В. Г. Колташов. Капитализм кризисов и революций: как сменяются формационные эпохи, рождаются длинные волны, умирают реставрации и наступает неомеркантилизм: монография. М., 2019
В. Г. Колташов. Капитализм кризисов и революций: как сменяются формационные эпохи, рождаются длинные волны, умирают реставрации и наступает неомеркантилизм: монография. М., 2019

В. Г. Колташов. Капитализм кризисов и революций: как сменяются формационные эпохи, рождаются длинные волны, умирают реставрации и наступает неомеркантилизм: монография. М., 2019

Экономические кризисы никогда не были только экономическими. Не для отдельных богачей, а для целых господствующих классов они создавали угрозу потери власти, утраты контроля над обществом. Революционеры, наоборот, пытались рассмотреть в каждом эксцессе конец старого строя и зарю совершенно нового общества. Неслучайно столько копий было сломано по поводу «стихийности» и детерминизма (надежды на то, что кризис сам собой принесёт изменения в обществе) или, наоборот, идеалистической веры в то, что общество можно изменить чистым волевым усилием в любой момент.

Однако сегодня кризисы вызывают двойное разочарование: сторонники существующего капиталистического строя, вопреки громким заявлениям, так и не научились их предугадывать, тем более — контролировать. Постоянные же пророчества скорого конца капитализма заставили при этом многих людей думать, что никакие кризисы и лишения ничего не изменят; парадоксальным образом система всё равно выстоит. Человечество скорее просто умрёт, чем что-то изменится.

Книга экономиста Василия Колташова «Капитализм кризисов и революций», умеренно-оптимистически рассматривающая текущие события в России и мире не как исторический тупик, а как часть большого цикла, могла бы потому стать крайне своевременной. Кажется, однако, что автор попытался уместить в одну работу слишком многое, не сумев правильно расставить акценты. Из-за этого книга оставляет острое ощущение недосказанности и каких-то внутренних неувязок.

На 224 страницах Колташов пытается рассмотреть историю кризисов со времён неолита, описать цикличность кризисов при капитализме, обосновать собственную теорию этапов капиталистических революций (революция-бонапартизм-реставрация-«славная революция») и, где-то по ходу связать всё это вместе и применить к нынешним российским реалиям. Понятно, что всё изложение оказывается крайне поверхностным, тезисным, почти бездоказательным.

Ситуацию ухудшает то, что в качестве начальной точки автор зачем-то выбирает «вульгарный советский марксизм» худших сталинских лет, отмахиваясь от наработок всей остальной марксистской традиции, к которой, впрочем, себя причисляет. Оппонируя тезисам вроде того, что все революции, вызвавшие смену «общественно-экономических формаций», совершались угнетаемыми народными массами, Колташов не очень внятно формулирует новизну собственной теории.

Александр Дейнека. Крестьянское восстание. 1934
Александр Дейнека. Крестьянское восстание. 1934

Так, первую половину книги автор посвящает беглому описанию кризисов и смены «формационных эпох» в истории человечества:

«Правильнее говорить о формационных эпохах, где присутствуют различные способы производства, баланс между которыми меняется в сторону исторически более прогрессивного. Это вовсе не означает более эффективного экономически. Эффективность его велика в потенциале».
Василий Колташов

Поскольку изложение ведётся предельно кратко и абстрактно, оно становится тривиальным, ценным разве что как выжимка экономической истории. Колташов констатирует, например, что он вслед за Теодором Моммзеном считает экономику Римской республики рыночной, однако далее этот тезис не раскрывает: понятно, что рынок появился задолго до капитализма; но насколько корректно здесь говорить о товарном производстве и проводить аналогию с капитализмом?

В целом из изложения не вытекают выводы, противоречащие классическому марксизму. Говоря о «формационных эпохах», Колташов, видимо, пытается подчеркнуть, что переход от уклада к укладу не совершается единомоментно; разные «формации» долгое время сосуществуют и переплетаются.

