Человеческое сознание способно одновременно удержать в фокусе внимания не более трёх компонентов. Наиболее тренированные люди могут удержать пять. Гениальные и сверхспособные — или очень тренированные — семь. Всё, что сверх трёх точек контроля, из сферы осознанности вываливается. Или не учитывается вовсе, или переходит на уровень моторики, называемый рефлекторным управлением.

Приватизация
Приватизация
Иван Шилов © ИА REGNUM

Когда нам рисуют экономическую картину, наше внимание распылено между числом параметров, намного превышающим оптимальное количество. Именно потому картина всегда разваливается, и это позволяет всяким шулерам под видом экономистов и экономических спецов пудрить мозги населению разнообразными теориями, задача которых — с помощью распыления внимания составить ложную картину бытия.

Кто-то напирает на одни критерии, кто-то на другие. Их комбинации всегда не просто произвольны, а идеологически заданы заранее. Экономисты — единственное племя на земле, которое в науке выводы подгоняют под гипотезу, а не формируют гипотезу из выводов. Что даёт полное право выгнать экономистов с позором из науки и поместить их по части пропаганды как наиболее изощрённую категорию мошенников и манипуляторов.

Что мы знаем о природе наших экономических проблем? Самое разное. Одни говорят, что всему виной монетарная теория денег. Другие — отсутствие следования правилам этой теории. Третьи — что всему виной несуверенная эмиссия, и что кабы печатали мы деньги сами по потребностям, было бы нам счастье. Четвёртые кричат, что если это сделать, то будет гиперинфляция. Пятые ставят в центр задачи бюджет и говорят, что можно развиваться, допуская рост дефицита. Шестые кричат, что это безумие, и надо сначала дать сбалансированный по доходам и расходам бюджет, а потом думать о росте, эмиссии и инфляции.

Лебедь, рак и щука. Иллюстрация к одноимённой басне И. А. Крылова
Лебедь, рак и щука. Иллюстрация к одноимённой басне И. А. Крылова

Тут появляются производители и просят вообще вспомнить об их существовании. Всё сообщество с гневом поворачивается к ним и кричит: «Подите прочь, не до вас, мы ещё не решили самой главной проблемы!» Сырьевики усмехаются и говорят: «Что бы вы ни решили, будет как мы скажем». Банкиры смотрят на эти споры как на сборище безумцев и тихо делают что-то совсем не имеющее отношения ни к кому из спорящих. Правители смотрят за тем, какая группа побеждает в данный момент, и именно это озвучивает как главный административный приоритет.

Народ сначала пытается уследить за этим калейдоскопом, потом плюёт и уходит, так и не поняв ничего в происходящем, но твердо убеждённый, что все кругом шулеры и жулики и верить вообще некому. Тут появляются разные спасители народа и привносят свои простые версии сложных решений, за что народ с радостью голосует. Или хочет проголосовать, тогда как ему этого не дают.

Но так никто и не понимает толком, в чём причина всех наших трудностей и почему они не исчезают. В этих попытках понять действительность люди часто ухватывают за нужный конец, позволяющий распутать весь клубок, но вместе с правильными нитями в руки всегда попадаются и фальшивые, и в целом картина искажается, несмотря на наличие в ней верных констатаций. Мы попытаемся дать очередную трактовку, в которой можно будет понять, с чего начинаются все трудности современной России. Но мы не предложим решения проблемы, потому что любая гипотеза потребует длительного экспериментального апробирования.

Существует советский миф, утверждающий, что всему виной капитализм, и если вернуться в СССР, то все проблемы исчезнут. Существует антисоветский миф, утверждающий, что проблемы возникли уже в социалистическом СССР, и потому возвращаться туда — безумие.

Сторонники капиталистического мифа приводят в пример реформы Косыгина, показывая это как попытку решить накопившиеся в социализме экономические проблемы. При этом вся беда, по их мнению, — остановка на полпути. И в этом высказывании есть истина. Недоведение до конца и сворачивание тех реформ и объявляется причиной социалистических проблем. Только не сворачивание, а оставление новых элементов наряду со старыми. «Новые» в данном контексте не значит лучшие, а «старые» — худшие. Новые — это просто новые, только и всего.

