Чрезвычайный и полномочный посол КНР в России Ли Хуэй выступил с программной статьей «Пусть идея человеческого сообщества с единой судьбой осветит весь мир!», посвященной текущей глобальной ситуации, которую переживает планета в процессе становления новых реальностей XXI века.

Ли Хуэй
Ли Хуэй
Иван Шилов © ИА REGNUM

Материал в высшей степени интересный, прежде всего, своей стилистикой, которая очень хорошо вписывается в Китае в сложившуюся правящую партийную традицию и которая вполне понятна и в России, прежде всего, в российской элите, с учетом ее советского бэкграунда, вне зависимости от отношения к нему. Еще он интересен простором интерпретаций ряда основных положений, при всей кажущейся однозначности высказываемых мыслей.

Однако эта наша общая партийная стилистика слабо действует на остальной мир, с ней незнакомый, воспринимающий ее с трудом, через призму совсем других ценностных и организационных подходов. Именно поэтому статья целенаправленно адресована российской аудитории. Она же, в свою очередь, давно нуждается в дополняющих внешних оценках происходящего, отличных от укоренившихся западных штампов. А с другой стороны, требует вытекающих из этого собственных выводов, которые способны преодолеть наше все более очевидное «зависание» между двумя миропроектами — западным постмодернизмом и китайским новомодернизмом.

Автор статьи — опытнейший дипломат, вся карьера которого в структуре китайского МИДа связана с СССР и постсоветским пространством, прежде всего, с Россией и Казахстаном, очень тонко уловил этот запрос. И максимально точно и откровенно, насколько это позволяет дипломатическая этика, воспроизвел все нюансы китайского проекта — а это именно проект, причем мировой, глобальный. И тем самым предоставил нам обильную пищу для размышлений.

Ли Хуэй
Ли Хуэй
Council.gov.ru

Короче говоря, у статьи, как у концептуального текста, имеются характерные для любой политической стилистики и, шире, культуры, многочисленные подтексты. Они для Китая не новые и, в принципе, известны. Отметим, что их обилие как раз и порождает в среде ученых, экспертов и аналитиков диаметральное разнообразие трактовок того, чего же все-таки добивается официальный Пекин, в чем заключается его геополитическая стратегия.

Так в чем же? Представляется, что пресловутая «экспансия», в которой так любят обвинять современный Китай его критики, на самом деле не является таковой в привычном смысле. Она не только лишена традиционных форм, но и не преследует традиционных целей «пространственного освоения», знакомых по хаусхоферовской концепции «Lebensraum» («жизненного пространства», которое само есть «фактор силы»).

Не пытается она, в отличие от американской стратегии, действовать «троянским конем», разрушая другие цивилизации и насаждая в предпольях основных геополитических оппонентов, как это делается у границ России и того же Китая, дестабилизированные хаосом лимитрофы, которые подобно линиям фронта передвигаются с сопредельных пространств вглубь их территорий.

Именно так, поощряя национал-сепаратизм в союзных республиках, американцы работали против федеративного СССР, а сейчас — против федеративной России. Именно так, спекулируя на этническом и религиозном сознании коренного населения автономных районов, они сегодня подкапываются под унитарный Китай.

О. Савостюк, Б. Успенский. Враг не дремлет. Будь бдителен! 1961
О. Савостюк, Б. Успенский. Враг не дремлет. Будь бдителен! 1961

Но ответы на эти похожие вызовы у Москвы и Пекина — разные. Россия привычно рассматривает новую холодную войну через призму геополитического фактора, который считает приоритетом, и реагирует на «гибридные» вызовы, скорее, по остаточному принципу, по мере их поступления. Китай ведет себя по-другому и, делая ставку на экономику, диаспоры и влияние в «третьем мире», пытается избежать срыва в геополитическое противостояние как таковое.

Именно поэтому в тех случаях, когда оно все-таки разворачивается, в Пекине максимально включают «решительную» риторику (Тайвань, Аруначал-Прадеш, Доклам, острова в Южно‑ и Восточно-Китайском морях), но при этом делают все, чтобы, отступив от «красной черты», вернуть течение конфликта в «гибридное» русло. И «переждать» ситуацию в духе завета Сунь Цзы о том, что «самая лучшая победа одерживается без войны».

