Путь к Мюнхену: СССР перед угрозой войны на два фронта

К 80-летию Мюнхенского раздела Чехословакии. 7

Олег Айрапетов, 25 сентября 2018, 01:08 — REGNUM  

4−5 мая 1938 года прошло заседание Постоянного совета Малой Антанты в румынском курорте Синайя. Представители Югославии и Румынии рекомендовали Праге пойти на уступки Германии. Союзные обязательства Белград и Бухарест готовы были признать только в случае выступления Венгрии. Результатом этой встречи стало усиление внешнеполитической изоляции Чехословакии и укрепление польско-румынского союза. Бенеш предпочел истолковать результаты встречи в Синайе как успех. 18 мая он сообщил представителю СССР, что Малая Антанта гарантировала Праге поддержку на случай выступления Венгрии. Президент явно лукавил. Между тем Германия также не собиралась упускать этих союзников ЧСР из виду. В 1938 году резко увеличилось финансовое и экономическое влияние Берлина в Румынии и Югославии. Только за первую половину 1938 года было организовано 10 германо-югославских компаний с капиталом в 500 млн динаров.

10 мая советский полпред сообщал в Москву о том, что британский и французский натиск на чехословацкое правительство постоянно усиливается. От Града требовали уступок. 12 мая в Лондон по приглашению лорда Ноэля Бекстона прибыл Конрад Генлейн. Бекстон был лейбористом и пацифистом, знатоком Балкан, он организовал встречи Генлейна с видными британскими политиками (включая Уинстона Черчилля), в ходе которых лидер судетских немцев изложил свое видение ситуации. В центре этой картины, разумеется, находилось то, что в Лондоне приняли с пониманием — борьба с красной опасностью. Активизировались и поляки в Тешине. 18 мая Прага вынуждена была согласиться с тем, чтобы польская община в этом районе пользовалась теми же правами, что и немецкая в Судетах.

Тем не менее обстановка на границе с Германией складывалась напряженная. Получив информацию о том, что со стороны Саксонии группируются значительные силы вермахта, 21 мая Прага вынуждена была приступить к частичной мобилизации. Гитлер вовсе не хотел рисковать войной. Он вынужден был остановиться на время. С другой стороны, развитие кризиса явно испугало Чемберлена. Это настраивало Берлин на положительный лад. С 30 мая резко увеличилась организационная и финансовая помощь партии Генлейна из Германии.

Тем временем Литвинов начал понимать, что проблема коридора в Чехословакию не может быть решена исключительно силами СССР. 25 мая он сообщил об этом советскому полпреду в Праге. Особенно удивляла позиция союзной Праге Румынии. В конце 1937 года Кароль II лично заверил начальника генерального штаба Франции генерала армии Мориса Гамелена, что Румыния пропустит советские войска через свою территорию. Через несколько месяцев все поменялось. К лету Бухарест уже постоянно игнорировал приглашения принять участие в переговорах об организации даже воздушного моста из Москвы в Прагу.

1 июня в городке Хеб на чешско-германской границе произошел инцидент, в результате которого в местной пивной получили легкие ранения два немца. Это незначительное происшествие немедленно вызвало новый всплеск античешской пропаганды в прессе Германии. Риббентроп отреагировал на новости из Судет новыми угрозами. В беседе с британским послом он заявил, что в случае войны будут уничтожены все чехи, включая женщин и детей. Несмотря на такие заявления, Германия не была уверена в успехе своих действий и вынуждена была отложить реализацию своего судетского проекта. Берлин возлагал надежды на миролюбие Парижа и Лондона и не ошибся в своих ожиданиях. Франция и Англия даже и не думали сдерживать Гитлера. Они давали ему дружеские советы. Немецкий посол в Англии сообщал в МИД, что влиятельный английский политик просил передать в Берлин следующую рекомендацию:

«Не стреляйте в Чехословакию, душите её».

Впрочем, добрые друзья и сами не сидели без действий. Ближайшие пять месяцев британский и французский послы в ЧСР делали всё, от них зависевшее, чтобы склонить Бенеша к уступкам.