Алексей Косыгин и Линдон Джонсон. 1967
Алексей Косыгин и Линдон Джонсон. 1967

Сторонники социалистического мифа приводят реальный пример того, как советские экономисты после смерти Сталина просили Хрущёва не разрушать так называемым «хозрасчётом» денежное обращение в стране, но Хрущёв их не послушал. Денежная реформа, проведённая в интересах складывающихся тогда нефтяных экспортёров, создала те проблемы, которые в итоге и погубили социализм. Одной из попыток спасения которого и были реформы Косыгина, но так как они не меняли основ созданного Хрущёвым порядка, то понятно, что чужеродное тело привело к кризису и отторжению.

Никита Хрущёв
Никита Хрущёв

Таким образом, говорить о том, что возвращение к социализму решает проблемы — неверно. Надо ещё уточнить, о какой версии социализма идёт речь, ибо их как минимум четыре — сталинская, хрущёвская, брежневская и горбачёвская. Всё это социализмы, и социализмы разные, с разным экономическим механизмом. Без уточнения, о чём мы говорим, разговор будет пустым и сведётся к недобросовестным манипуляциям.

Вечный и постоянный — как в науке говорят, «перманентный» — кризис нашей российской экономики вылезает из способа эмиссии рубля. И речь тут не о суверенности или несуверенности чего бы то ни было, а о том, что в принципе российская модель эмиссии собрана под сырьевых экспортёров.

ЦБ — сердцевина, мотор этого механизма, коммерческие банки — рулевые тяги и трансмиссия, биржи — ходовая часть, коррупция — бензин. Водитель — правящий класс, пассажиры — все, от производителей до пенсионеров и бюджетников. Силовики — кондукторы и контролёры. Либералы — бухгалтерия предприятия, президент — генеральный директор. Ни один директор не имеет ни полномочий, ни возможности переучредить предприятие. Он может лишь управлять тем, что дали, и решать трудовые споры. И то до известных пределов.

Это основная «печка», от которой надо плясать. Запомним этот момент и «заякорим» его в сознании, как говорят тренеры. Способ впускания в экономику рублёвой массы сконструирован под то, чтобы экспортёры имели выгоду. В ущерб всем прочим отраслям, ибо их выгода — это ущерб сырьевиков.

Экспортёры — это наше всё. Со времён хрущёвской денежной реформы они по нарастающей формируют главную часть бюджета и дают главный поток свободно конвертируемой валюты, за которой мир гоняется со времён Бреттон-Вудской конференции. Как только главной задачей в СССР стало не внутреннее производство развивать, а валюту и прибыль зарабатывать — всё. План стал невыполнимым из-за внутренней противоречивости его целевых установок. Когда пытаются выполнить план и в стоимостном, и в натуральном выражении, неизбежен конфликт интересов. Что-то должно стать главным.

Сырьевики стали главными, а вьющиеся вокруг них чиновники и аппаратчики стали пятой колонной. Причина — через экспорт сырья советская страна вошла в глобализацию. Ответственные за это кланы стали господствующими в политике. Со временем социализм стал им мешать, и они провели приватизацию. Вот в принципе и вся теория экономики какого угодно «изма».

Экономический механизм постхрущёвской модели имел сдерживающие инфляцию элементы, хотя уже лишился механизмов развития производства. Валюта, поступая в страну, не шла на биржу и не была основой рублёвой эмиссии. Рубли были разделены на безналичные и наличные, и их количество в экономике определялось не биржевой ситуацией, а пятилетними планами, под которые формировался кассовый план Госбанка. Тут были заложены противоречия системы, где экспортные отрасли жили по нормативам внутренних перерабатывающих отраслей, но эти противоречия решались за счёт экспортёров в пользу переработчиков.

Победившее сословие приватизаторов захватило сырьевые предприятия и уже не собиралось позволять государству грабить себя. Завладев, прежде всего, нефтяными и газовыми мощностями, они построили такую систему, когда валюта поступает на биржу и ослабляет рубль. Это удешевляет внутренние расходы экспортёров, создавая рублёвую прибыль по отношению к валютной. Валюта хлещет на биржу рекой, и ЦБ вынужден сам её выкупать, чтобы удалить лишнее с рынка и не обвалить курс полностью. Но удаление — это не изъятие, а вброс подешевевших рублей. Этот насос работает полноценно без остановок, и единственным способом утилизации этой рублёвой реки становится непрекращающаяся инфляция.