Отметим, что российская приверженность геополитике в данном случае отнюдь не противопоставляется китайскому «цивилизационному глобализму». На данном, возможно, непродолжительном, этапе исторического развития мы настолько органично дополняем своими особенностями друг друга, взаимно перекрывая имеющиеся друг у друга бреши, что вместе производим синергетический эффект.

Да и сам альянс с КНР, где быстрое продвижение во всех сферах сопровождается решительным подъемом социальных стандартов, масштабным искоренением бедности, из которой выводятся целые регионы, бескомпромиссной борьбой с коррупционным перерождением части элиты как системным фактором, что весьма актуально для России, важен для нас. В том числе с точки зрения наработанного опыта.

Поэтому попробуем конкретизировать обтекаемые формулировки статьи, заострив их до практического «применения» в формировании общественного и национального мировоззрения — не только российского, которое в этом сегодня нуждается, как никогда, но и других незападных стран. Заодно на примере Китая продемонстрируем наглядный образец проектного творчества, которое, особенно в нашем случае, требует своего «града Китежа на холме», подобного «китайской мечте» Си Цзиньпина, не ограниченной одними мечтами, а содержащей поэтапную конкретику и соответствующий функционал.

Великая Китайская стена
Великая Китайская стена
gmshtwjl

Но для этого, вспоминая, что «вначале было Слово», придется заново учиться вдохновляться идеалом, ставить его вперед утилитарных радостей, ясно осознавая, что такое вдохновение — обязательный пролог к историческому движению и историческому действию. Опыт такого творчества в России не утрачен, но порядком позабыт, а также искусственно тормозится провинциально-потребительской, мещанской местечковостью большей части нашей «элиты».

Кроме того, и это в обсуждаемой статье посла КНР самое ценное, доказательство преимуществ социализма, социальной справедливости между людьми, странами и народами, за которыми, на наш взгляд, правда и будущее. Это не оставляет камня на камне от привычных рассуждений в духе, что капитализм-де «зарабатывает», а социализм — «тратит». Тем самым показывается, что и капитализм, и социализм — это не только экономические, социальные и идеологические характеристики окружающей действительности, но и цивилизационные модели, привязанные к определенным ареалам обитания.

И попытки насадить капитализм на Востоке настолько же контрпродуктивны, как и такое же насаждение социализма на Западе. Многим нуворишам в российской элите, избавившимся в свое время от партбилетов, эта аксиома очень не нравится. Отсюда и абсолютно необоснованные попытки причислить нашу страну к Западу, хотя все годы первой холодной войны противостояние Запад — Восток шло именно по линии США и Западная Европа против СССР и наших восточноевропейских союзников. Китай находился на далекой периферии этого противостояния, а врагом, «главным в восточном блоке», Запад воспринимал Советский Союз.

Скажем больше: капитализм на Востоке — это не что иное, как инструмент десуверенизации с последующей колонизацией Западом восточных или, скажем мягче, незападных стран через «приватизацию» и «глобализацию» их элит, что мы и наблюдаем последнюю треть столетия. Статья ясно показывает, что за пределами социализма выхода из этого «заколдованного круга» не существует. И чем дольше держаться за органически чуждый русскому сознанию и менталитету капитализм — тем меньше шансов на подлинное вставание с колен и национальное возрождение. Тем болезненнее и тяжелее они будут происходить, и тем меньше у них шансов на успех.

Виктор Корецкий. Дорога таланта... Дорогу талантам. 1948
Виктор Корецкий. Дорога таланта... Дорогу талантам. 1948

Другое дело в том, о какой собственно «версии» социализма идет речь… Вот с этой точки зрения и посмотрим на предложенный нам текст.

Первое, на чем необходимо остановиться, — на идее «человеческого сообщества с единой судьбой», которая в статье неразрывно связывается именно с «социализмом с китайской спецификой». В связи с этим еще раз о том, о чем приходилось упоминать уже неоднократно: концепция социализма с китайской спецификой появилась не сейчас, и не на XVIII съезде КПК (2012 г.), когда была соединена с «китайской мечтой» нового лидера страны Си Цзиньпина.

