Революции происходят тогда, когда государство не в состоянии обеспечить развитие общества естественным путём. Об этом 3 ноября заявил доктор исторических наук, доцент МГУ им. М. В. Ломоносова Фёдор Гайда в ходе публичного обсуждения столетия революций 1917 года в пресс-центре ИА REGNUM.

Фёдор Гайда
Фёдор Гайда
Дарья Антонова © ИА REGNUM

«Главным виновником, как и, по сути, в любой революции, является власть. Если власть не справилась, если власть не в состоянии была обеспечить эволюционное развитие, начинается революция», — заявил Гайда.

По его словам, в России власть к 1917 году обеспечить эволюционное развитие не смогла. В результате произошла катастрофа, в результате появилась новая власть. Несмотря ни на что, эта новая власть в новых обстоятельствах, в ситуации жёсткого цейтнота и международной изоляции, оказалась способна «перезапустить» развитие общества, хоть и не смогла построить новую систему в том виде, в каком она была задумана изначально большевиками.

Тем не менее драма революционного процесса всегда состоит именно в том, что никто никогда заранее не знает, сможет ли новое государство вывести общество из того кризиса, который привёл к революции — сможет ли новая власть победить «революцию как катастрофу».

В свою очередь, доктор исторических наук, профессор Московского педагогического университета им. Ленина Всеволод Воронин подчеркнул, что революция не неизбежна, и прежняя власть всегда в состоянии выработать прогрессивную альтернативу тому курсу, которую выдвигает оппозиция.

Всеволод Воронин
Всеволод Воронин
Дарья Антонова © ИА REGNUM

«Хочется обратить внимание на то, что, действительно, царская самодержавная власть могла создать некую альтернативу революционному развитию событий последовательным проведением реформ во второй половине XIX века, и когда надо — возможно, прибегая и к определённым контрреформам», — указал он.

«У правительства, находящегося у власти, всегда есть возможность отклонить те варианты повестки дня, которые предлагает существующая в обществе оппозиция и сформулировать свою повестку дня: мы не будем делать то, что предлагаете нам вы, но вместо этого мы сделаем по другому. У нас есть свой вариант преобразования, свой вариант развития. Он будет менее радикальным, он будет более умеренным, постепенным, но по этому пути мы твёрдо намерены идти дальше», — заявил Воронин.

Однако царская власть действовала наперекор этой логике.

Приход Николая II ознаменовался тем, что последний русский император заимствовал отцовскую охранительную программу, сформулировал её в своей речи перед земскими деятелями в январе 1895 года, и указал, что выборные представители общества к какому-либо участию в законодательных делах недопустимы.

Несмотря на это, затем русский царь постоянно сдавал одну позицию за другой. Мало того, что таким образом монарх демонстрировал собственную слабость, но и при этом никогда не формулировал никакой альтернативы идеям оппозиции и шёл на уступки только под давлением обстоятельств — то есть в самое неудачное для реформ время.

В этой связи Воронин напомнил идею российского политического философа и правоведа Бориса Чичерина, который указывал, что политические реформы следует проводить в мирное время, когда они способны укреплять власть, а не подрывать, как во время потрясений.

«Нового предложено не было: царь не давал Конституцию, но и не предлагал свою позитивную программу, не говорил, что будем строить что-то другое. Затем он последовательно сдаёт свои позиции под напором массового недовольства, оказавшись перед лицом консолидированного революционного и либерально-оппозиционного лагеря. И мы видим немало таких отступлений последнего царя на протяжении его истории», — констатировал Воронин.

Читайте ранее в этом сюжете: 100 лет революции. В России строят параллельную историческую реальность

Читайте развитие сюжета: 1917 год: «Большевики — лучшее, что тогда могло произойти с Россией»