Существует миф, что в брежневском СССР не было инфляции. Хотя цены и росли. Но в превращённой экономике, где пытаются совместить несовместимое и всунуть план по валу и по прибыли как равноценные показатели, неминуемо вымывание дешёвого ассортимента ради плана по прибыли. Так возник дефицит. Дешевое как невыгодное старались не производить. Дорогое производили. Именно дефицит в социалистической экономике является превращённой, видоизмененной формой инфляции. Только вместо смены ценников из оборота исчезают дешёвые товары.

Ругать производителя за это нельзя. Дело в том, что у них двойственная природа, которая не изучалась ни тогда, ни сейчас. Как часть макроэкономического целого предприятие заинтересовано в снижении цен, ведь оно, как и каждый работник — покупатель. Но как обособленный элемент микроэкономики каждый работник и предприятие в целом заинтересованы в максимальной цене на свою продукцию и в максимальной прибыли — от этого формируется зарплата и премии. Администрация также несёт в себе этот конфликт интересов части и целого. Чтобы обойти конкурентные ограничители, возникают картельные сговоры и монопольные слияния.

Когда государство устраняется от арбитража этого конфликта, отдавая его рынку, то решение совершается не рынком, а крупными собственниками и связанными с ними банками. Эта реальность попирает любую рыночную теорию. И когда главные параметры экономики созданы под сырьевых экспортёров, возникает определённая политэкономическая модель. Сломать которую невозможно, ибо она прочно вписана в глобальную политику, и её крушение означает крушение государства. А это зло, намного превосходящее все недостатки системы, вместе взятые. Пороки системы — болезнь организма, а крах государства — его смерть. Потому нынешняя сырьевая модель имеет прочные опоры, несмотря на все свои пороки.

Такая модель режет любого производителя без ножа и будет это делать всегда. Не глядя на форму собственности. Потому что альтернативой является резание экспортёров, что невозможно как по бюджетным, так и по коррупционно-элитным, то есть в сумме — по политическим причинам.

Проблема коррупции — это проблема номер один, угроза национальной безопасности страны. Сменой строя это не лечится, так как корни нынешней коррупции — в социалистической советской системе. Именно потому системная борьба с коррупцией в любом государстве невозможна из-за угрозы системного кризиса и паралича системы управления.

В социалистическом хозяйстве потоки валюты и рублей были разделены, и это создавало основу возможностей роста производителей. Рубились эти возможности через противоречия плановой системы. Заметьте — она плоха не сама по себе, а лишь в смешении форм и принципов. Рубли водились не через биржу, а по плану. Предприятия получали основные средства от министерств, оттуда же за ними закрепляли и оборотные средства. Но планы требовали несовместимого — и вала, и прибыли.

XXVI съезд КПСС
XXVI съезд КПСС
Почта СССР

Изгнавшая Сталина вместе с его экономикой власть села на два стула. Хрущёвские заносы убрали, но не полностью, двойственность осталась. И прорастала, как метастазы. Производители включили иммунитет и приспособились. Их трясло от впрыскиваний хозрасчёта, так как ломало логику плановой системы, где себестоимость, цены, прибыль и объёмы производства были заданы сверху, но возникли согласовательные механизмы — корректировка планов задним числом.

Это спасало систему от коллапса и провала. Структурные диспропорции, когда сахар или хозяйственное мыло в изобилии лежали на складах, потому что их расписали по предприятиям, которые в этом квартале уже выбрали плановые нормы и ждали следующего, и по этой причине в рознице этих товаров не было, удавалось игнорировать. Началось воровство как главная основа приспособления народа к системе. Тема «приписчиков», «торговых воров» и «производственных несунов» не сходила со страниц прессы и экранов телевидения и кино.

Так возникла социалистическая узаконенная системная коррупция. Толкачи-снабженцы за взятки в виде дефицита решали вопросы с корректировкой планов на уровне министерств и главков. Система поплыла от эрозии. Кончилось всё её приватизацией — то есть легализацией уже созданных механизмов согласования и управления. Все согласования отдали так называемому «рынку».