И даже не во времена Дэн Сяопина с его известной метафорой об эффективности ловли мышей «черной и белой кошками». Национальная — не только китайская, но любая — специфика социализма это вывод, сделанный в поздних работах В. И. Ленина («О нашей революции», 1923 г.), подхваченный И. В. Сталиным (знаменитая речь на XIX съезде ВКП (б)-КПСС, 1952 г.). И уже отсюда перекочевавший в идеологические разработки китайских коммунистов, в частности, в концепцию «новой демократии» Мао Цзэдуна. Почему этот вопрос столь принципиальный?

Это уже второе. Потому, что «национализация» социализма (и коммунизма) как раз и вытекает из ленинского и сталинского осознания, что капитализм для Запада органичен, и что задержка в безнациональном, «вселенском» социализме приведет отнюдь не к мировой социалистической революции (по Троцкому), а ровным счетом наоборот — к сохранению собственной по сути колониальной зависимости от Запада, при формальном суверенитете, в которую Россия впала с началом Первой мировой войны, оказавшись на пике такой зависимости между Февралем и Октябрем 1917 года, а Китай — в период, именуемый в его современной историографии «сотней лет унижений».

Кроме того, Мао вкладывал и после создания КНР проводил в жизнь, помимо этого, и еще один мотив «национализации» китайского марксизма: освободившись от западной зависимости, ему нужно было еще и добиться полного суверенитета от СССР, этим и объяснялись многие, казалось бы, необъяснимые зигзаги как международной, так и внутренней политики КПК тех лет.

Сталин и Мао Цзэдун. Почтовая марка КНР 1950 г
Сталин и Мао Цзэдун. Почтовая марка КНР 1950 г

Справедливости ради, к этому китайское руководство побудил хрущевский кульбит XX съезда КПСС, после которого доверие существенно поколебалось, а проницательным умам стало ясно, что вопрос реставрации в СССР капитализма поставлен в повестку и начинает свой, пусть и неблизкий путь. Здесь, правда, следует напомнить, что и китайская партийная делегация на советском XX съезде по отношению к «десталинизации» раскололась: Лю Шаоци ее не принял, а Дэн Сяопин поддержал.

Третье. Итак, выстроим единую логическую цепочку. Разрыв советских большевиков с западным марксизмом, превратившимся в оппортунизм левых флангов двухпартийных систем, обострившийся и завершившийся в ходе Первой мировой войны. Далее, в 1920 году, фактическая сдача В. И. Лениным в архив идеи «мировой революции» в рамках вывода об ее «недостаточной теоретической разработке» (доклад II Конгрессу Коминтерна).

Далее поздние работы с переориентацией социалистической перспективы в России на Восток и соединении ее с национально-освободительным движением в Китае и Индии; как раз на фоне этих идейных трансформаций в РКП (б) на свет появляется КПК (1921 г.). И далее — «новая демократия» Мао Цзэдуна. С переходом к поднятому на щит Дэн Сяопином «социализму с китайской спецификой». Си Цзиньпин же в свою очередь апеллирует к «социализму с китайской спецификой в новую эпоху» (выделено мной — В. П.), связывая с ним «китайскую мечту», первый рубеж которой — «общество среднего достатка» — по срокам как раз и ориентирован на 2021 год, то есть столетие КПК.

Что из этого вытекает? Прежде всего, о параметрах этой «новой эпохи», которые перечисляет тов. Ли Хуэй: экономическая глобализация, мировая многополярность, перемены в системе глобального управления, единство «глобальной деревни», в которой проживает человечество. И отсюда, от этих типологических признаков современной эпохи, мостик перебрасывается к «сообществу единой судьбы». Одновременно на него же выходит приведенная выше цепочка трансформаций, связанных с «национализацией» социализма.

С одной стороны, получается, что «единая судьба человечества» — это социализм. Но какой социализм? И здесь — внимание! — национализированный социализм для соединения с глобализмом непригоден, с ним соединяется только космополитический социализм, и то ввиду пребывания его центров на Западе, в структурах, например, того же Социнтерна. Или теневых центров, вроде Фабианского общества, которому своим появлением обязан такой одновременный инкубатор кейнсианства и монетаризма, как Лондонская школа экономики (ЛШЭ).