Находясь под давлением своих союзников, требовавших уступок, власти ЧСР с явным недоверием смотрели на Москву. Французские и британские военные атташе постоянно извещали свои столицы о низком военном потенциале СССР. Британский представитель был особенно убедителен для своей государственной традиции:

«Русские сейчас еще больше азиаты, чем во времена Петра».

Сухопутные войска Красной армии в начале 1938 года состояли из 27 управлений стрелковых корпусов, 96 стрелковых дивизий (60 кадровых, 2 смешанных и 34 территориальных); 7 управлений кавалерийских корпусов, 32 кавалерийских дивизий, 2 кавалерийских бригад; 4 управлений механизированных корпусов, 25 механизированных, 4 тяжелых и 3 запасных танковых, 2 мотоброневых, 3 моторизованных стрелково-пулеметных бригад и 23 артиллерийских полков резерва главного командования. Советские ВВС (сухопутные и морские) включали в себя 1 авиационную армию особого назначения, 77 авиационных (24 тяжелобомбардировочных, 18 среднебомбардировочных, 1 минно-торпедную, 6 легкобомбардировочных, 10 штурмовых, 14 истребительных и 4 разведывательных) и 6 авиадесантных бригад. В Красной армии насчитывалось 1 582 057 человек (из них 1 232 526 — в сухопутных войсках, 191 702 — в ВВС и 157 829 — в частях вне норм), на вооружении она имела 26 719 орудий и минометов, 18 839 танков и 8607 боевых самолетов (из них 1417 — в составе ВВС ВМФ).

Следует признать, что уровень обученности красноармейцев и командиров, а также способность штабов Красной армии руководить крупными операциями действительно были низкими. Проведенные в 1935 Киевские, а в 1936 году Белорусские маневры были скорее постановкой, чем реальными учениями. Традиционно в советской историографии, начиная от периода Н.С. Хрущева, этот невысокий уровень объясняется репрессиями середины 1930-х гг. Единственная на настоящий момент научная работа на эту тему — книга А.А. Смирнова — убедительно опровергает этот тезис. Сравнение документов инспекторских проверок и разного уровня штабов РККА показывает, что подготовка предрепрессионной и послерепрессионной армии находилась на одном уровне, и он не был высоким. Основными причинами этого были: быстрый рост численности РККА в 1930-е гг., ограниченные финансовые возможности государства, которые заставляли командование экономить на учениях, низкий уровень культурной и общеобразовательной подготовки личного состава.

Вместе с этими заверениями о низкой ценности союза с Москвой Британия прощупывала возможность диалога с гитлеровцами и цену этого диалога. Разумеется, оплатить его должны были другие. В середине июля Берлин посетил Чарльз Стюарт, маркиз Лондондерри. Доверительные встречи с Гитлером, Герингом и Риббентропом были весьма продуктивными. Их результатом было личное послание Гитлера Чемберлену, которое привез в Лондон адъютант рейхсканцлера капитан Фриц Видеман. 19 июля британская королевская чета посетила Париж. Сопровождавший их Галифакс на встрече с Даладье и Боннэ обсудил предложения Гитлера, и уже 22 июля Англия потребовала от Праги принять решительные меры для «умиротворения Европы». За этим последовал очередной натиск на ЧСР с требованиями принять карлсбадскую программу Генлейна.

В своей статье в «Правде» от 1 августа 1938 года Эрнест Хемингуэй писал:

«Фашисты успевают до тех пор, пока они имеют возможность шантажировать страны, которые их боятся. Преступления, совершенные фашизмом, восстановят против них весь мир».

Но время этого единства еще не пришло. В августе 1938 года генерал-инспектор Вооруженных сил ЧСР генерал армии Ян Сыровы в доверительной беседе с британским историком и журналистом Дж. Уилером-Беннетом заявил:

«Мы будем воевать с немцами — одни или вместе с вами и французами — но мы не хотим видеть здесь русских. Нам бы уже никогда не удалось вытеснить их отсюда».