Хотя в экономическом развитии во всём мире можно выделить некую общую направленность, подчиняющуюся внутренней логике «формационной эпохи», на развитие экономического «базиса» конкретной страны оказывают большое влияние политические, природные и иные факторы. Маркс бы сказал, что производительные силы порождают определённые производственные отношения, но после этого отношения начинают оказывать влияние на дальнейшее развитие сил. Так, Колташов описывает, как политическая система и внешнеполитическая обстановка повлияла на отставание Китая, но обеспечила лидерство определённых регионов Европы (в разное время — разных). В итоге развитие в разных странах совершается неравномерно, и формы его сильно отличаются.

Кризисы у автора чем-то напоминают теорию вызова Арнольда Тойнби: это комбинация накопившихся внутренних проблем, природных бедствий, международной политической ситуации и других факторов, которая как бы проверяет общество на прочность. Ответит на него общество или нет — зависит от того, как шло развитие его экономики в межкризисный период под действием производственных отношений, политической системы, внешних факторов и т.д.

Арнольд Тойнби
Арнольд Тойнби
Dutch National Archives

Приводимый автором пример кризиса III века показывает, что общество может вообще не справиться с кризисом и просто рассыпаться. Другой вариант: текущий господствующий класс оказывается неспособен ответить на вызов, но ситуацию спасут вызревавшие в обществе силы и экономические отношения.

Теория капиталистических кризисов у Колташова, в принципе, ещё не выбивается из описанной логики. Автор замечает, что кризисы при капитализме становятся цикличными, причём в рамках большого кризиса (раз в 20−30 лет) проходит несколько кризисов поменьше. Преодоление каждого кризиса подразумевает прогресс капитализма: внедрение новых технологий, расширение или интенсификацию производства, реформы и революции. Подчёркивается, что каждый раз периодичность кризиса, его условия и способы преодоления, конечно, оказываются различными.

Не совсем ясно, правда, что должна прояснить такая теория кризисов. В абстракциях теряется конкретное содержание этих «преодолений», а значит, невозможно понять: а) когда будет следующий кризис; б) преодолеет ли его система и что в ней изменится; в) когда ресурс «маленьких изменений» капитализма окажется исчерпан. Собственно, далее Колташов, кажется, и сам наталкивается на это ограничение.

Автор довольно резко переходит к теории революций при капитализме — и здесь связь с описанной логикой исторического развития становится проблематичной. По Колташову, механизм революции устроен так: экономическая катастрофа приводит к первой, собственно революционной, фазе.

«…За революционным сломом старого порядка следует остановка процесса — термидор; на следующем, бонапартистском этапе новое государство с героическим пафосом использует данные революцией преимущества для борьбы с внешними противниками и развития экономики; перенапряжение общества приводит к следующей стадии — реставрации — внешнему восстановлению дореволюционного или близкого к нему правления на новой социально-экономической основе, что позволяет завершить перестройку экономики и нормализовать отношения с другими странами; безраздельное господство «верхов» заканчивается с падением режима реставрации, так как славная революция отстраняет от власти наиболее рационную часть правящих кругов и создает новую политическую систему (по сути, республиканскую), реабилитирующую идеи революции и обеспечивающую участие общества во власти».
Василий Колташов
Василий Верещагин. Наполеон и маршал Лористон (Мир во что бы то ни стало). 1899–1900
Василий Верещагин. Наполеон и маршал Лористон (Мир во что бы то ни стало). 1899–1900

Автор почему-то предполагает, что эта схема — универсальна и должна повторяться в любой стране неопределённое число раз. Хотя и марксизм, и предшествующее изложение Колташова ясно показывают, что капитализм есть лишь определённый исторический этап, а значит, он и его «законы» преходящи. Автор честно говорит, что предсказать конец капитализма невозможно: кризисы изменяют его, но пока что не вызывают перехода к новой «формационной эпохе». Из этого утверждения фактически делает вывод, что капитализм — бесконечен. По крайней мере автор жестко критикует левых за то, что они постоянно готовятся к концу капитализма.