Но возможно ли такое «единение» глобализированных западных «душ» с восточными? Возможно, но только с такими же космополитически глобализированными «душами» элит. Однако это модель внешнего управления, именуемая троцкизмом, с которой Китай вряд ли согласится (маоизм, вопреки существовавшим в СССР заблуждениям, спорил с троцкизмом не менее жестко и последовательно, чем ленинизм). С «национализированными» восточными «душами» (и элитами) такое объединение невозможно. «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и не сойтись им вовек!» И в этом главное противоречие настойчиво представляемой на наш суд концепции.

Противостояние
Противостояние
Анна Рыжкова © ИА Красная Весна

Если еще точнее, то это объединение возможно только в рамках отдельно взятой экономики, которая, с одной стороны — да, становится глобальной, а с другой — никому не гарантирует продолжения этого тренда. Да и экономика — лишь одна сторона глобальной проблематики, ибо имеются и другие. Кроме того, если в экономике благодаря открытой системе глобальных институтов наблюдается «типа равноправие», вплоть до допуска юаня в «корзину валют» МВФ — SDR, а лидеров Народного банка Китая (НБК) в «Группу тридцати», то в других сферах, где системы институтов закрытые, и ситуация отличается.

Там выстраиваются откровенно иерархические пирамиды с центрами на Западе. Что это за сферы? Жак Аттали, видный идеолог глобализма, экс-директор ЕБРР, охарактеризовал их как «мировые порядки сакрального, силы и денег». Экономическая глобализация — последний из них. Не только по списку, но и по значению. Что касается первых двух, то там совсем иные расклады, иные представления о лидерстве и иные на него претенденты.

И что представляет собой градация этих «мировых порядков», если не глобальную кастовость? На втором и третьем уровнях условных мировых «кшатриев» и «ваща» глобальный порядок еще может учитывать интересы, скажем, России и Китая. Но высший уровень глобальных «брахманов» в этой схеме прочно монополизирован масонско-экуменическим альянсом Ватикана с иудаизмом, который сформирован Вторым Ватиканским собором (1962−1965 гг.) и Экуменической хартией (2001 г.). Не-Запад сюда не подпустят и на пушечный выстрел.

Именно поэтому, подобно захлебнувшейся «первой глобализации», завершившейся Великим Октябрем, нынешняя вторая глобализация нуждается не в развитии и поддержке, а в альтернативном проекте. И ни кто иной, как глава российского МИД Сергей Лавров еще около двух лет назад заговорил о «деглобализации», а положение о «конкуренции цивилизационных моделей» — конкуренции, а не объединении судеб! — черным по белому записано уже в трех подряд редакциях Концепции внешней политики России.

Правда, всякий раз оно смягчается, надо полагать, под сильным давлением внутренних лоббистов лукавого императива «Россия — це Европа», но тем не менее всякий раз оно удерживается в тексте каждой следующей редакции, что показательно. Еще раз: за пределами экономики никаких оснований говорить об «объединении» человечества нет, а есть — о прямо противоположной тенденции — его дальнейшем разделении, атомизации и даже маргинализации.

Кузьма Петров-Водкин. Купание красного коня. 1912
Кузьма Петров-Водкин. Купание красного коня. 1912

Мировой социум, дифференцированный по цивилизационному — религиозному и этно-национальному признакам, фрагментируют с целью переоформления в зиновьевский «глобальный человейник», состоящий из атомов не homo sapiens, но уже homo economicus. И главное противоречие современности, в которое глобализационный антитренд вообще не укладывается, — пролегает не между разными видами глобализма, а между глобализмом и национальными государствами.

В обсуждаемой статье делается заявка на примирение этого противоречия путем «социализации» планеты. Но Запад на это не пойдет, а одних экономических ресурсов Китая настоять на этом не хватит, как и военных ресурсов России в одиночестве — тоже. Иллюстрацией к этому служат предложенные в статье тезисы о «многополярности», которая не подкреплена плюрализмом валютных, торговых, финансовых систем и технологической базой, и, значит, условна, а также о «единой деревне», в которой проживает человечество.

Вообще-то в первоначальном прочтении этой идеи, которая была положена Мао Цзэдуном в концепцию «трех миров», помимо «глобальной деревни» существует и «глобальный город», и между ними ведется борьба. Причем если во времена Мао привязать эти теоретические построения к «местности» было трудно, то сейчас никаких проблем с этим нет.