Тем временем все явственнее стала перспектива немецко-венгерского сотрудничества. 22 августа в Германию приехал регент Венгрии (она формально оставалась королевством) вице-адмирал Миклош Хорти. Он присутствовал на спуске на воду тяжелого крейсера «Принц Ойген», военно-морском параде, посетил базу флота в Гельголанде и т.п.

23 августа в небольшом югославском городе Блед прошло очередное совещание дипломатии Малой Антанты, явно продемонстрировавшее, что конец этого союза уже не за горами. Белград и Бухарест вновь признали союзнические обязательства в случае изолированного выступления Венгрии против Чехословакии, но совместное с Германией или Польшей выступление уже не признавалось союзниками Праги за casus foederis. С другой стороны, Бухарест уклонился от ясного ответа на вопрос о возможном пропуске советских войск через свою территорию. Максимумом уступок было разрешение на пролет 40 самолетов СБ-2, купленных Прагой в Советском Союзе, но не советской авиации.

Перед Советским Союзом возникла угроза войны на два фронта — против Германии и Польши (а возможно, и Венгрии) в Европе — и против Японии на Дальнем Востоке. Заняв Манчжурию, японцы быстро сделали невозможной работу советских учреждений на Китайско-Восточной железной дороге. Протесты были бесполезны. 23 марта 1935 года дорогу пришлось продать Маньчжоу-го за 140 млн иен (46,7 млн выплачивалось наличными, остальное новая «империя» обязалась компенсировать поставкой товаров).

С августа по октябрь 1937 года в связи с опасностью японского вторжения на территорию Монгольской Народной республики на её территорию ввели мобильную группу РККА, составившую 57 корпус — около 30 тыс. чел., 280 бронемашин, 265 танков, 5 тыс. автомашин, 107 самолетов и т.п. Токио целенаправленно готовил свою армию к войне с Советской Россией, а флот — с США. Германию эта политика устраивала. 20 февраля 1938 года Берлин официально признал Маньчжоу-го, а 23 мая были отозваны немецкие советники из гоминьдановских армий.

С 1936 по 1938 гг. на границе с Манжурией произошло 231 нарушение, из них 35 — крупных боестолкновений. Увеличилось число судов под японским флагом, занимавшихся ловлей рыбы в территориальных водах СССР. В 1938 году это число достигло 1,5 тыс., а на их прикрытие было выделено 2 дивизиона эскадренных миноносцев, несколько подводных лодок и дозорно-разведывательные шхуны. С января 1938 года начались новые провокации на границе с Манчжурией в районе Приморья. Кроме Квантунской армии, необходимо было считаться и с войсками Маньжоу-го — в 1937 году их было около 300 тыс. и они полностью находились под контролем Японии.

Её император находился под прочным контролем японского атташе полковника (в это время) Ёсиока Ясунори. «Каждая мысль Квантунской армии передавалась мне через него, — вспоминал Пу И. — Куда ехать на прием, кому отдавать честь, каких принимать гостей, как инструктировать чиновников и народ, когда поднять рюмку с тостом, даже как улыбаться и кивать головой — всё это я делал по указанию Ёсиока». Что касается настроений Квантунской армии, то их достаточно откровенно изложил офицер её штаба:

«Историческая миссия японской армии со времени её создания заключалась в том, чтобы быть в готовности действовать на Севере. Авангардная роль выпала на долю Квантунской армии».

Пограничные конфликты 1936−1937 гг. убедили японских военных, что подготовка советских войск была низкой, проверка силы давала надежду на хорошие перспективы.

С 1 января по 20 августа 1938 года японцы организовали 124 нарушения границы по суше, 120 на море, произошло 19 боевых столкновений. Самыми серьезными из них стали бои у озера Хасан. Накануне этих событий, 13 июня 1938-го, к японцам перешел комиссар государственной безопасности Г.С. Люшков — начальник Управления НКВД по Дальнему Востоку. Будучи человеком Г.Я. Ягоды, он опасался ареста и репрессий. Побег столь высокопоставленного руководителя разведки и контрразведки был сокрушительным провалом. Люшков владел всей информацией по ОДКВА. До июля 1937 года её численность (Забайкалье было выделено из подчинения армии) равнялась 83 750 чел. при 8964 орудиях, 890 танках и 766 самолетов. СССР существенно уступал японо-манчжурским силам. В январе 1938 года на усиление особо опасных участков границы командование армии смогло выделить только 12 стрелковых и 4 пулеметных взвода.

