Порог, к которому подошел регион Ближнего и Среднего Востока с переходом в практическую плоскость обсуждения вопроса об американском ударе по Ирану, а также продолжающееся нагнетание международной напряженности, которое проявляется в давлении США и коллективного Запада на Россию и Китай, многократно усиливают угрозу большого военного конфликта.

Председатель Си Цзиньпин и Владимир Путин
Председатель Си Цзиньпин и Владимир Путин
Kremlin.ru

Ситуация не новая: так же плавно и постепенно, шаг за шагом, от геополитических подвижек, связанных с объединением Германии (в XIX в.) и формированием военных коалиций и блоков — Тройственного союза и Антанты — человечество подходило к Первой мировой войне. Не решив глобальных противоречий и не позволив инициаторам этой европейской катастрофы достичь своих целей в полном объеме, та бойня перешла в фазу «перемирия на двадцать лет», по словам Уинстона Черчилля и Фердинанда Фоша, после чего породила новый, еще более кровопролитный мировой конфликт.

Схожесть ситуации с современностью очевидна. К тому же история развивается циклами, и если говорить о вопросах войны и мира, то полный цикл такой: предвоенная ситуация — война — послевоенная ситуация — и далее по кругу. Глобализация как способ решить накопившиеся противоречия путем выстраивания вертикальной иерархии под видом горизонтальной «интеграции» себя исчерпала, а попытки перенастроить ее с узко-корпоративных на широкие «общечеловеческие» интересы обречены на провал ввиду неприемлемости для Запада.

В переживаемую нами эпоху переход из послевоенной в предвоенную фазу был четко обозначен распадом СССР. Мир сегодня пропитан постоянно нарастающими и обостряющимися противоречиями. И если раньше фундаментом глобальной стабильности, помимо российского ядерного потенциала, выступали единство западных элит и взаимозависимость США и Китая, то сейчас эти факторы дали течь.

Дональд Трамп хочет «сделать Америку снова великой» не за свой счет, а за счет всех окружающих, а окружающие этого не хотят. Отсюда торговые войны США с Китаем и Европейским союзом (ЕС), и отсюда же наметившееся в 2018—2019 годах сближение между ЕС и КНР.

Дональд Трамп. «Make America Great Again»
Дональд Трамп. «Make America Great Again»
(cc) Gage Skidmore

Что касается нашей страны, то надо понимать, что сохранение Российской Федерации при распаде СССР позволило удержать и сохранить ядро «большой страны», но при этом зафиксировало ее в фазе «полураспада» или, если угодно, недораспада. По известному с начала 90-х годов Гарвардскому проекту предполагалось расчленение СССР не на 15, а на 22 «субъекта», включая фрагментацию РСФСР. Этого удалось избежать. Именно поэтому Гарвардский проект в конце 90-х годов Запад заменил Хьюстонским: от прямого расчленения нашей страны перешли к распространению хаоса.

Но и «полураспад» — это неустойчивая конструкция. Одно из двух: либо, если возобладают центробежные силы, распад пойдет до конца, либо эта тенденция встретит сопротивление центростремительных сил и будет осуществлена постсоветская реинтеграция. Именно поэтому так важно ставить конечной целью не урезанную экономическую, а полноценную политическую и военную интеграцию.

И еще надо понимать, что отношения США и КНР во многом копируют отношения Англии и Германии столетней давности. Экономическая взаимозависимость не отменяет противоречий, крайней формой которых выступает военная конфронтация. Изменение глобального соотношения сил, а Китай быстро сокращает военное отставание от США, — это всегда угроза военного конфликта.

Дональд Трамп и Си Цзыньпин
Дональд Трамп и Си Цзыньпин
(cc) US Embassy Canberra

Следует отбросить пацифистский самообман. Что бы ни говорили, а говорят многое, пацифистами-ликвидаторами даже придуман и вброшен абсурдный тезис об «исчерпанности геополитики», которую якобы заменила геоэкономика — война тем не менее остается продолжением политики средствами вооруженной борьбы. Методологически геоэкономика — такая же составная часть геополитики, как экологическая безопасность является составной частью национальной безопасности, что пацифисты-ликвидаторы тоже пытаются опровергнуть, уже с помощью концепции «устойчивого развития» и встроенных в нее идей толерантности и «нового гуманизма».

Нынешняя фаза «гибридной» войны — это транзит от холодной к «горячей» войне. И это — именно война, а не конкуренция. Конкурента стараются обогнать и подняться над ним. А подрывают и максимально ослабляют, опуская ниже себя, как поступают с Россией и Китаем, — военного противника.

Просматриваются два основных потенциальных театра военных действий (ТВД). Первый — европейско-ближневосточный, формирование которого зафиксировано разработками «теневого ЦРУ» — агентства Stratfor, которые были обнародованы несколько лет назад. В этих разработках он называется Черноморским ТВД с ядром в виде связки Румынии и Турции и флангами «санитарного кордона» вокруг России. Один вдоль южных границ: Сирия — Ирак, с выходом на дестабилизацию Кавказа. Второй — вдоль западных: Украина и в целом «Восточное партнерство».

Mil.ru

На чем основана стратегия вероятного противника на этом ТВД? На классике англосаксонской геополитики — своеобразное сочетание Х. Маккиндера и Н. Спайкмена с К. Хаусхофером. Экспансия в евразийский Хартленд с помощью лимитрофов, передвигающихся вглубь континента, — это и есть геополитический смысл распада СССР с выходом на распад Российской Федерации.

Крым и Донбасс — это первые попытки российского контрнаступления на западном фланге Черноморского ТВД. Южная Осетия и Абхазия — на его южном фланге. Сирия — не просто продолжение этого контрнаступления, но и подрыв ядра «черноморского» проекта, из которого выбита Турция, еще и соединенная с Ираном в тройке с Россией, и это безусловная победа нашей дипломатии.

