Древняя мудрость гласит: начальнику говори, что ты учишься, преподавателю — что ты работаешь, жене — что учишься и работаешь, а сам в это время отдыхай. Ровно так и поступают российские чиновники: своему народу говорят, что они воюют с Западом и отстаивают «национальные интересы», а выехав за границу — утверждают, что хотят со всеми дружбы и инвестиций и занимаются не геополитической борьбой, а исключительно налаживанием внутренних вопросов.

Павел Федотов. Свежий кавалер. Утро чиновника, получившего первый крестик.1847
Павел Федотов. Свежий кавалер. Утро чиновника, получившего первый крестик.1847

По крайней мере, такую мысль транслировал на прошедшем Всемирном экономическом форуме в Давосе глава Минэкономразвития России Максим Орешкин. Мол, это США разжигают антироссийскую истерию, чтобы отвлечь внимание рядовых граждан от внутренних проблем, — а мы тут жертвы, честные и открытые, никуда за пределы России не «лезущие».

После чего многозначительно добавлял: российские власти как раз рассматривают варианты приватизации госкомпаний, и уже даже ведут конкретные переговоры, но — подробностей не будет. Если вас, иностранных инвесторов, заинтересовало — подходите в частном порядке.

Даже если это блеф и никаких переговоров не ведётся — что это, как не открытое желание российских властей распродать госсобственность; да ещё и не «своим» капиталистам, а сразу — за границу? Как это соотносится с идеей национального суверенитета, российских интересов, «непрогибания» под Запад — т. е. с тем, что мы обычно слышим от отечественной элиты разных уровней внутри России? И что же происходит в реальности?.. Последние полгода дают ответ на эти вопросы, но верить в него не очень-то хочется.

На самом деле, ответ был дан и на форуме в Давосе. Озвучил его Андрей Костин, президент банка ВТБ — компании, на секунду, государственной:

«Мы были бы рады вернуться на американский или международный рынки. Мы хотели бы иметь возможность продавать акции и продолжить нашу приватизацию. Но такой возможности сейчас нет. Поэтому мы сосредоточились на развитии нашего бизнеса в основном в России»

Николай Ге. Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе. 1871
Николай Ге. Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе. 1871

Трактуя сказанное Костиным превратно, можно перефразировать: мы готовы и хотим «продаться», проблема — найти покупателя и договориться о цене. И всё, происходившее в Давосе, шире — всю политику России, можно рассмотреть под этим углом.

Большая часть речей Орешкина, да и вообще российской делегации, на форуме была посвящена тому, что Россия — очень популярный предмет (объект? субъект?) торговли: и в отношении США динамика позитивная, и с Китаем всё складывается, и с арабским миром. Европа — рог изобилия. Короче, несмотря на санкции, связи России с миром переживают ренессанс.

Что же до агрессивной политики США — это лишь неудачный момент, некрасивая, но вынужденная для властей Соединенных Штатов мера. Костин добавляет: «Надо просто подождать и посмотреть, что будет через год-другой». Поддерживает эту идею и президент Татарстана Рустам Минниханов: «На уровне бизнеса мы не ощущаем каких-либо сложностей, но на уровне политиков ощущаем». В общем, политики приходят и уходят — а бизнес-интересы остаются.

В кулуарах же царили другие настроения. Так, Анатолий Чубайс признался, что главная трагедия форума — в том, что к России, похоже, «потерян интерес». И, надо понимать, именно эту проблему пыталась решить наша делегация, рассказывая о своих всеобъемлющих успехах и объявляя о неких секретных сделках с госсобственностью.

По крайней мере, ещё перед началом форуме России дали понять: она находится не в том положении, чтобы набивать себе цену. А именно: часть российской делегации (упомянутого Костина, Олега Дерипаску — о котором ниже — и Виктора Вексельберга) сначала не хотели пускать в Давос из-за санкций, но в последний момент этот вопрос решился — через Владимира Путина и под угрозой отказа России вообще от посещения форума.

Короче, Россия попыталась набить себе цену, международная общественность попыталась её сбить, в результате — «продать» себя получилось не очень (если верить Чубайсу). Напомним: речь идёт уже не просто о неких «инвестициях», а прямо о продаже государственных активов.

