Считается, что во времена язычества время было цикличным и лишь после прихода мировых религий, человечество обрело «стрелу времени» и стало жить в истории. Такое представление в целом верно. Однако оно нуждается в ряде серьезных уточнений и разъяснений, так как в таком упрощенном виде оно скрывает ту борьбу за время, которое вело человечество уже в языческие времена и ведет до сих пор. Ведь из-за такого представления нам кажется, что человечество, обретя время один раз, не может его потерять. Но это, увы, не так. За время надо бороться, ибо время — это свобода и право на судьбу, которые человечество сегодня в любой момент может потерять и могло потерять еще в языческие времена.

Сальвадор Дали. Распад постоянства памяти. 1954
Сальвадор Дали. Распад постоянства памяти. 1954

Представление о цикле коловращения времен года владело человеком уж в какие-то совсем дикие времена. Человечество достаточно быстро обнаружило изменения, которые выходят за рамки этого простейшего и короткого цикла. Но обнаружив это, человечество не избавилось от цикличности и не перешло в историю, а стало просто измерять время более длинными циклами, включающими в себя годовые. Так, например, в индуизме есть такая единица времени, как кальпа (День Брахмы). Она равняется 4,32 миллиарда лет. Как не трудно видеть, такой гигантский цикл позволяет без труда вписать в него всю человеческую историю, превратив ее таким образом из истории в игру, лишенную «стрелы времени», а значит, человеческой свободы и судьбы. Ведь круг — это неподвижность, движение без движения.

Имея в виду представления о таких огромных циклах, следует более внимательно присмотреться к приходу мировых религий — все ли они даруют время? Ведь обычно дарование религией времени рассматривается просто. Есть точка «А» — приход того или иного бога или мессии, с которого начинается отсчет времени, и есть точка «Б» — второй приход божества. Между обоими приходами натягивается время. Однако если второй приход божества заканчивает историю, то она становится не историей, а лишь удлиненным циклом, вполне вписывающимся в те же индуистские циклические представления. То есть подлинную историю и свободу человеку обещает только та религия, в которой есть представление о творении во времени. Второй же приход мессии может в этом случае означать начало нового исторического этапа, переход развития на качественно новый уровень, но ни в коем случае не конец.

Изображение колеса жизни в ваджраяне
Изображение колеса жизни в ваджраяне
P. Roelli

Любой буддист, к какой бы из бесчисленных школ он ни принадлежал, скажет вам, что в нирване нет времени. Оно есть только в мире существования, да и там является лишь иллюзией. Приход же Будды Майтреи в конце времен, так или иначе, знаменует массовый уход в нирвану. То есть история в буддизме должна длиться лишь до определенного момента и таким образом представляет собой лишь гигантский цикл. Что не удивительно, ведь буддизм взял всю свою космологию из индуизма и оставил практически без изменений, полностью сохранив циклический принцип.

А вот в христианстве, где провозглашено творение именно во времени, есть обещание подлинной истории. В «Книге Бытия» говорится:

«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.

И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И стало так. И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так.

И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.] И был вечер, и было утро: день второй.

И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И собралась вода под небом в свои места, и явилась суша. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.

И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя по роду и по подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так.

И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду и по подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее плод, в котором семя его по роду его на земле. И увидел Бог, что это хорошо.

И был вечер, и было утро: день третий».

Сотворение мира. Икона из православного монастыря Зица, Сербия
Сотворение мира. Икона из православного монастыря Зица, Сербия

Подлинная жизнь и труд есть только во времени — говорит христианство. И каждый человек «по образу и подобию божию» должен трудиться во времени создавая то, чему он мог бы радоваться. Таким образом христианство дарует человеку право на историю, судьбу, свободу и настоящий труд.

Казалось бы, все достаточно четко и однозначно провозглашено в «Книге Бытия». Но не тут-то было. В конце средневековой эпохи, «христианин» Данте в «Божественной комедии» провозглашает следующее:

«Она промолвила:

«Мне нет труда Тебе ответить, твой вопрос читая

Там, где слились все «где» и все «когда».

Не чтобы стать блаженней, — цель такая

Немыслима, — но чтобы блеск лучей,

Струимых ею, молвил «Есмь», блистая, —

Вне времени, в предвечности своей,

Предвечная любовь сама раскрылась,

Безгранная, несчетностью любвей».

