Как «умиротворение» Литвы сделало Литву агрессивной

Почему они так распоясались? Некоторые выводы из недавней истории отношений с Литвой

Михаил Демурин, 15 Февраля 2016, 14:44 — REGNUM  

Если посмотреть на историю наших связей с Литвой после 1991 года, то сегодняшняя разнузданная агрессивность Вильнюса по отношению к России, явно перехлёстывающая общий уровень проявляемой Западом русофобии, может на первый взгляд показаться малообъяснимой. Вспомним: принятое новым руководством республики решение об автоматическом предоставлении гражданства «независимой Литвы» всем её постоянным жителям, сулившее равноправие вне зависимости от этнического происхождения, воспринималось в Москве чуть ли не как гарантия конструктивных отношений, «выделяло» Вильнюс на фоне Риги и Таллина. Литовцы не выдвигали нам территориальных претензий, до своего вступления в Европейский союз не особенно прижимали нас в вопросе о калининградском транзите, активно сотрудничали с компаниями нашего нефтегазового комплекса, особенно с «Газпромом». Литовский бизнес свободно осваивал российский рынок. В силу своеобразной истории взаимоотношений с немцами в годы Великой Отечественной войны менее одиозно, чем у северных соседей, проявлял себя литовский реваншизм.

Да, литовцы первыми официально сформулировали требование к нам о «возмещении ущерба за оккупацию». Да, именно они первыми в 1996 году приняли законодательство, ставившее российские компании в заведомо неравные условия по сравнению с американским и западноевропейским бизнесом — я имею в виду Закон об основах национальной безопасности, предусматривающий экономические преференции для стран, «обеспечивающих евроатлантическую ориентацию Литвы». Были и другие сигналы, которые настораживали.

В Москве, однако, на подобное закрывали глаза. Например, упомянутую тему дискриминации в торговле и инвестициях по политическому принципу можно было при желании напористо раскрутить в 2001 году, когда Литва вступала в ВТО, а к нашей стране на таких же переговорах выдвигались всё новые и новые требования по поводу обеспечения полной свободы рынка. Мы же удовлетворились иезуитским, но, честно говоря, не далёким от истины объяснением Вильнюса в том смысле, что с учетом развития собственных отношений Москвы с НАТО Россия тоже, мол, «обеспечивает евроатлантическую ориентацию Литвы». В реальных делах, однако, как это было, например, в ходе приватизации литовской газовой инфраструктуры или Мажейкяйского нефтеперерабатывающего завода, подход к инвесторам из России был именно дискриминационным.

Происходило всё это потому, что в той концепции отношений России с прибалтийскими государствами, которой мы руководствовались в 1990-е и начале 2000-х годов, присутствовала иллюзорная надежда, что нам удастся создать бреши в их общей антироссийской линии. Мы рассчитывали, что сможем, с одной стороны, заинтересовать Литву не ссориться с нами, а с другой, — использовать её пример для работы с еэсовцами и натовцами в целях оказания через них «умиротворяющего» воздействия на Ригу и Таллин.

Этим расчетам, однако, не суждено было оправдаться. Не помогло и присутствие на постах президента (1993—1998) и премьер-министра (2001—2006) Литвы Альгирдаса Бразаускаса, к которому, как мы помним, по-особенному относились в Москве, закрывая глаза на то, что именно он был ключевой фигурой в лидирующих действиях Вильнюса по развалу СССР. В октябре 1997 года, опередив Латвию и Эстонию в заключении договора о границе с Россией, Бразаускас даже лукаво «осмелился» высказаться за то, чтобы не отметать с порога предложение Москвы о гарантиях безопасности для прибалтийских государств, но не далее как через месяц вместе с лидерами двух других прибалтийских государств отверг их. Он пользовался расположением нашего политического мэтра Е. М. Примакова, но именно в эти годы и во многом стараниями именно Бразаускаса Литва самым активным образом привязывала себя к НАТО и ЕС, пытаясь даже обогнать на этом пути своих прибалтийских соседей. А «особые отношения» лишь создавали дополнительные помехи для выработки действенной программы давления на Вильнюс в наших интересах.

Кстати говоря, в 1999—2003 годах послом России в Литве и, соответственно, верным продолжателем такой линии был Ю. А. Зубаков — человек, пришедший в МИД вместе с Е. М. Примаковым. С августа 2003 года Зубаков был нашим послом в Молдавии, где в ноябре предсказуемо провалилась ставка Москвы на «особые отношения» с другим выходцем из республиканской номенклатуры КПСС — В. Н. Ворониным. Под давлением США и ЕС он, как известно, в последний момент отказался поставить свою подпись под подготовленным при ведущей роли России меморандумом об урегулировании ситуации вокруг Приднестровья на основе создания «асимметричной федерации» и нейтрального статуса Молдавии.