Хендрик Тербрюгген. Исав продает право первородства за чечевичную похлебку. 1627
Хендрик Тербрюгген. Исав продает право первородства за чечевичную похлебку. 1627

Однако это — лишь отдельный форум, да ещё и не такой представительный, как прежде: не было ни Дональда Трампа, ни Путина/Медведева, ни Терезы Мэй… Но у происходящего имелся иной интересный контекст.

Во-первых, давление на упомянутого выше Олега Дерипаску, отечественного алюминиевого магната, представителя России на саммитах Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества и в Давосе, в прошлом году возымело успех. Спасая свои предприятия от санкций, он согласился фактически отдать контроль над ними Управлению по контролю за иностранными активами (OFAC) Минфина США. У Дерипаски осталось 35% активов (доходы от них должны поступать на специальный, недоступный олигарху счёт), и он может номинировать 4 из 12 директоров «материнской» компании (в сети алюминиевых компаний Дерипаски) En+. Минимум 6 директоров при этом должны быть гражданами США или Великобритании.

Помимо лежащей на поверхности проблемы — передачи монополиста алюминиевой отрасли в России под иностранный контроль, — это создаёт реальную угрозу отечественному ВПК. Например, на алюминии держится наша военная авиация. Впрочем, многие виды продукции из алюминия Россия ввозит из-за рубежа: строительные профили, лифты, радиаторы, фольгу и пр. Соответствующие заводы внутри страны — недостаточно развиты.

Это приводит нас ко второму моменту: даже если инвестиции есть — они могут быть очень разными. Одно дело — развитие на территории России промышленности, создание множества рабочих мест и т. п. Другое дело — вложение денег в добычу и вывоз природных ресурсов, полезных ископаемых или вообще в финансовые инструменты.

В этом отношении показательны наши отношения с Китаем. Восточный партнёр является для нашего бизнеса палочкой-выручалочкой: мол если Запад нас не хочет (или, по крайней мере, пытается «демпинговать» цену, как в случае с Дерипаской), — мы отдадимся Китаю. Он хороший, он вообще «социалистический» (стоило ради этого рушить СССР? — ну да ладно).

Василий Верещагин. Китаец. 1873
Василий Верещагин. Китаец. 1873

Но присмотримся к одной характерной, до сих пор тянущейся истории — игр вокруг добычи Китаем древесины на Дальнем Востоке.

С одной стороны, руководство Красноярского края открыто заявляет, что ресурсы продаются. Мол, Россия вырабатывает лишь 20 млн кубометров древесины из 82 млн разрешённых в год, и «потенциал сотрудничества» с Китаем велик. Китайцы даже высказали интерес в аренде 150 тысяч гектаров земли под «сельскохозяйственные нужды».

Однако пока что на Дальнем Востоке растут обороты незаконной вырубки леса: министерство природных ресурсов Забайкальского края рапортует о 3,3 тысячах выявленных незаконных порубок леса за 3 года, нанёсших экономике края ущерб на 550 млн рублей. По ситуации высказалась даже спикер Совета федерации Валентина Матвиенко: «Сотни тысяч гектаров отдаются в аренду за копейки неизвестно кому». Глава минприроды Дмитрий Кобылкин высказался яснее: если ситуация в ближайшее же время не разрешится, нужно будет… Полностью перекрыть экспорт древесины в Китай! Т. е. кто бы ни производил незаконную вырубку, бенефициаром оказывается именно китайцы.

В любом случае Китаю нужна древесина, а не «это всё» — развитие обрабатывающей промышленности, «социалки» и пр. на территории России. Пока ресурсы можно получать по бросовой цене, через чёрный рынок — этим будут пользоваться, а с прямыми инвестициями — не будут спешить.

Другое дело, что и официальные сделки радостными не назовёшь: например, в том же Забайкалье Китай и Индия вложились в добычу золота. Более 60% акций предприятия будут принадлежать иностранцам. Конечно, деньги с добычи природных ресурсов могут понадобиться России — но важно понять: на что именно? На дальнейшее развитие промышленности — или на частные расходы?