Теперь европейский фланг. В экспертном сообществе продолжаются споры о том, что такое «проект Трамп». Версий много, но, обращаясь к историческому опыту, нельзя не увидеть в сочетании факторов Д. Трампа и Brexit возможных попыток обособления англосаксов от континентальной Европы, которое уже служило маркером подготовки европейского военного конфликта. Англосаксы обычно его готовят так, чтобы оставить себе выбор: участвовать ли в нем и если да, то когда и на чьей стороне (надо понимать, что Антигитлеровская коалиция была результатом именно такого выбора).

Второй ТВД — азиатско-тихоокеанский. Узловой точкой здесь является Тайвань как «внутриполитическая заноза» Китая, которая находится на стыке двух акваторий, где у него имеются территориальные споры с соседями по Южно-Китайскому и Восточно-Китайскому морям. Через эти акватории проходит до 60% мировой торговли, преимущественно энергоносителями. Последние американские стратегические разработки включают в этот ТВД еще и юг Азии, вдоль побережья Индийского океана.

Учения ВМФ РФ
Учения ВМФ РФ
Mil.ru

И еще нужно понимать, что южный фланг Черноморского ТВД — это коммуникация Запада с Востоком. Здесь средоточие жизненно важных интересов России и Китая, которые заключены в том, чтобы «дуга» от нашего «южного подбрюшья» — Ирана и Аравийского полуострова — через Афганистан и Пакистан к китайскому Синьцзяну — не превратилась во фронт.

Сопряжение китайского «Пояса и пути» с проектом ЕАЭС и строительство на этой основе Большого Евроазиатского партнерства — это форма совместного контроля над этим регионом, противостоящего амбициям США и их плану «Нового Среднего Востока» (или «Большого Ближнего Востока»).

Вторая узловая конфликтная точка на азиатско-тихоокеанском ТВД, направленная уже не против Китая, а против нашей страны, — Япония и курильская тема. Сейчас уже понятно, что Синдзо Абэ долгое время блефовал, рассуждая о неких «договоренностях» с Россией, хотя и невозможно исключить наличие в российском истеблишменте влиятельных сил, заинтересованных в сдаче Курил.

ВМФ Японии
ВМФ Японии
Mil.ru

Этот вопрос по-прежнему будет обсуждаться в «интеллектуальных кругах», но практических перспектив, по крайней мере в обозримом будущем, он не имеет. Сохранение же архипелага в составе России минимизирует риск удара по российскому Дальнему Востоку и служит фактором сближения России с Китаем, с учетом, к тому же, серьезных общих интересов на Корейском полуострове.

Содействие сближению КНДР и Южной Кореи, включенное в московское Совместное заявление Владимира Путина и Си Цзиньпина, — это удар, прежде всего, по интересам США. В перспективе, если говорить об интеграционном процессе между Пхеньяном и Сеулом, речь идет о возможной потере американцами южнокорейского военного плацдарма.

Поэтому в США скорректировали стратегию. Россия и Китай во всех официальных концептуальных документах провозглашены «противниками». Началось ядерное перевооружение. То есть американцы исправляют ошибку 90-х годов, когда ставка была сделана на стратегию глобального неядерного удара высокоточными конвенциональными средствами в надежде на ядерное разоружение, что давало США подавляющее преимущество. Параллельно с обновлением триады стратегических ядерных сил (СЯС) вновь поднимается вопрос об ограниченной ядерной войне, организуются утечки в общественность соответствующих планов и документов.

То есть военный сценарий нельзя исключать. Понимание этой угрозы у российского руководства имеется, поэтому на встрече Владимира Путина с представителями мировых СМИ речь и зашла о рубеже 2021 года, который связан с завершением действия договора СНВ-3.

Приходится повторять еще раз: происходящему сближению между Россией и Китаем нет никакой разумной альтернативы. Якобы «исходящая от Китая угроза» российской Сибири и Дальнему Востоку — даже не миф, а преднамеренная провокационная дезинформация, распространяемая либералами в интересах своих западных хозяев. Вектор интересов КНР прочерчен на юго-восток, через Тайвань в акваторию Тихого океана. Россия для Китая — такой же стратегический тыл в АТР, как и Китай для России в Европе.

Настоящая же угроза Сибири и Дальнему Востоку связана, прежде всего, с внутренними проблемами и угрозами дестабилизации. И еще такая угроза исходит от прозападных настроений и связей в российской элите, сохраняющей приверженность западному вектору внешней политики. Именно в этих рамках продвигается извращенное толкование концепции «пространственного развития» страны на Востоке как «конфедерации мегаполисов-агломераций» с фактической зачисткой ее территорий от населения и превращения их в «резерв устойчивости глобальной биосферы» (это — тема так называемого «устойчивого развития»).

В связи с этим в безотлагательном решении нуждаются проблемы ускорения постсоветской интеграции, то есть в пересмотре и/или дополнении нынешней интеграционной модели, которая продвигается проектом ЕАЭС, в пользу восстановления полноценного Союзного государства, сначала в конфедеративной, а затем в федеративной форме.

Успешно решая проблему так называемых замороженных конфликтов, такая интеграция, как показывают первые итоги «паспортной кампании» в Донбассе и на территории Украины, существенно расширяет влияние, авторитет и массовую поддержку России на всем пространстве бывшего СССР. В усугубляющемся несоответствии между результативной внешней и проблемной внутренней политикой России, формирующем своеобразные расходящиеся «ножницы», и состоит главное противоречие текущего исторического момента.