В 1970 году писатель из Аргентины Хорхе Луис Борхес, чей 120-летний юбилей приходится на 24 августа этого года, был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Артур Лундквист, член Шведской академии, присуждающей награду, заявил: «Борхес стал мифом, но я считаю, что его творчество не достигло уровня Нобелевских премий. Прозу Борхеса слишком переоценили. Его рассказы страдают чрезмерной, почти парализующей стилизацией».

Хорхе Луис Борхес. 1972
Хорхе Луис Борхес. 1972

Борхес премию не получил. Нобелевским лауреатом по литературе в 1970 году стал писатель из Советской России Александр Исаевич Солженицын, за антисоветский пафос своей прозы. Официально: «За нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы». То есть о художественном достоинстве произведений Солженицына комитет в формулировке тактично умолчал. А Борхес отнёсся к отказу с юмором: «Не давать мне Нобелевскую премию стало национальной скандинавской традицией».

Говорили, что награду Борхесу не дали из-за латиноамериканских диктаторов. Те с симпатией относились к «великому библиотекарю», и, кажется, эта симпатия была иногда взаимной. В год премии Пиночет решил вручить Борхесу орден — и Хорхе Луис не отказался. Писатель из Уругвая Марио Бенедетти заметил: «Борхес принадлежит к числу лучших писателей мира, но ему нельзя простить его личные убеждения, достойные быть частью его же всемирной истории бесчестья».

Адольфо Биой Касарес, Виктория Окампо и Хорхе Луис Борхес. 1935
Адольфо Биой Касарес, Виктория Окампо и Хорхе Луис Борхес. 1935

«Всемирная история бесчестья» (Historia universal de la infamia) — так назывался первый сборник прозы Борхеса, вышедший в 1935 году. В восьми новеллах книги рассказано о людях, которым подлость и предательство открыли дорогу к вершине успеха.

Но вряд ли был прав Марио Бенедетти. То, что интеллектуальной «элитой» мира считалось предательством, было предвидением. Хорхе Луис Борхес предвидел очень многое. И в том числе жестокость и бескомпромиссность глобализма, утверждающего единство и непререкаемость для всех во всём мире одних и тех же либеральных принципов. Ну как либеральных. Не в том смысле, что свободных. Либерализм — это свобода для капиталов, рабство для людей и национальных культур. Борхес, в чьих жилах, по его собственному признанию, текла кровь многих народов, от норманнской до еврейской, учившийся во Франции, живший в Испании, умерший и похороненный в Швейцарии, всегда был очень национальным аргентинским писателем и поэтом.

Он не только сочинял собственные стихи и новеллы. Борхес много работал над осмыслением и структурным оформлением аргентинской литературы. Писал критические эссе. Составлял антологии. Публиковался в аргентинских литературных журналах. Буэнос-Айрес, родной город писателя, получил в его текстах мифологическое измерение.

Борхес был ещё жив, когда весной 1986 года в книжном магазине райцентра Шали на далёкой и тогда ещё спокойной окраине советской империи я увидел и купил его книжку, вышедшую в серии «с трилистником». Прочитал и стал, наверное, одним из многих тысяч, если не миллионов читателей, чьё восприятие мира и литературы больше никогда не могло быть прежним. Поэт из Аргентины Альберто Хирри сказал об этом прямо: «Есть одна литература и одна поэзия до Борхеса и другая литература и другая поэзия после него».

Писатель в окружении поклонниц. 1976
Писатель в окружении поклонниц. 1976
Revista Panorama

Я сам, конечно, пробовал писать и раньше. Ещё в раннем детстве я вдохновлялся многотомными сочинениями Дюма, Золя, Толстого. Но во мне жило чёткое понимание, что всё это — литература прошлого. Сейчас так писать нельзя. Нельзя писать в конце 20-го века точно так же, как писали в конце 19-го века. Можно пытаться. И что-то получится: стилизация, реконструкция. Но не современная проза. В культурологической новелле Борхеса я увидел искомую форму современной прозы. Где стилизация отточена, огранена и возведена в приём, где интеллектуальное исследование соединено с художественным вымыслом, где автор не стесняется делать главным героем произведения абстрактную идею. Прочитав, перечитав и почти заучив наизусть новеллы из книжки, я поклялся себе, что стану современным писателем и буду писать «как Борхес». Получается пока что не очень, но ведь и жизнь ещё не закончена.

Борхес — ровесник века. Он родился в 1899 году, а умер в 1986-м. Именно тогда, когда, по сути, закончился 20-й век. Ведь 20-й век закончился не в 1999-м, а раньше. С развалом социалистического лагеря, с официальной отменой «альтернативного пути» для человечества, с падением Берлинской стены в 1989-м. Есть какой-то сарказм в том, что именно Солженицын получил вместо аргентинца премию — писатель, убивавший своей ложью 20-й век. Но Борхес увидел умирание столетия раньше, гораздо раньше, ещё в 1930-е годы.

Писатель понял, что эпическая форма мертва. Потому что человечество иначе проживает, иначе переживает, иначе ощущает своё время. А время — всегда главный действующий персонаж в эпическом произведении. И вот эпическое измерение человеческого времени сошло на нет. Казалось бы — абсурд! Напротив, 20-й век дал столько грандиозного материала, столько масштабных событий, которые просили для себя эпической формы. Первая мировая война, Вторая мировая война! Революции! Освободительные движения! И столько прекрасных романов было написано именно в 20-м веке и именно про 20-й век!

Хорхе Луис Борхес
Хорхе Луис Борхес

Это так. И не так. Эпос, помимо прочего, ещё и коллективное проживание времени. А излишняя масштабность событий мешает человеческому разуму проживать их коллективно. Время дробится, атомизируется. Например, деревня может жить коллективной жизнью, коллективно проживать своё время. Казалось бы, город тем более сможет! Ведь в городе ещё больше людей! Но нет. В городе проживание времени дробится, атомизируется. Классический эпос расскажет нам о том, как несколько десятков героев отправились в опасный поход. О том, как десятки миллионов людей залезли в траншеи друг напротив друга и осыпали друг друга свинцом, эпос, наверное, рассказать не сможет. О Первой мировой, ставшей первой великой всечеловеческой травмой, Ремарк написал очень лирически, а эпически написал Толкиен. Только он придумал для этого мир Средиземья, орков и гоблинов, создал что-то большее, чем стилизацию под эпос, скорее, заново написал «Илиаду» или «Махабхарату».

В новелле «Пьер Менар, автор «Дон Кихота», Борхес пишет о таком деле. О том, как в 20-м веке можно создать эпос. Пьер Менар написал «Дон Кихота». Роман, совпадающий с «Дон Кихотом» Мигеля Сервантеса слово в слово. И тем не менее абсолютно новый, современный роман. «Тексты Менара и Сервантеса словарно идентичны, но второй почти бесконечно более богат. Более двусмыслен, сказали бы его недоброжелатели, но двусмысленность и есть богатство», — так пишет в новелле Борхес.

То же самое можно сказать и о текстах самого аргентинского писателя, о так называемых «повторах», о «стилизациях» и двусмысленностях. Всё это и есть литературное богатство, завещанное нам великим слепцом, Гомером 20-го века, гениальным библиотекарем, Хорхе Луисом Борхесом.