Гюстав Дорэ. Райский Эмпирей (иллюстрация к Божественной комедии)
Гюстав Дорэ. Райский Эмпирей (иллюстрация к Божественной комедии)

Заявив о том, что Бог находится в пространстве, «где слились все «где» и все «когда», то есть там, где отсутствуют пространство и время, а также о творении «вне времени», Беатриче продолжает излагать очевидную ересь, фундаментально противоречащую «Книге Бытия»:

«Так и Творца троеобразный плод

Излился, как внезапное сиянье,

Где никакой неразличим черед.

Одновременны были и созданье,

И строй существ; над миром быть дано

Вершиной тем, в ком — чистое деянье,

А чистую возможность держит дно;

В средине — связью навсегда нетленной

С возможностью деянье сплетено».

Почему такое наглое несоответствие «Книге Бытия» до сих пор мало кого смущает — отдельный вопрос. Но тут еще есть одна немаловажная подсказка: «А чистую возможность держит дно». Вот что об этом «дне» и соответствующих ему системах говорит индийский философ, политик и дипломат Сарвепалли Радхакришнан в своей классической книге «Индийская философия»:

«Чтобы сохранить совершенство единой реальности, мы должны сказать, что мир становления не обусловливается прибавлением какого-либо элемента извне, поскольку вне ничего не существует, а может быть лишь результатом уменьшения. Чтобы объяснить изменение, допускают нечто отрицательное, вроде небытия у Платона или материи у Аристотеля. Через развитие этого отрицательного начала неизменное, по-видимому, развертывается в изменяющееся множество. Лучи струятся из солнца, которое, тем не менее, их не содержит».

Сарвепалли Радхакришнан
Сарвепалли Радхакришнан
Thehansindia.com

Я тут оставлю без внимания зловещий образ солнца, не содержащего лучей, и скажу о том, что в данном случае Данте, как поклонник Аристотеля, под «дном» имеет ввиду именно материю. Но эта система с отбрасыванием дна, как мы видим, очень универсальна.

В своей классической «Истории западной философии» Бертран Рассел пишет о мировом духе Гегеля следующее:

«Но что такое дух? Это — одна неизменная однородная бесконечность, чистое тождество, которая во второй фазе отделяется сама от себя и делает эту вторую сторону своей противоположностью, а именно как существование для себя и в себе, противопоставляемое всеобщему».

То есть и изощренная система Гегеля покоится на этом принципе отбрасывания «дна». А там, где есть этот принцип, имеет место одномоментное создание мира, история отсутствует, а есть только игра, которая только представляется историей. Игра же эта, по сути, есть только вращение вокруг некоего неподвижного центра.

Якоб Шлезингер. Портрет Гегеля. 1831
Якоб Шлезингер. Портрет Гегеля. 1831

Таким образом, мы видим, что внутри христианской культуры и даже внутри самого христианства крайне влиятельны антиисторические дохристианские модели, прямо противоречащие «Книге Бытия». В чем причины такого их влияния?

Их довольно много, но главные из них — две. Первая и самая главная — человеческая слабость. Об этой слабости лучше всего сказал в своей притче о Великом инквизиторе из «Братьев Карамазовых» Достоевский. Инквизитор напоминает Христу о тех вопросах, которыми его искушал дух «тления и небытия» в пустыне:

«Реши же сам, кто был прав: ты или тот, который тогда вопрошал тебя? Вспомни первый вопрос; хоть и не буквально, но смысл его тот: «Ты хочешь идти в мир и идешь с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирожденном бесчинстве своем, не могут и осмыслить, которого боятся они и страшатся, — ибо ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы!»

По поводу этой «невыносимой свободы» говорил «профессор» в фильме Тарковского «Сталкер»: «Видимо, должен существовать принцип… никогда не совершать необратимых действий». Человеку часто очень хочется, что бы его действия носили обратимый характер, как в компьютерной игре. Только вот беда, если действия становятся таковыми, то они перестают быть действиями, а человек лишается свободы.