Но вернёмся к Литве. Может быть, в нашей компромиссной линии всё было правильно, а любые попытки жестко формулировать и твердо защищать свою позицию были обречены на провал? Нет, принципиальный подход, если удавалось его обеспечить, давал результат.

Примечателен в этой связи июньский 2000 года эпизод, когда в момент предвыборной кампании в Литве известный русофоб В. Ландсбергис, занимавший тогда пост председателя литовского Сейма, инициировал принятие закона «О возмещении ущерба от оккупации Союзом ССР». С учетом той линии, о которой я написал выше, было непросто убедить руководство МИД России отреагировать на этот демарш жестким образом. Один из контраргументов противников обострения сводился к тому, что своей «мегафонной» реакцией мы лишь подстегнем антироссийские настроения в Литве и поможем Ландсбергису расширить свой электорат. Тем не менее адекватное обстоятельствам заявление было сделано. После этого президент Валдас Адамкус уклонился от подписания данного закона, и Ландсбергису пришлось самому вводить его в действие. Более того, сопредседателю межправительственной комиссии по сотрудничеству, тогдашнему министру иностранных дел Литвы Антанасу Валионису российской стороной было заявлено: попробуйте официально поставить вопрос о компенсациях на заседании комиссии ‑ и её работа будет Москвой заморожена. Просчитав последствия, Валионис этого вопроса поднимать не стал, хотя решениями литовского Сейма это предусматривалось. Что касается Ландсбергиса, то в последние месяцы перед выборами он, как и предполагалось, лишился ещё нескольких пунктов своего рейтинга и у избирателей, и у литовского бизнеса, а по их итогам потерял место председателя Сейма.

В последующие десять лет попеременно Вильнюс то накалял атмосферу связей между нашими странами, то несколько сдерживал свой провокационный пыл, но общая тенденция была последовательно негативной. Впрочем, иначе и быть не могло: не для того же принимали прибалтов в НАТО и ЕС, чтобы снимать их исторические фобии и сдерживать реваншистские потуги, как пытались убедить нас ведущие страны Запада. Оказавшись под защитой этих организаций, Вильнюс, Рига и Таллин почувствовали полную «свободу рук» и с двойным рвением повели прежнюю политику, ещё сильнее распаляя антироссийские настроения внутри своих стран и активно работая на подрыв международных позиций России, в частности, против улучшения её отношений с Западом.

Особенно оголтелую линию в отношении России Литва начала проводить после того, как президентом страны стала Даля Грибаускайте. В этом нет ничего странного, поскольку своим избранием на этот пост она была во многом обязана поддержке Ландсбергиса и его партии. Есть, правда, в Литве и те, кто считает, что Грибаускайте пользовалась протекцией Бразаускаса.

Много вредного она сделала и непосредственно в контексте двусторонних отношений с нашей страной, и через ЕС, продвигая вредные для России политические и экономические решения, и через Украину путём поддержки там наиболее шовинистических русофобских сил. И во всём этом главный фактор — уверенность в безнаказанности. Одна из её опор — это понимание, что именно такая линия востребована Западом. Вторая — привычка к тому, что реакция нашей страны даже на самые враждебные нам выходки Вильнюса будет аморфной.

С этой уверенностью в конце января в Вильнюсе начали суд по уголовному делу о событиях у Вильнюсской телебашни в 1991 году. Несмотря на многочисленные факты, свидетельствующие о сфабрикованном характере обвинений в отношении 65 человек, из которых 57 граждан России, всем им инкриминируются серьёзные преступления, включая нарушение норм международного права, совершение убийств, ведение незаконных военных действий и так далее.

Сфабрикованный характер доказательств, однако, — это одно дело, а вот правомерность суда в Литве над гражданами России, бывшими гражданами СССР, в большинстве своём военнослужащими, дело другое. Хорошо было бы, если бы мы могли заявить, что Литва была в это время частью СССР, на территории Литовской ССР действовали сепаратисты, а военные лишь выполняли свой долг по пресечению их деятельности. И это действительно в соответствии с нормами международного права было так. Но беда в том, что в российско-литовском Договоре об основах межгосударственных отношений, подписанном в июле 1991 года и ратифицированном российской стороной 17 января 1992 года, содержится следующее положение: «Высокие Договаривающиеся Стороны признают друг друга полноправными субъектами международного права и суверенными государствами в соответствии с их государственным статусом, установленным основополагающими актами, принятыми Российской Советской Федеративной Социалистической Республикой 12 июня 1990 года и Литовской Республикой 11 марта 1990 года». Другими словами, по этому договору современная Российская Федерация признаёт, что Литва стала независимым государством 11 марта 1990 года, и это серьёзно ограничивает наши возможности защищать интересы России и российских граждан как в деле о событиях в Вильнюсе, так и во многих других случаях.