В течение 1938 года в ОКДА было переброшено 105 800 чел. 1 июля 1938 года Дальневосточная армия была переформирована в Краснознаменный Дальневосточный фронт в составе 2 армий. 15 июля японский посланник в Москве потребовал передачи спорного по мнению Токио участка советско-манчжурской границы, предупредив, что в случае отказа Япония сама возьмет эту землю. Участок для провокации был выбран очень удачно. В случае взятия сопок Заозерной и Безымянной возникала угроза всему Посьетскому району. Озеро и сопки находились в 10 километрах от моря, и в 130 километрах от Владивостока по прямой. Перед ними на советской территории лежала труднопроходимая болотистая местность, просматриваемая с сопок вплоть до побережья. Местность на манчжурской стороне была сухая, в районе действовала железная дорога. Японское командование сосредоточило здесь 19-ю пехотную дивизию, бригаду 20-й пехотной дивизии, кавалерийскую бригаду, 3 отдельных пулеметных батальона, танки, артиллерия, бронепоезда, около 70 самолетов.

29 июля пограничный наряд из 11 человек на сопке Безымянной атаковала японская рота. Атаки были отбиты, но 31 июля в наступление перешли уже 2 японских полка. Японцы захватили Безымянную и Заозерную и начали их укреплять. Вскоре начались бои. Официальное сообщение ТАСС об этом последовало только 31 июля. Красная армия получила приказ выбить противника с советской территории. Командующий фронтом маршал В.К. Блюхер принял неверное решение об атаке противника в лоб. Войска разворачивались на просматриваемой и простреливаемой местности и несли большие потери, до 50% личного состава убитыми и ранеными. Бои показали и крайне низкую подготовку рядового красноармейца. Фактически командование принял на себя начальник штаба фронта комкор Г.М. Штерн, бывший главный военный советник при республиканском правительстве Испании, имевший опыт решения кризисных ситуаций в современной войне под Гвадалахарой. В район боев было стянуто 15 тыс. чел., 1014 пулемета, 237 орудий, 287 танков, 250 самолетов. Мощные удары авиации и обходные движения с флангов заставили противника отступить. 11 августа бои стали стихать.

Японцы были разбиты, но победа выявила значительные упущения в подготовке и командовании Красной амии. Её потери составили 717 убитых и умерших от ран, 2752 раненых, 59 пропавших без вести. Было подбито 24 и повреждено 56 танков. Недостатки были очевидны не только противнику. После заключения перемирия нарком обороны маршал К.Е. Ворошилов обратился к Штерну с доверительным письмом:

«Наши войска в целом японцы официально и между собой расценивают невысоко. Во всю эту самурайскую философию, разумеется, необходимо ввести серьезные коррективы, тем не менее остается правдой одно — мы остались недостаточно мощны, сокрушительны, молниеносны и четки в тактике и особенно в применении соединенных сил и концентрированного удара. Так называемое взаимодействие родов войск у нас не только не получилось, но, как мне кажется, выходило «боком». Мы должны, Георгий Михайлович, со всей беспощадностью открыто признать и промахи в руководстве операцией, и недочеты боевой подготовки войск, и все организационно-технические слабости, которые выявились ярко или наметились в дни прошедших боев».

Неясно было, будет ли Япония ждать, пока РККА исправит свои недостатки, а предсказать, как начнет действовать Токио в случае войны в Европе, было сложно.

Читайте ранее в этом сюжете: Сговор Англии и Франции с Гитлером о разделе Чехословакии

Читайте развитие сюжета: Путь Англии и Франции к капитуляции перед Гитлером

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отослать информацию редактору.
×

Сброс пароля

E-mail *
Пароль *
Имя *
Фамилия
Регистрируясь, вы соглашаетесь с условиями
Положения о защите персональных данных
E-mail