Иван Шилов © ИА REGNUM

Историки почему-то не задавались вопросом, зачем Лев Троцкий решил написать работу «Между империализмом и революцией», которая была издана весной 1922 года. Некоторые исследователи называют эту работу «самым блестящим политическим памфлетом из всего того, что было написано Троцким». Судить сегодня о том, хорошо ли написан этот памфлет — дело литературного вкуса. Вопрос в другом.

Троцкий целиком посвятил свою работу Грузии, демонстрируя компетентность и хорошую осведомленность в событиях, которые происходили не только там, но и во всём Закавказье в 1918 — 1920-х годах. Более того, как бы сопоставляя две модели социал-демократического управления, Москвы и Тифлиса, где в мае 1918 года у власти оказались грузинские меньшевики, Троцкий стремился доказать политическую обречённость грузинского режима и естественность состоявшейся советизации Грузии. Действия Троцкого были связаны с негативной реакцией на ход событий со стороны Второго Интернационала. Он ставил задачу в острой полемике показать «мелкобуржуазную сущность грузинской демократии, которая, будучи поставлена между империализмом и революцией, всё время плелась в хвосте первого, действуя против последнего». Но это только внешний контур. Суть внутреннего заключалась в том, что Ленин в отношении Грузии колебался, выступал против её советизации, чтобы продолжить «грузинский эксперимент».

Сегодня исторически установлено, что в апреле 1920 года Москва провела закрытые переговоры с грузинским правительством Ноя Жордания, в соответствии с которыми РСФСР признала независимость Грузии в обмен на легализацию в стране большевистских организаций и обязательство не допускать иностранных войск на свою территорию. Жордания напишет, что коммунисты-большевиками, особенно кавказцы, были «смущены и обеспокоены решением, принятым в Москве: они не знали о переговорах до тех пор, пока решение не было официально опубликовано самим грузинским правительством». Жордания брал на себя обязательства выступить посредником между Вторым Интернационалом и Москвой, чтобы сбить накал острой антибольшевистской критики. К этой схеме был подключён и Карл Каутский, который в 1920 посетил Грузию. Он позиционировал себя в европейском социалистическом движении одним из идеологов «демократического социализма», приветствовал октябрьский переворот 1917 года, однако осуждал большевистские методы управления, которые, по его словам, «привели к установлению однопартийной диктатуры».

Карл Каутский
Карл Каутский
Library of Congress

Ленина он обвинял в стремлении построить Kasernensozialismus, то есть казарменный социализм. Конечно, московские большевики в долгу не оставались. Ленин назвал Каутского «лакеем буржуазии» и «подлым ренегатом», но переговоры по линии Ленин — Жордания — Каутский продолжались. Об этом писал сам Каутский: «Социалисты Грузии не желали замыкаться в провинциальном партикуляризме от масс борющегося пролетариата России. Они с самого начала придавали также большое значение тому, чтобы противопоставить грузинскому национализму идею международной солидарности. Они провозглашали требование самоопределения грузинской национальности, но они настойчивее всего добивались этого требования в рамках российской социал-демократии, написавшей на своем знамени самоопределение всех наций. Они вступили в Интернационал иначе, нежели польские социалисты или бундисты, они вступили как российские социал-демократы». Каутский не намеревался в Грузии или на грузинском материале «устраивать теоретический спор литераторов» и предлагал даже для укрепления грузинского правительственного аппарата командировать в Тифлис из центра «большевиков-грузин».

