Театр постоянно ищет новые формы. Как в пьесах Чехова прямо. Иногда настолько далёкие от общепринятых, что даже театром его сложно назвать. Я не сторонник бума «перформансов», хотя многие мои знакомые с творческими дипломами ими занимаются в свободное от работы в общепите время. Однако иногда перформансы очевидно удаются. Об одном таком случае я хочу рассказать. Речь идёт о перформансе, который прошёл во время «Ночи идей» во Французском институте Петербурга. Афиша на заборе гласила, что это «Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу, Ницца». Нас не обманули, так оно и оказалось.

Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Дмитрий Тёткин © ИА REGNUM

В чём была суть этого перформанса? Был стол. В живописном помещении института. Чёрный. То ли гроб. То ли верстак «папы Карло», то ли стол из кафковского замка… То ли просто «сцена для письма». Или ширма для фокусов или кукол. Как позже оказалось, перформанс состоял из двух частей. Первая часть. Показ нескольким сидящим за столом зрителям-участникам небольшого кукольного представления. Из открывшейся дырочки в столе появляется кукла, два стула, крошечная бутылка, опять кукла, уже другая, новая кукла, которая держит в руках череп… Кто бы это мог быть? Пауза. Раскатывается лист бумаги. И вновь прорезается отверстие. В этом, разумеется, есть магия марионеток. Чистое волшебство кукольного театра. И то, как сидящий под чёрным столом актёр оживляет игрушки. В этом много техники, ремесла, души. Вот куклу надо показать. Сделать паузу. Жест. Стукнуть чем-нибудь, чтобы привлечь внимание участников… Да, чуть не забыл. По условиям перформанса сидящий и наблюдающие «спектакль» зрители должны писать всё, что приходит им в голову, в предложенные школьные тетради… Поток сознания. Автоматическое письмо. Фрейд. Сюрреалисты. Можно пойти дальше. Критики. Саркастическая насмешка над интерпретацией. Позже актёр признался в том, что он просто импровизирует. Никакого глубокого замысла нет. Но когда зрители пишут, а позже и читают, то оказывается, что все они «высматривают что-то глубокое». Разумеется, рассматривание облаков и чернильных клякс дело не новое. Но в данном случае, во время «ночи идей», это кажется оригинальным… И уместным. Какие эйдосы, идеи, образы рождаются в головах участников? Как зрители воспринимают то же самое. Сложно не вспомнить рассказ «В чаще» Акутагавы и вообще всю проблематику того, что красота и глупость в глазах смотрящего…

Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Дмитрий Тёткин © ИА REGNUM

Разумеется, важным оказывается, кто будет писать. Кто будет сидеть за столом. Сегодня это были космонавт (реальный), психоаналитик, крупный чиновник, психоаналитик, писательница, культурный деятель… Список можно продолжить. Они «звёзды» или «интересные люди». Дворников и лифтеров среди них не было. Каждый рассказывает свою версию увиденного. Свой комментарий. Возникает интересная, почти пародийная ситуация. Люди фантазируют, проецируют свой личный материал на бедных марионеток… При этом никакой претенциозности нет. Даже сложно понять, что перед нами. Шутка? Издёвка? Поиск глубокого смысла? Пример того, как талантливые люди могут себя проявить? Очевидно, что фокус перформанса движется между собственно кукольным представлением (которое не имеет никакого завершенного смысла, кроме нескольких смешных приёмов, например, появления крохотной бутылки вина, а позже настоящей бутылки, и череды гэгов со стаканами, которые приводят к хохоту публики) и реакцией на него «зрителей\участников», которые и становятся невольно «главными актёрами вечера», пока придумавший перформанс провокатор сидит под столом, невидимый залу… И распивает бутылочку вина.

Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Дмитрий Тёткин © ИА REGNUM

Мы видим живую импровизацию. Реальную театральность. Живой процесс. Это крайне редко можно встретить в «правильном театре». Разумеется, это немного похоже на салонные развлечения. Но и в этом тоже кроется интрига. Насколько серьёзно можно задуматься о «жизни и смерти» в таких «игрушечных» контекстах. Темой этой «ночи идей» был выбран слоган «быть живым». Непонятно, было ли это связано с эпидемией коронавируса или какими-то другими причинами. Я посмотрел перформанс дважды, с французской и русской группой «зрителей-участников-писцов». Было очень интересно слушать самые разные ряды ассоциаций. От поэтических до политических. Тут возникает и другой контекст, кто и как хочет «показаться» на публике. Хотя письмо вроде бы автоматическое, но все пишут на виду у публики и сильно подозревая, что через полчаса будут всё это читать. Комичными оказываются попытки «умничать», «философствовать», «писать в стихах», «кокетничать», «быть не таким, как все». В конечном счёте в этой игре выигрывают марионетки. Молчаливые. Совершенно счастливые. Просто существующие. Готовые к тому, чтобы мы наделили их своими страхами, страстями, желаниями… Счастливые деревяшки. Вроде идолов.

Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Перформанс, объединяющий письмо, дискуссию и театр марионеток, придуманный и реализованный Эзекилем Гарсиа-Ромеу
Дмитрий Тёткин © ИА REGNUM

Кроме прочего, этот перформанс немного напоминает психодраму и плейбек. Не важно, как это называется, но очевидно, что что-то настоящее рождается здесь и сейчас. Это заявленное исследование. И очень честное. Хочешь — смейся и развлекайся. Хочешь — погружайся в пучины смысла. Проблема одна. Подобного рода вечера редко приводят к катарсису, озарениям, слезам, какой-то внутренней переделке смотрящего. Оно слишком демократично. Слишком на один вечер. Шрамов это не оставляет. Хотя их и так достаточно.

Читайте ранее в этом сюжете: 1917: джентльмены идут на мировую войну