То, что началось с референдумов в Италии и Каталонии, Брексита в Великобритании, продолжилось «жёлтыми жилетами» во Франции. Многие не увидели тут главного — того, что это были не просто очередные выступления, митинги, а вызревавший годами бунт против элит. Против тех, кто отделился за стенами особняков, банков, замков, парламентов. Тех, кто довёл общество спектакля до абсурда, скормив морлокам игру в свободы. Тех, кто, как в «Матрице», воспринимает мир точно цифровой код, показывающий ИНН, банковские счета, даты рождения (с приветом от Замятина).

Милостыня
Милостыня
Ben_Kerckx

Долгое время в обществе трепыхалось мнение, будто цивилизацию должна погубить чернь. Однако всё совсем наоборот. Бестолковые симулякры — вроде свободы слова, толерантности, демократии и т. д. — выполняли роль камуфлирующих ширм для бесчеловечных явлений. На деле же именно элиты всего за полтора века, а, может, и меньше обесценили большинство гуманистических достижений человечества. Они, а не чернь оказались главными врагами цивилизации.

Но «укреплённые города», в коих обосновались элиты, стали слишком большими раздражителями для тех, кто обитал вне их стен. Классический сюжет. В замке обитает феодал: гуляет, развратничает, бесится так, что вассалы, крестьяне, рабы (как их ни называй) больше не в силах терпеть этого показушного издевательства. В итоге они идут на штурм. Элитам остаётся держать оборону.

Тем более, что пророчество англиканского священника Томаса Мальтуса не просто сбывается, а входит в завершающую фазу. Напомню, он в конце XVIII века установил, что нам всем предстоит главное противостояние — битва за ресурсы, в которой людям придётся своего рода «пожирать» друг друга.

И тут стоит обратить внимание не только на французские бунты, но и на пришествие к власти в Бразилии Жаира Болсонару. Этого белого господина называют фашистом. Чуть раньше, напомню, был триумф Дональда Трампа. Пришествия столь буйных персонажей во власть — одно из свидетельств того, что общество расслаивается. На всех уровнях.

Константин Трутовский. Отдых помещика. XIX
Константин Трутовский. Отдых помещика. XIX

В России это — давняя тенденция. Элиты отделены от народа — и того не скрывают. Они закрываются от черни, за которую почитают народ, пропагандой, законами, поборами — всем, чем можно. И всякий раз, когда кто-то покушается на такой расклад, начинаются разговоры об антигосударственной деятельности. Но критика элит не отрицает сильной централизованной власти — чаще наоборот. А вот прослойка из слизнеподобных существ, засевших как в государственных, так и в бизнес структурах, чувствует, что к ней идут с факелами, а потому изобретает всё больше ограничивающих механизмов и мер.

Что, впрочем, не мешает ей сознательно и бессознательно демонстрировать абсолютное пренебрежение к черни. И дело тут не только в ставших уже культовыми фразах чиновников. Это лишь пресловутая верхушка айсберга, на которую в итоге напорется российский «Титаник». Туша же его — беспощадная, ледяная — находится под водой, ждущей, когда можно будет упокоить трупы.

Айсберг — это система, созданная в России. Она исключает человека на всех уровнях. Он ощущает себя лишним и в поликлинике, и в школе, и в транспорте — почти везде. Система функционирует не для человека, а против него. Каждый раз он вынужден доказывать своё право на существование, завоёвывать его. Это мировая тенденция, отягощённая в России принятием ложных ценностей, внешним давлением, отсутствием идеологии, растерянностью населения, тотальной коррупцией и другими факторами.

Оксфордский словарь назвал словом года — «токсичный». Меткое попадание, как из «Сармата». Но к «токсичному» надо добавить и ещё одно важнейшее слово — «несправедливость». Тогда инфернальный букет станет полным.

Который год мы говорим, что в российском обществе существует и растёт запрос на справедливость. Это так. Собственно, и Русская мечта, о которой я первым заговорил после того, как Севастополь и Крым присоединились к России, основана, прежде всего, на справедливости. К сожалению, несмотря на все разговоры, её в нашей стране становится всё меньше. Она проседает под гнётом эксплуататорского отношения к человеку. Токсичная несправедливость отравляет страну.

Николай Верхотуров. Расчёт (Перед стачкой). 1910
Николай Верхотуров. Расчёт (Перед стачкой). 1910

Повышение налогов, на сборе которых, как нам сообщили, базируется экономический успех, убийственная пенсионная реформа (в которой самое страшное то, что работающие пенсионеры остаются без пенсии), неконтролируемый рост цен — это лишь видимые отблески дьявольского костра, разгоревшегося в России.

Социальная несправедливость стала чудовищной. Пропасть между богатыми и бедными разрослась настолько, что стоящие по обе стороны не просто не видят и не слышат друг друга, но отделены нерушимой стеной, преодолеть которую невозможно. Это не один мир, расколотый надвое, а два мира, существующие автономно. За чертой бедности, только по официальным оценкам, живёт 20 миллионов россиян. Это много. Однако эксперты отмечают, что реальные цифры больше как минимум в 2 раза — то есть, 40 миллионов человек. Впрочем, для этого не надо быть экспертом — всё на лицах, на улицах.

Говорить о долгожданном рывке в такой атмосфере невозможно. Особенно, если учесть, что Россия находится под мощнейшими внешними угрозами. По сути, мы остались без союзников. Сильны и деструктивные тенденции внутри страны, где деструктивная часть оппозиции является, по сути, ни чем иным как предательским анклавом, сознательно работающим на уничтожение России. Это шакалы, питающиеся людским горем.

И в столь токсичных условиях единственный шанс на спасение — обратиться, наконец, к человеку. Вспомнить о нём и, если угодно, попросить у него помощи.

Больше похоже на мечту? Согласен. Однако русский народ не раз доказывал, что совершает великий подвиг там, где всё, казалось бы, безнадёжно, где любой бы другой народ сдался. Пора наконец учиться и жить своим умом, но и, самое главное, мечтать по-своему. Только наши, а не навязанные извне мечты позволят преодолеть токсичную несправедливость. Другого пути спасения нет. Этот, несмотря на всю свою архисложность, ещё остаётся. Самое время — начать идти по нему.