Постмодернистский проект западного «глобального города» — это наброшенная на планету сеть мегаполисов-агломераций, соединенных поверх границ первоклассными коммуникациями. Между ними и пролегает оторванная от «города» «деревня», которая служит для него источником природных и человеческих ресурсов, образуя территорию регресса, вплоть до архаизации.

И вопрос заключается в том, каким способом возглавляющий «деревню» Китай — а он ее возглавляет по факту существования целого ряда международных процессов и институтов, начиная с «Группы 77», намерен адаптировать к «деревне» «город»? Неясно. Борьба с климатическими изменениями, о которой упоминается в статье, является способом не защиты интересов «третьего мира», а выкачивания из него ресурсов, с которым тот соглашается только в обмен на подачки по линии «зеленого финансирования».

Китай
Китай
Иван Шилов © ИА REGNUM

Поэтому можно и нужно копнуть еще глубже. И задаться риторическим вопросом: не существует ли уже в самом «третьем мире» внутреннего разделения на свой «город» и свою «деревню», каждый из которых более завязан на своих «собратьев по сети» за рубежом, нежели на противоположный полюс у себя дома? И не это ли является смыслом глобализации? Ведь кому, к глубокому сожалению, ментально ближе «продвинутые» круги Москвы и Петербурга? Твери, Рязани и Челябинску или все-таки Лондону и Нью-Йорку? А мегаполисы китайской «первой линии»?

Так что в рамках глобализации мы если что и наблюдаем, то усугубление, а отнюдь не смягчение поляризации «города» и «деревни». И тем более не видно готовности «города» установить с «деревней» то, что именуется «эквивалентным обменом». Скорее, происходит другое: любую «деревенскую» пассионарность «город» отслеживает и немедленно инкорпорирует, купируя и обнуляя всякую способность «деревни» к самоорганизации.

Не говоря уж о конкурирующем влиянии в «деревне» контрмодернистских исламистских трендов, выступающих по умолчанию пособниками «городских» элит в закабалении ее обитателей. Переломить эти настроения попросту невозможно, от них можно только отгородиться, и эту «науку» сегодня с большим трудом и издержками постигают европейцы.

Таким образом, надежды на «равноправное» место в глобализации останутся надеждами до тех пор, пока претензии на участие в лидерстве будут ограничены как экономикой, так и военной мощью. Выиграть глобальную игру по правилам, которые сложены другими, либо невозможно, ибо система обладает множеством степеней защиты, и тарифная война — далеко не последняя из них. Либо это чревато полноценным ракетно-ядерным столкновением.

Что-то подсказывает: англосаксы не для того столетиями шли к единоличной глобальной власти, чтобы поделить ее с кем бы то ни было в шаге от «главного приза». Реальность такова, что не видно выхода, кроме восстановления разрушенного с распадом СССР и мировой системы социализма глобального баланса. Но его строительство начинается не с экономики и даже не с военной сферы, а с системы ценностей и смыслов. То есть с проектной идеи, формирующей альтернативный проект, обладающий по факту своей альтернативности полной самодостаточностью, суверенитетом и автономией в принятии любых организационных решений.

Микалоюс Константинас Чюрлёнис. Сказка королей
Микалоюс Константинас Чюрлёнис. Сказка королей

И если уж рассуждать о социализме, как о наделенном созидательной динамикой пути развития человечества, то понимать под ним следует не лояльную капитализму «левую оппозицию», а строго полноценного субъекта конкурирующей с капитализмом системы, способной при необходимости функционировать в режиме мягкой или даже жесткой автаркии. Со всеми атрибутами проектной суверенности.

В том числе, как благоприятный максимум, с системой соответствующих, полностью подконтрольных институтов, включая международные. Социализм — с любой национальной спецификой — это не столько «социальная политика», сколько альтернативное мировидение, мировоззрение и альтернативный уклад мирового порядка, несовместимый с существующим.

В заключение о том, что авторская позиция не претендует на пресловутую «последнюю инстанцию»; ее смысл — поделиться соображениями по кругу вопросов, предложенных к обсуждению.