Винсент Ван Гог. Заводы в Аньере. 1887
Винсент Ван Гог. Заводы в Аньере. 1887

Наконец, даже эта схема работает не без проблем: по данным ЦБ, участие Китая в российском капитале только за первое полугодие 2018 года сократилось с 2,5 млрд долларов до 1,6 млрд, т. е. на треть. Причём всего за тот же период Китай вложил в иностранные предприятия 65 млрд долларов, что на 14% больше, чем в предыдущем году.

По данным Института американского предпринимательства (AEI), за последние 10 лет Китай в России вкладывался в основном в энергетический сектор, добычу ценных металлов, финансы и транспорт. Та же картина справедлива и для китайских инвестиций в целом: энергетика (~700 млрд долларов с 2005 года), транспорт (~363 млрд), строительство (~183 млрд), металлы (~175 млрд). Транспорт и строительство, в частности, связаны с необходимостью добывать и перевозить природные ресурсы.

Короче говоря, инвестиции Китая меньше тянут на развитие местных экономик и больше — на вытягивание из других стран необходимых китайцам ресурсов. Интерес в «демпинге» российской собственности здесь также присутствует. Вообще, использовать «инвестиции» для выстраивания собственной экономической мощи — задача хитрая, посильная только истово верующей в миссию своей страны (например, в построение коммунизма) элите; иностранные державы вкладывают деньги затем, чтобы максимально их потом отбить — и «обмануть» их, не оказаться просто под властью чужого капитала, — очень непросто. Особенно когда ты сам не совсем «российский» элитарий — с семьёй и активами за границей, с компанией, зарегистрированной в офшоре…

В-третьих, ни лозунг приватизации (напрямую за рубеж или же через «посредника» вроде Дерипаски), ни конкретные подготовительные к ней действия в России не свёрнуты. Напротив, активно ведётся, например, реорганизация государственных унитарных предприятий (ФГУП и т.п.) в акционерные общества: от «Почты России» — до «Росморпорта», — что делает возможной продажу или передачу их акций в негосударственные руки.

Что мы имеем в итоге? Двусмысленность «патриотической» позиции отечественного крупного бизнеса, отчасти — частного, отчасти — государственного, а также связанной с ним элиты даёт о себе знать во всём. В высказываниях этой элиты, в её действиях, в доверии народа государству и власти. На фоне постепенного «растаскивания» России, принятия антинародных законов, скандалов с участием госкорпораций, в обществе растёт напряжённость, недоверие, ожидание каких-то «подстав».

Ян Стен. Аргумент в карточной игре. 1660-е
Ян Стен. Аргумент в карточной игре. 1660-е

Рейтинг доверия президенту, по версии ВЦИОМ, достиг исторического минимума: 33%. Он приблизился к аналогичному рейтингу других институтов власти: правительства, Госдумы, Совета Федерации, — держащемуся примерно на том же уровне. Косвенно то же настроение проявляется в настороженности общества по поводу возможной отдачи Курил — даже несмотря на успокаивающие речи чиновников.

Как можно превратно истолковать происходящее? Российские элиты, «завязанные» на Запад, не собираются менять собственное благополучие на какие-то «национальные интересы». Они борются с другими странами, но только как конкуренты, — помня о том, что в конечном счёте все экономически связаны. Россия хочет «продать» и набивает цену; другие страны хотят «купить» и демпингуют цену. Подписать договор здесь — лишь дело времени.

Патриотически настроенные граждане верят, что даже если российская элита и связана с Западом, даже если она хочет всё «продать», — в конечном итоге договор подписан не будет. Просто потому, что стороны не сойдутся в цене. И тогда придётся России перейти на рельсы полноценной, а не кажущейся конфронтации — с мобилизацией, развитием своей промышленности и пр. Однако пока что уверенных шагов в эту сторону мы не видим. Да и если Запад в итоге одумается, испугается, предложит хорошую цену — почему мы считаем, что бизнес не согласится?

Где та точка невозврата, отделяющая патриотизм «вынужденный», временный — от патриотизма неизбежного, окончательного? Есть ли она вообще? И если нет — то что мы будем делать?..

Читайте ранее в этом сюжете: Как американцы создали левацкий клон Навального