У этого договора, в котором присутствуют и другие противоречащие национально-государственным интересам России формулировки, есть, как мы понимаем, авторы, и первый из них — Б. Н.Ельцин. Но есть и безответственно ратифицировавшее его в таком виде большинство депутатов Верховного Совета РФ. Об этом мы тоже не должны забывать.

Почему подобное произошло? Почему в 1991 году большинство представителей российской политической элиты не захотели защищать государственные институты, военных, спецслужбы, а многие прямо работали на развал своей страны? Почему преданность своему государству и забота о его долгосрочных интересах были принесены в жертву политической конъюнктуре? Не застит ли и сегодня кому-то у нас глаза подобный «проевропейский» гипноз, желание показать Западу свою договороспособность, прагматизм, готовность идти на компромисс, а не стойкость в защите интересов своей страны — пусть не в такой степени, как в 1990—1991 годах, но всё же?

К чему это тогда привело, мы знаем и в целом, и во многих «частностях». Одна из этих «частностей» — история с преступлениями наёмников у Вильнюсской телебашни в январе 1991 года, аукнувшаяся многочисленными жертвами в Киеве в феврале 2014-го.

Другими словами, в контексте происходящей у нас в последние годы переоценки подходов к отношениям как с соседями, так и с Западом, а я хочу верить, что она всё же происходит, нам не избежать серьёзного разговора о событиях 1990—1991 годов. Виновные в пренебрежении общегосударственными интересами единой страны ради собственных конъюнктурных политических амбиций или даже просто вследствие неспособности должным образом понимать эти интересы должны быть как минимум названы, а урок этот, как говорится, должен быть намотан на ус.

Вторая моя мысль касается некоторых аспектов внешней политики в нашем ближнем зарубежье, особенно актуальных в контексте происходящего на Украине. Расчёт на поддержку неких «пророссийских» политиков — дело малоперспективное. В той же Литве у нас была, как я уже сказал, своего рода «ставка» на Альгирдаса Бразаускаса, который демонстрировал хорошие намерения, но последовательно вёл Литву в НАТО и ЕС. Потом мы возлагали надежды на Роландаса Паксаса, видели в нём прагматика, делового человека, заинтересованного в хороших отношениях с Россией. Паксас попытался действовать в этом ключе и почти сразу был подвергнут импичменту.

Поэтому вывод, который я делаю, размышляя в том числе и над историей наших отношений с Литвой после 1991 года, заключается в том, что не только пытаться «перетягивать» политиков на свою сторону, но и вообще ставить во главу угла принцип «улучшения отношений» было делом контрпродуктивным. Демонстрация нами дружелюбия и настроя на взаимопонимание и сотрудничество воспринималась и Западом, и нашими соседями лишь как проявление слабости и тем самым лишь усиливала потенциал будущей конфронтации.

Нужен был другой подход: ставить слабых сателлитов Запада в такое положение, при котором их действия против России чреваты для них неприемлемыми экономическими и социальными последствиями, а для Запада в случае его желания их всецело поддерживать они становились бы непомерно тяжелым бременем не только с экономической, но и с общественно-политической точки зрения. Такую систему давления на Латвию, Литву и Эстонию можно было создать на рубеже 1990-х и 2000-х. Мы не захотели это сделать и теперь пожинаем плоды.

Многое потеряно, но не всё. Как у нас говорится, за битого двух небитых дают. И ещё: лучше поздно, чем никогда.

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы отослать информацию редактору.
Главное сегодня
NB!
29.09.16
На выставке в Москве облили краской фотографии солдат ВСУ
NB!
29.09.16
Сильнее жизни и инквизиции: второй Микеланджело
NB!
29.09.16
Руководство Белоруссии обеспокоено финансовой необязательностью Туркмении
NB!
28.09.16
Единственным беби-боксом в Калининграде с 2013 года никто не воспользовался
NB!
28.09.16
Николас Мадуро и Джон Керри приятно провели время
NB!
28.09.16
Россия запретит ввоз фруктов и ягод из ЦАР и Буркина-Фасо через Белоруссию
NB!
28.09.16
Экс-президент Израиля Шимон Перес после смерти стал донором глазной ткани
NB!
28.09.16
Армия Ливии просит Россию о поставках оружия и военной операции — СМИ
NB!
28.09.16
Крупным вузам США выделены гранты на изучение России
NB!
28.09.16
Рубль начнёт сдавать позиции
NB!
28.09.16
Впервые родился ребенок «от трех родителей»
NB!
28.09.16
Вашингтон может ужесточить финансовые санкции против РФ