Особенно загадочно эта схема выглядит применительно к России. Колташов справедливо утверждает, что итогом Октябрьской революции стала авторитарная модернизация, выведшая отставшую страну на первые роли, но не сумевшая преодолеть капитализм. Однако автор ошибается в утверждении, будто большевики не допускали возможности такого развития событий: те же Богданов и Троцкий в разные годы подробно описывали рискованность попытки сначала «дотянуть» экономику России до нужного уровня, а затем — успеть построить на ней коммунизм. Соответственно, они предлагали и разные решения этой проблемы. Говорят об этом и ведущие китайские профессора (вроде Яна Гэна), подчёркивающие «переходный» характер сегодняшнего Китая, в котором разные уклады находятся в состоянии борьбы.

Колташов утверждает, что революция в России не кончилась — она просто перешла на этап реставрации, за которым уже начинается «славная революция». Автор указывает, что под давлением со стороны Запада российские власти повернули от неолиберализма в патриотизм, укрепление национальной экономики и т. д. Сокращение же социалки и другие скандальные решения принимаются властью якобы по инерции, в рамках сопротивления уходящего слоя неолибералов и т. д. Соответственно, в итоге «низы» должны будут снова приобрести вкус к политике и, найдя компромисс с господствующим классом (и устранив часть неолибералов), установить в стране социальный госкапитализм. К социализму же мы перейдём только тогда, когда роботы и 3D-принтеры сделают человеческий труд ненужным.

Здесь подспудно, как аксиомы, принимаются весьма спорные утверждения: а) что технический прогресс не останавливается, как из-за объективных препятствий, так и под влиянием дешёвого труда мигрантов при удорожании внедрения новых разработок; б) что капитализм как-то разрешит проблему «ненужных» для экономики людей; в) что отечественные элиты действительно дойдут в противостоянии с Западом до конца, а не решат ограбить страну и эмигрировать; г) что массы почему-то выйдут из состояния аполитичности и станут теснить текущих «реставраторов». И т. д.

Михаил Герасимов. Скобелевская площадь в дни Февральской революции. 1917
Михаил Герасимов. Скобелевская площадь в дни Февральской революции. 1917

Колташов делает далеко идущие выводы из абстрактной, полноценно не доказанной схемы. Даже если какие-то революции раньше и развивались по описанному плану, непонятно, на каком основании он распространяется и на сегодняшнюю Россию; обосновать это мог бы лишь подробный анализ сегодняшнего состояния страны. Критикуя левых, ожидающих «конца», автор впадает в менее продуктивную крайность — стихийность. Его же схема требует, чтобы сложилось множество факторов, в том числе — политических; почему же коммунисты не должны цепляться за любую возможность побудить людей к самоорганизации и к радикальным требованиям?

Историческое изложение Колташова не исключает качественных скачков. Вместе с тем их исключает его схема капиталистических революций и кризисов. Или, по крайней мере, ограничивает: изменения капитализма почему-то не должны переводить его в иную формацию. Этот тезис не вытекает из общей истории кризисов, наоборот, он скорее ей противоречит. Конечно, можно сказать, что текущий уровень развития экономики недостаточен для строительства коммунизма — но теория Колташова, в силу своей абстрактности, в принципе не позволяет оценить эту «достаточность».

Иначе говоря, детальное исследование наличной реальности автор заменяет историософскими схемами, применимость которых ещё требует доказательства. Вероятно, в дальнейших трудах они будут предоставлены. А пока же книга ценна тем, что в ней не ново: кратким материалистическим обзором истории и некоторыми общими (проницательными) замечаниями по поводу капитализма, западного перелома 1970-х годов и СССР — также, впрочем, нуждающихся в раскрытии.

Читайте ранее в этом сюжете: Почему перемены к лучшему не наступают? Итальянская правда марксизма