Приватизация
Приватизация
Иван Шилов © ИА REGNUM

То есть суть в том, что та модель рыночного расширенного воспроизводства, что сложилась в СССР после Сталина и вплоть до сегодняшнего времени, неминуемо воспроизводит инфляцию, коррупцию и экономический спад. Только в СССР коррупция, инфляция и спад генерировались соединением несоединимого в виде плана и хозрасчёта, а в нынешней России инфляция и спад генерируются эмиссией рублей через валютную биржу в пользу экспортёров. Тут неминуемо падение курса рубля и инфляция, что душит производителей на корню. Потребительский рынок также умирает от этого.

Существует самовоспроизводящийся механизм инфляции внутри нынешней модели эмиссии. Это то, что вся наша потребительская корзина, не связанная с продовольствием, основана на импорте. Из-за инфляции и дороговизны кредита импортозамещение вне ВПК с его обособленной системой управления невозможно. А цена на импорт — это опять же курс рубля, возникающий на валютной бирже, где экспортёры меняют доллары на рубли.

Волатильность разгоняют валютные спекулянты, изгнать которых невозможно по внешнеполитическим причинам — они представляют интересы хозяев глобализации, откуда в страну поступает валюта. Импортёры добивают рубль, убиваемый экспортёрами. От этого страдают все, кроме экспортёров, но поделать ничего не могут. Возник самовоспроизводящийся механизм. Разобрать его — поломать бюджет, не разобрать — дать бюджету со временем самому поломаться месте с экономикой и политикой. Выбор, честно сказать, очень нехороший.

Задачей любой власти в таких условиях будет, конечно, балансирование и уклонение от лобовых действий, ускоряющих кризис. То же самое сейчас делает Трамп в отношении ФРС, то же до Трампа делали все президенты США. Советская политическая модель также не смогла спасти систему от хрущёвско-косыгинских экспериментов, последствия которых так и не были никогда до конца нейтрализованы.

Дональд Трамп
Дональд Трамп
Иван Шилов © ИА REGNUM

То есть спасение системы есть не дело рук властвующих политиков и тем более не дело рук экономистов. Это сумма системных и внесистемных проявлений, выпадающая случайно в определённой комбинации. Экономисты в этой ситуации — это не аналитики, а обслуга власти, объясняющие задним числом требуемые установки и разрабатывающие специальные методики искажения действительности в нужном направлении. Как Госкомстат в СССР или Росстат и Минэкономики в России. Или идеологически ослеплённые концептуалы, все свои выводы подгоняющие под владеющую ими концепцию.

Истина состоит в том, что видя все пороки той или иной системы, наука пока не может предложить единой исчерпывающей концепции. Все гипотезы в сфере экономики рискуют оказаться идеологически пристрастными и тем самым непригодными к использованию. Непригодными, потому что идеологическая пристрастность заставляет закрывать глаза на опровергающие и ставящие под сомнение соображения. Там, где начинается идеологический спор, умирает наука.

Потому всякая настоящая диссертация — это всегда выход на проблему, у которой пока нет решения. Тем диссертация отличается от прокламации, где все решения давно известны и просты. Взять и поделить. Или напечатать денег и раздать. А что потом? А потом расстрелять того, кто задаёт такие вопросы. Ибо он — враг, а если враг не сдаётся, его уничтожают. Так дискуссия переходит в перестрелку. А когда говорят пушки, музы молчат. В первую очередь музы критической науки, ибо всякая наука начинается с критики.

Правда, в последнее время так сложилось, что на критике наука и заканчивается. Ибо мир по-прежнему не имеет глобальных трактовок и ответов на главные вопросы современности. Мы не знаем, как выйти из создавшегося положения так, чтобы и государство в процессе выхода уцелело, и экономика усилилась, и мировой войны не возникло. Никто этого не знает. А если говорит, что знает, то лжёт.

Но мы знаем, что нам сегодня точно не даёт развиваться. Это модель эмиссии рубля через рынок валютных спекуляций. И вытекающие из этого правила формы денежного регулирования. Все рецепты требуют тщательного изучения на предмет последствий из-за огромного количества непрогнозируемых побочных действий. Вопрос оптимального пути выхода из этой системы пока остаётся открытым.