Как конструировалась белорусская идентичность. Часть 2: десятилетие поиска

Как и для чего формировалась «белорусская идентичность» в братской республике

Николай Радов, 8 мая 2016, 09:20 — REGNUM  

1996 год можно назвать началом нового этапа не только в политической истории независимой Белоруссии, но и в процессе формирования современной белорусской идентичности. Формально его можно назвать «десятилетием поиска», так как на протяжении более десяти лет белорусское государство, формально декларируя единые с Россией идеологические принципы развития общества, так и не смогло окончательно определить для себя, кто же такие белорусы на самом деле.

После проведения референдума 1996 года в республике негативное отношение к советскому прошлому начинает идти на спад, а Александр Лукашенко берет себе звание «борца за единство» России и Белоруссии. Однако необходимо отметить, что на самом деле русофобия никуда не исчезла, особенно со страниц школьных и вузовских учебников, а скорее перешла в скрытое состояние. Доказательством тому может служить тот факт, что именно с этого времени в них вносится термин «литвин», который становится определенным этническим маркером «нерусскости». И при этом, официально взяв курс на сближение с Россией, белорусское руководство продолжило формировать внутри государства собственную национальную концепцию развития, не только отличную от российской, но и паразитирующей на ней.

Период середины и второй половины 1990-х годов ельцинская Россия действительно смотрелась хуже, чем бедная, но достаточно спокойна и стабильная Белоруссия, что связывалось простым народом, в том числе и в РФ, с деятельностью белорусского президента. В те годы были даже слышны призывы пригласить Лукашенко управлять Россией, что юридически можно было сделать только в рамках Союзного государства. Да и сам белорусский президент был совсем не против перебраться в Москву, а потому процесс создания Союза России и Белоруссии должен был идти под полным его контролем. Это было связано еще и с тем, что белорусскому лидеру не было выгодно стремление простых белорусов к объединению, так как неконтролируемая интеграция могла лишить его возможности получить от неё максимальную выгоду. Однако события 1999 года, когда в новогоднюю ночь Борис Ельцин заявил о своей отставке, перечеркнули все планы Александра Лукашенко. С начала 2000-х гг. и становится ясно, что ставший главой России Владимир Путин превратился в национального лидера, а потому белорусское руководство было попросту вынуждено умерить свои амбиции и переключить свой взор на внутреннюю обстановку в стране. В Минске было решено заняться вопросом о местном «национализме», главным выразителем которого была местная оппозиция, представлявшая определенную опасность для главы государства. Оппоненты белорусского президента в те годы чувствовали себя достаточно неплохо, получая финансирование со стороны западных структур: фонды Фридриха Эберта, Конрада Аденауэра, Сороса, Улофа Пальмё, NDI, IRI и т.п. И именно противостояние оппозиционных и государственных структур стали основой формирования в республике двух основных концепций национального строительства начала 2000-х годов.

С одной стороны, это «западное направление», приверженцы которого считали необходимым начать «белорусское возрождение», в основе которого должны были лежать исторические мифы и разработанные в начале 1990-х годов национальные концепции, например, «литвинство». Эта часть белорусского общества была настроена против Лукашенко и выступала за европейский путь развития страны в противовес связям с Россией. История Великого Княжества Литовского и Белорусской Народной Республики была названа основой белорусской государственности, единственным государственным языком должен быть стать белорусский, а главным врагом фактически объявлялась Россия.

С другой стороны выступало «пророссийское направление», которое ориентировалось на интеграцию с Россией и воссоздание разорванных с распадом СССР культурных и социально-экономических связей. Это была наиболее многочисленная часть белорусского общества старше 35 лет, которая, так или иначе, поддерживала политику Александра Лукашенко и желавшая возвращения прежней формы социальной модели. Основными идеями, сплачивающими данную группу белорусов, выступали позитивное восприятие советского прошлого, приоритет стабильности и безопасности, а также приверженность союзу с Россией и отказ от языковой идентификации. При этом такое отношение к белорусскому языку было совсем не удивительно, так как он к началу 2000-х годов окончательно превратился в признак этнической самоидентификации — по итогам всеобщей переписи 1999 г. 73,7% белорусов назвали белорусский язык в качестве родного, хотя в быту им пользовалось не более 1,5−2% населения.

Такое деление белорусского общества сохранялось фактически до середины 2000-х годов, хотя на протяжении всего этого периода руководство страны продолжало искать новые подходы к национальному строительству. Не сумев получить свободный доступ к российской нефти, Александр Лукашенко и его окружение постепенно стали переносить акценты с советского прошлого и единства народов на новый тезис, гласивший, что белорусы являются самодостаточной нацией, которая лишь близка русским. Именно в те годы (август 2003 г.) и прозвучала знаменитая фраза президента Белоруссии: «Белорусы — это русские со знаком качества», что фактически ознаменовало переход от демагогии вокруг общего советского прошлого к утверждению уникальности белорусского этноса.