Но кого? Этот важный эпизод вообще не описывается в существующей историографии. Хотя это была очень тонкая комбинация, ведь в случае принятия сценария Каутского, в центре резко ослабло бы влияние «кавказской фракции» в руководстве партии, которую возглавлял Иосиф Сталин. Косвенно против кадровой рокировки между Москвой и Тифлисом выступил Троцкий. Но очень своеобразно. В работе «Между империализмом и революцией», говоря о лидерах грузинских меньшевиков, он напишет так: «Что касается нас, то мы знали этих господ раньше, и притом не как владык независимой демократической Грузии, о которой они сами никогда и не помышляли, а как русских политиков Петербурга и Москвы. Чхеидзе стал во главе Петербургского Совета, а затем и Центрального Исполнительного Комитета Советов в эпоху Керенского, когда в Советах господствовали эсеры и меньшевики. Церетели был министром правительства Керенского и идейным вдохновителем соглашательской политики. Чхеидзе вместе с Даном и другими служил посредником между меньшевистским Советом и коалиционным правительством. Гегечкори и Чхенкели выполняли ответственнейшие поручения Временного Правительства: Чхенкели был его полномочным комиссаром для Закавказья. В качестве идеологов буржуазной республики Церетели — Чхеидзе, как и все их единомышленники, непримиримо отстаивали единство и неделимость Республики в пределах старой царской империи. Притязания Финляндии на расширение её автономии, домогательства украинской национальной демократии в области самоуправления встречали со стороны Церетели — Чхеидзе беспощадный отпор. Чхенкели громил на Съезде Советов сепаратистские тенденции некоторых окраин, хотя в ту пору даже Финляндия не требовала полной самостоятельности. Для подавления этих автономистских тенденций Церетели — Чхеидзе готовили вооруженную силу. Они применили бы её, если бы история оставила им для этого необходимое время».

Ной Николаевич Жордания
Ной Николаевич Жордания

Но оказавшись в Грузии, они скатились на позиции национализма. Любопытно, что Троцкий своей критикой обошёл Жордания и, видимо, не случайно. Троцкого и Жорданию что-то связывало. В Грузии Жордания руководил организацией социал-демократической партии, которая на протяжении жизни целого поколения доминировала на грузинской политической сцене. Каутский писал даже, что «Жордания для Грузии сделал даже больше, чем Плеханов для России», а его грузинский национализм обозначал «оборонительным валом». К тому же Жордания первым обвинил Сталина в «сотрудничестве с царской охранкой» и в том, что тот в свое время был исключён из рядов партии. Такие обвинения в адрес Сталина открыто звучали во время судебного процесса Сталина против Мартова весной 1918 года, когда Мартов в качестве свидетелей предлагал пригласить лидеров грузинских меньшевиков и даже главу Бакинского Совнаркома Степана Шаумяна. Влезая в грузинскую проблематику, Троцкий фактически стал активно действовать на политическом поле Сталина, которого считали главным специалистом по национальным проблемам.

К тому же в 1922 году вспыхнуло так называемое «грузинское дело», когда обсуждался вопрос о политике «особых уступок» грузинскому национализму, проводником которой долгое время был Ленин, столкнувшись с Кавбюро и Орджоникидзе прямо и косвенно — со Сталиным. Проблема заключалась в том, что местные лидеры желали сохранить автономию от Москвы, а московские большевики, в основном кавказцы, хотели соединить Грузию, Армению и Азербайджан в ЗСФСР. Они считали, что контроль над этим регионом является базовой основой их политического влияния в Москве. Без этого их быстро бы смяли. Но Троцкий открыто высказывал свое политическое недоверие Орджоникидзе, который был близок к потере своего поста на X съезде в марте 1921 года. Не в лучшем положении оказывался и Сталин, на которого Троцкий пытался проецировать политический тип грузинского меньшевизма, выставляя самого себя в качестве главного идеолога по национальному вопросу.

Анастас Микоян, Иосиф Сталин и Григорий Орджоникидзе, 1924 год
Анастас Микоян, Иосиф Сталин и Григорий Орджоникидзе, 1924 год