Вторая причина живучести антиисторических, да и в общем-то антигуманистических древних идей, заключается в том, что, подобно Великому инквизитору Достоевского, есть немало желающих господствовать над слабыми, не выдерживающими бремени свободы людьми. Да, христианство провозгласило право каждого человека на время, душу и свободу. Но властные элиты, увидев страх человечества перед свободой, а стало быть, и низовой запрос на свой приход, стали постепенно все возвращать на круги своя — в рабовладение, восстанавливая соответствующие метафизические модели в правах.

Но, как я уже говорил выше, эта борьба за право на историю не только никуда не делась в христианскую эпоху, но имела место задолго до прихода христианства. Уже в VIII веке до н. э. постепенно начал распрямлять время, противопоставляя его року — этому вечно вращающемуся веретену Мойр, великий Гомер. В «Илиаде» Ахиллес, который знает, что если вступит в сражение, то неминуемо погибнет, ибо так ему было предсказано, все равно вступает в бой и гибнет, мстя троянцам за смерть своего друга Патрокла, отвоевывая у рока право на собственную судьбу. В «Одиссее» главный герой отказывается от бессмертия и любви нимфы Калипсо ради любви к земной жене Пенелопе и в итоге изменяет древний закон, противопоставляя ему право на любовь.

После Гомера за историю боролись великие трагики Эсхил (525 до н. э. — 456 до н. э.) и Софокл (496 до н. э. — 406 до н. э.). Антигона Софокла бросает вызов тирану и самодуру Креонту и гибнет, отстаивая фундаментальное человеческое право на захоронение. А в конце трагедии античные боги провозглашают правоту Антигоны, а Креонт сознает свою вину.

Дирк Ван Бабюрен. Вулкан сковывающий цепями Прометея. 1623
Дирк Ван Бабюрен. Вулкан сковывающий цепями Прометея. 1623

Эсхил написал великую трагедию «Прометей прикованный», в которой описал мучения титана Прометея, бросившего вызов Зевсу, когда тот хотел уничтожить людей. Прометей не только спасает людей и дарует им огонь труда, но и дает им право на будущее:

Предводительница хора:

«Ни в чем ты больше не был виноват? Скажи».

Прометей:

«Еще у смертных отнял дар предвиденья».

Предводительница хора:

«Каким лекарством эту ты пресек болезнь»?

Прометей

«Я их слепыми наделил надеждами».

Предводительница хора:

«Благодеянье это, и немалое».

Такая замена «дара предвиденья» «слепыми надеждами» запускает историю, ибо если будущее где-то записано и человек соглашается действовать по этой записи, то у него нет своей судьбы.

О таком взгляде Эсхила на историю очень точно сказал ненавидящий его Мирча Элиаде в своем трехтомнике «История веры и религиозных идей»:

«Согласно версии Эсхила, которому история человечества видится восхождением, а не деградацией, Прометей — величайший из культурных героев».

Понятно? Для древнего язычника Эсхила история есть восхождение! А для Элиаде это деградация!

После Гомера, Софокла, Эсхила и христианства впрямую и откровенно отстаивал историю Карл Маркс. Как ни странно, в своем «Капитале» он излагает концепцию труда, которая, в отличие от многих других, соответствует «Книге Бытия». Он писал:

«В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, т. е. идеально. Человек не только изменяет форму того, что дано природой; в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю. И это подчинение не есть единичный акт. Кроме напряжения тех органов, которыми выполняется труд, в течение всего времени труда необходима целесообразная воля, выражающаяся во внимании, и притом необходима тем более, чем меньше труд увлекает рабочего своим содержанием и способом исполнения, следовательно, чем меньше рабочий наслаждается трудом как игрой физических и интеллектуальных сил».

Карл Маркс
Карл Маркс

То есть СССР, в основании которого лежала марксистско-ленинская идеология, был христианским по духу не только потому, что провозгласил «Моральный кодекс строителя коммунизма», который во многом повторял христианские заповеди, о чем уже сегодня многие говорят, но и потому, что само учение Маркса в своей основе имело концепцию труда и действующего субъекта, соответствующую «Книге Бытия». Поэтому, когда СССР рухнул, человечество снова начало погружаться в пучину древнего рабовладения, основанного на отсутствии времени, то есть на его цикличности.