий Верещагин. Людоед. Конец 1870-х — начало 1880-х
Василий Верещагин. Людоед. Конец 1870-х — начало 1880-х

К сожалению, подведение под каждую догадку ложных оснований создаёт немалую путаницу и не даёт перейти от интуиции к внутренней структуре и причинности. Конечно, интуиция сама имеет границы: например, германский национал-социализм для Канетти сводится к низовому движению, чуть ли не эмоциональному состоянию масс, зародившемуся в «августовские дни 1914 г.» — при этом игнорируется богатая история правых партий, элитных клубов, протофашистских идеологов и т. д., оформившихся ещё в XIX веке и напрямую повлиявших на становление ультраправых сил в ХХ веке по всему Западу. Автор фиксирует эмоции, но плохо разбирается в «материальной» подоплёке.

При всём сказанном выше, Канетти живо описывает тенденцию власти к обособлению от общества и к превращению в субъект, отстаивающий собственные интересы. Автор фиксирует происходящие с необходимостью (хотя причина этого описана неверно) у властителя изменения в эмоциях, чувствах и мышлении: власть и порядок становятся самоцелью, новизна оказывается угрозой, массовые движения — главными врагами. Её деятельность становится более и более «политизирована», направлена на укрепление положения элиты — но при этом интересы и политика в остальном обществе отрицаются и подавляются. Власть прибегает к манипуляциям и начинает видеть во всех других силах только манипуляцию, посягательство на иерархию. Всякое разнообразие, изменение, всё, что не находится под прямым контролем властителей, воспринимается ими как угроза; никакая «экономическая» или «этическая» цена не кажется им слишком высокой, чтобы сохранить власть. Тем более что все действия легко получают оправдание создаваемой господами для себя и общества идеологии.

Общество «из лучших побуждений» подавляется, различие между элитой и рядовыми гражданами оформляется вплоть до языка. Народ, потерявший свои политические инструменты, вынужденный подчиняться сходящей с ума власти, также изменяется. Разумная, осмысленная, эффективная деятельность оказывается в подчинении у деятельности формальной, безопасной для властной иерархии. Система подавляет волю и вырабатывает автоматизм, порождает круг насилия и подозрительности. Порабощающее влияние власти концентрируется для Канетти в понятии приказа:

«С какой стороны ни поглядеть, приказ в его компактной готовой форме, какую он приобрел сегодня в результате долгой истории, является опаснейшим элементом человеческого общежития. Надо отважиться противопоставить себя приказу, поколебать его господство. Надо искать пути и средства освобождения от него большей части человечества. Нельзя позволять ему больше, чем царапнуть по коже. Пусть его жала станут как репьи, которые легко сбросить одним движением.»
Элиас Канетти
Рембрандт. Заговор Клавдия Цивилиса. 1661
Рембрандт. Заговор Клавдия Цивилиса. 1661

Самые ценные идеи Канетти лежат в описаниях попыток становящейся более формальной и бессмысленной власти совладать с массами и массовыми движениями. Автор разбирает различные методы, которыми пользовалась власть для замены более живых и энергитизированных форм общности более сухими, подконтрольными, близость и чувство в которых ограничиваются. В таких «официозных» объединениях человек получает минимальное ощущение общности, утешение, смысл — но его активность подавляется.

Соответственно, Канетти выдвигает на передний план роль массовых движений. При всей кажущейся иррациональности и непредсказуемости, они являются естественным врагом властной иерархии: массовость несёт в себе переживание равенства, она — чуть ли не единственное средство вынуть из человека «жало» приказа и привычку подчиняться.

Здесь автора подводит внеисторический подход и недостаточное разъяснение, собственно, «массы» и «власти», игнорирование классовых и иных различий в обществе. Канетти видит, что в какие-то моменты масса стремится к разрушению, обозначению врага и его ликвидации, войнам. Эти черты он делает перманентными, фундаментальными. С другой стороны, масса — это ещё и свобода, и революция, и «неразрушительные» акции (примером которых автор почему-то считает стачку — хотя она наносит непосредственный вред и экономике, и положению капиталистов). Эти черты также представляются автору извечными.

Эжен Делакруа. Резня на Хиосе. 1824
Эжен Делакруа. Резня на Хиосе. 1824

Соответственно, Канетти приходится идти на сделку с совестью: да, массовые движения виноваты и в войнах, и в нацизме, в чём угодно ещё. Но только иного противовеса власти у нас нет. Неожиданно автор замечает, что неведомым образом массы в новейшее время становятся более добрыми и миролюбивыми: гражданские войны заменены парламентскими баталиями, христианская мораль уравновешивает растворение личности в растущих городах и т. д.

Канетти чувствует, что будущее лежит в уравновешивании элитных, авторитарных или псевдодемократических режимов политической организацией низов, введением в политику масс. Он приветствует свободу и равенство, противопоставляя их параноидальным тенденциям элиты, становящейся всё более сильной (например, получив атомную бомбу) и всё менее прозрачной. Автор довольно точно подмечает изменение психологии власти. Однако конкретный «механизм функционирования» господствующего класса, протестных групп, революции, партийной системы и т. д. — остаётся для него загадкой. Сложная система реальных взаимоотношений заменяется у Канетти ссылками на обобщённые теории духовной жизни первобытных людей. Писатель уловил конфликт и передал его нерв, но «Масса и власть» слишком далека от практической политики. Целевая аудитория книги — скорее сочувствующие массам интеллигенты, ищущие вдохновения, чем сами массы.

Читайте ранее в этом сюжете: Революция XXI века — мечта манипулятора или его погибель?

Читайте развитие сюжета: Оправится ли Россия после предательства интеллигенции?