Обозначим ещё один важный момент. Работа Троцкого вышла с посвящением «памяти Степана Шаумяна, Алексея Джапаридзе и 24 других бакинских коммунистов, без следствия и суда на глухом перегоне между закаспийскими станциями Перевал и Ахча Куйма убитых 20 сентября 1918 года начальником английской военной миссии в Асхабаде Тиг-Джонсом с ведома и одобрения других английских властей в Закавказье и, в частности, командующего британскими войсками в Закавказье генерал-майора Томпсона». Это тоже не случайно. В Москве готовится политический процесс по делу партии эсеров, которых обвиняли в причастности к расправе над бакинскими комиссарами осенью 1918 года. В начале 1920-х года эта проблема стала приобретать политическую остроту. В 1920 году Революционный военный трибунал в Баку приговорил к расстрелу Алания — бывшего начальника красноводской, а затем ашхабадской милиции, которого считали непосредственным участником расстрела. В апреле 1921 года выездной сессией Революционного военного трибунала Туркестанского фронта рассматривалось дело Яковлева, Германа, Седова, Баклеева, Долгова, Юсупова, тоже как участников расстрела. А Верховный суд Азербайджана рассматривал самостоятельное дело по обвинению судовой команды и командира парохода «Туркмен» в «предательском изменении курса, в результате чего комиссары попали в руки англичан и белогвардейского закаспийского правительства».

Троцкий внимательно и лично заинтересовано следил за ходом этих процессов, которые оказались чисто политическими и нечего не дали с точки зрения выяснения новых обстоятельств трагедии. С мая 1918 года он занимал должность наркомвоенмора и предреввоенсовета, выступал в роли главного стратега действий Москвы на многих фронтах, в том числе и в Закавказье. Известно, что в июне 1918 года Сталин, будучи комиссаром по делам национальностей, был назначен комиссаром Южного фронта, в задачу которого входило и кураторство Баку. Секретарь Шаумяна Ольга Шатуновская рассказывала автору, что когда «Степан узнал о появлении Сталина в Царицыне, то сказал, что он нам не поможет». Проблема была в том, что Шаумян в тот момент активно поддерживал контакты именно с Троцким, а Сталину в Царицын посылал отчеты обзорного характера. В свою очередь, Сталин считал, что Шаумян в Баку допускает серьёзные политические ошибки и критиковал его в переписке с Лениным. Потом, когда в августе 1918 года Бакинский совнарком подал в отставку, Сталин в своей статье обвинил Шаумяна и его соратников том, что «они оставили политическое пространство для своих политических противников».

Исаак Бродский. Расстрел 26 бакинских комиссаров
Исаак Бродский. Расстрел 26 бакинских комиссаров

Троцкий так не считал, заявляя, что Сталин не оказал должной и необходимой поддержки бакинским комиссарам. Для «спасения» Баку Троцкий отдал Сталину приказ немедленно направить дивизию Петрова. Но Сталин, как утверждал Троцкий, отправил дивизию в совершенно другом направлении. В Баку появился только Петров с небольшим отрядом в несколько десятков человек и парой пушек. Одним словом, Троцкий ставил под политическое сомнение лидерские позиции Сталина на Кавказе и небезуспешно. К моменту обсуждения национального вопроса в связи с образованием СССР не прошла сталинская концепция национального строительства, и Троцкий вместе с Лениным одержали победу. На Сталина посыпались обвинения в великодержавном шовинизме. Троцкому было поручено «взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии». Потом Троцкий напишет в своих мемуарах «Моя жизнь», что «Ильич не верит Сталину, он хочет открыто выступить против него перед всей партией. Он готовит бомбу». Но «бомба» не смогла взорваться.

Да, было «Завещание» Ленина, в котором он дал нелицеприятную характеристику Сталину, что можно оценивать как первую политическую победу Троцкого над Сталиным с использованием многоходовой и тонкой политической комбинации. Ленин считал, что Сталина нужно убрать с поста генерального секретаря и из ЦК, иначе он быстро овладеет всем аппаратом партии и государства, и тогда уже удалить его будет невозможно. Что было потом — известно. Обвинения против Сталина «в сотрудничестве с охранкой» и в «исключение из партии» не получили документального подтверждения. 26 января 1925 года после долгой и ожесточённой подковёрной борьбы Троцкий был снят с ключевых постов наркомвоенмора и предреввоенсовета. Аппаратные возможности Сталина возросли настолько, что на XIV съезде ВКП (б) в декабре 1925 года ему впервые удалось сколотить твёрдое «сталинистское» большинство. Исход борьбы Сталина с Троцким был предопределен. «Дело» бакинских комиссаров было замято и со страниц советской прессы надолго исчезли упоминания о Шаумяне.