Особенно ярко изменения в национальной концепции проявились в годы президентских выборов 2006 и 2010 годов. Если ранее Александр Лукашенко много говорил о необходимости интеграции с Россией, то через 15 лет независимости он предложил новый лозунг «За суверенную Беларусь», взывавший к национальным чувствам белорусов. С этого периода начинается смена содержания официальной пропаганды в отношении России, хотя интеграционная политика белорусского государства по-прежнему объявлялась основополагающей. Начиная с 2006 года руководство республики, вокруг которого уже сформировалось окружение из местной экономической элиты, требовавшей защиты от российского капитала, начинает переходить к тактике идеологического шантажа России. Для этого оно взяло на вооружение националистические лозунги и идеи своих оппонентов. В конечном счете, это привело к тому, что за несколько лет образовавшиеся в конце 1990-х годов два направления национального строительства стали постепенно сливаться друг с другом, а государство усиленно взялось за деполитизацию вопросов, связанных с белорусской культурой, историей и национальной идентичностью. Теперь белорусы были представлены уже не как «русские со знаком качества», а как часть славянского мира, что имело под собой вполне объяснимую социально-этническую основу — к 2008 году с европейцами себя отождествляли лишь 5,8% белорусов, при этом самоидентификация в качестве «славян» на тот момент, согласно исследованиям, была определяющей.

2008 год стал очередной поворотной точкой в процессе национального строительства Белоруссии, когда мировой экономический кризис и война в Южной Осетии ещё более оттолкнули белорусское руководство от России. В это же время все более отчетливым стало заигрывание с Западом и самого Александра Лукашенко, которому крайне необходимо было найти любые дополнительные инструменты для противостояния давлению Москвы. В сложившейся в те годы ситуации руководство республики вновь решило провести корректировку государственной, бытовой и даже оппозиционной моделей белорусской идентичности, что было обусловлено стремлением обезопасить существующий политический режим от внешнего и внутреннего влияния.

Теперь единство славянских народов на официальном уровне стало заменяться идеями исторической самобытности и самодостаточности белорусов. Начиная с 2007—2008 годов, государство постепенно изымает у оппозиции её исторические мифы, которые начинают внедряться в общественное сознание. В официальной версии белорусской истории начинается перенос акцентов с советского прошлого на историю белорусских земель в период средневековья и ВКЛ. Из нее постепенно исчезает противостояние вокруг вопроса о значимости Белорусской Народной Республики и БССР и даже начинается переосмысление Великой Отечественной войны, образ которой все больше стал отличаться от советского и даже российского. Например, Победа стала делиться на «нашу» и «общую», «георгиевская ленточка» стала заменяться собственной символикой, в реконструированном в белорусской столице Музее Великой Отечественной войны — война была представлена в основном историей военных действий на территории Белоруссии и т.п.

Новая волна в национальном строительстве была связана не только с личными амбициями Александра Лукашенко, но и с другими, не менее важными факторами. Например, начиная с 2008—2009 годов в руководство страны стали приходить управленцы, которые высказывали свои опасения относительно действий России и нередко были связаны с прозападной политической элитой страны. Ярким примером в данном случае является назначение в 2009 году на пост министра культуры Павла Латушко, который являлся активным участником национально ориентированного «Таварыства беларускай мовы імя Францішка Скарыны» и считавший популяризацию белорусского языка приоритетным направлением своей деятельности. Тогда же в республике была продолжена белорусизация топонимики, а на белорусский язык стали переходить региональные телевизионные каналы по всей стране.

Нельзя забывать и том, что к 2010-м годам в Белоруссии уже выросло и включилось в общественно-политическую жизнь поколение 1990-х годов, которое не представляло своей жизни без Александра Лукашенко и которое было полностью оторвано от советского прошлого. И, пожалуй, главной особенностью нового поколения являлось то, что оно, по сути, стало первым поколением независимой Белоруссии и не могло позиционировать себя никак иначе, кроме как белорусами. Именно на это государством и был сделан расчет, когда в концепции национального строительства стали вводиться новые глобальные понятия — независимость, суверенитет, самодостаточность, национальная история и культурная самобытность.

Идеологическая работа с населением и развернувшаяся информационная война между Россией и Белоруссией привели к тому, что к 2010 году около половины белорусов считали, что республика должна иметь свой собственный путь развития, а сторонников европейской идентичности в стране стало практически столько же, сколько и тех, кто выступал за сближение с Россией — около трети. И в таких условиях белорусское государство пришло к окончательному выводу о необходимости включить в национальное строительство принципы «европейскости» белорусов, что долгие годы им самим же и отрицалось. Это, в конечном счете, стало определяющим моментом в выборе главного критерия новой белорусской идентичности, которая стала формироваться в последние несколько лет — рационализация геополитического выбора. На протяжении последних лет, не имея возможности заставить белорусов стать нацией на основе этнических признаков, государство предложило им определять свою принадлежность не к народу и его культуре, а к стране в виде географического образования. Однако, как оказалось, и это направление вскоре потребовало кардинального пересмотра.

Читайте ранее в этом сюжете: Как конструировалась белорусская идентичность

Читайте развитие сюжета: Как конструировалась белорусская идентичность: Часть 3. Современность

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отослать информацию редактору.
×

Сброс пароля

E-mail *
Пароль *
Имя *
Фамилия
Регистрируясь, вы соглашаетесь с условиями
Положения о защите персональных данных
E-mail