Каждая эпоха — нечто большее, чем набор сухих цифр и отдельные достижения её выдающихся людей; её надежды и устремления, её дух, её (может быть, не реализованные) потенциалы — часть той картины, которую легко упустить из рассмотрения. Дух же эпохи лучше всего передаёт художественный гений. Особо верно это положение для Сергея Эйзенштейна — сознательного певца революции и борьбы СССР с фашизмом.

Красный Эйзенштейн. Тексты о политике.  М.: Common place, 2017
Красный Эйзенштейн. Тексты о политике. М.: Common place, 2017

Название сборника статей, «Красный Эйзенштейн. Тексты о политике», — можно назвать обманывающим: режиссёр всё-таки писал о кино (и немного — о философии). Однако фильмы были для него неотделимы от политического и социального преобразования, от повестки дня. Работы разных лет в сборнике перемешаны, но разница между 20-ми и 30-ми годами у Эйзенштейна видна невооружённому глазу: совсем иной язык, совсем иные акценты (труднее — с послевоенными статьями, в которых видится «откат» к 20-м).

И тем не менее в этом есть нечто большее, чем «конъюнктурность»: как утверждает сам Эйзенштейн, разные этапы развития страны диктуют разные форматы кино; разное кино — даёт разные тексты в «сборнике». Взгляд на СССР как на развивающуюся и меняющуюся (но сохраняющую некое единство) от пятилетки к пятилетке систему — вообще один из ценнейших моментов у Эйзенштейна.

Режиссёр отражает в своих статьях сложное соединение плановости, централизованного управления — и массовой активности, низовой организации. Последняя для Эйзенштейна — не пустой звук, как минимум до конца 20-х годов. Она влияет на его кино даже в техническом плане: и не только через опрос зрителей по поводу того, понятен ли и нравится ли им каждый выпускаемый фильм.

«Если это крестьянская картина,. сценарий обсуждается крестьянами, и каждый крестьянин, зная, что картина делается для него, интересуется сценарием, высказывает свою точку зрения о теме, помогает нам своими знаниями среды… Я постоянно утверждаю, что съемка массовых сцен нашим способом возможна только в нашей стране, потому что мало где ещё можно безнаказанно собрать на улице две-три тысячи вооружённых рабочих» и т. д.
Сергей Эйзенштейн. Принципы нового русского фильма. 1930
Сергей Эйзенштейн
Сергей Эйзенштейн

В 20-е годы Эйзенштейн мало говорит о партии — и больше про передовых рабочих, вообще коммунистов, передовых мыслителей. Он постоянно адресуется к материалистической диалектике, явно ставшей для него открытием, даже борется за внятное её преподавание в творческих учебных заведениях. Характерно следующее замечание: рассказывая историю фильма «Октябрь», Эйзенштейн в 1927 году жалуется на бюрократические препоны, которые бы оказались «непреодолимы», если бы не «самое главное — поддержка широких общественных кругов и особенно питерского пролетариата».

Режиссёр мечтает уйти в кино не только от банальных романтических сюжетных линий (которые обычно составляли основное содержание «исторических» картин), но и вообще от фабулы, интриги и даже актёров. Он говорит о новом психологизме, не индивидуальном, замкнутом на личные переживания, а социальном: том, как человека изменяет окружающая среда, его трудовые отношения и вообще его общество.

Эйзенштейн очарован стремительным преобразованием не цвета флагов или политической риторики, а самих хозяйственных основ жизни: новая организация труда в сёлах, его механизация, рост промышленности, выдирающей людей из «архаичной» деревни в передовые города и т. д. В распространении артелей и колхозов, в растущей кооперации и низовой организации он видит движущую силу эпохи, перестраивающую и быт, и нормы жизни, и индивидуальную психологию рядовых людей.

Подобно вождям революции, вроде Ленина или Троцкого, Эйзенштейн видит острое противоречие между строительством коммунизма, будущего здесь и сейчас, и отсталой жизнью страны. Так, режиссёр рассказывает, как жители одной из деревень испугались… кожаных перчаток на его руках! И, более того, подумали, что они скрывают «крючья антихристовы». Конечно, Эйзенштейн верит в то, что коммунистическое строительство пойдёт так быстро, что архаика будет побеждена быстрее, чем случится контрреволюция.

Гибель
Гибель
Цитата из к/ф «Стачка». Реж. Сергей Эйзенштейн, Григорий Александров. 1924. СССР

В связи с этим режиссёр главной задачей кино считает формирование нового человека — причём довольно буквальное, через прямое психологическое воздействие. В этом намерении легко увидеть пресловутую сталинскую патриархальность и элитарность (мы, прогрессоры, будем вас учить и направлять). Однако для Эйзенштйна важно не рассказать человеку, что и как ему надо делать, а активировать в нём осознанность, заставить мыслить и меняться самостоятельно. Грубое формирование человека извне для него неприемлемо. Критикуя фашистов, он пишет:

«…Тем выше произведение, чем полнее удается художнику понять, почувствовать и передать этот творческий порыв самих масс. Не так вы смотрите на класс и массы. По-вашему: «…Каждый народ — это то, что из него делают…» И находятся идиоты, которые в этом месте вам кричат «браво». Потерпите немного. Пролетариат внесет свою поправку в вашу, с позволения сказать, концепцию, господин демиург божественной силы. Тогда вы узнаете, кто подлинный субъект истории».
Сергей Эйзенштейн. О фашизме, германском киноискусстве и подлинной жизни. 1934

По сравнению с этим язык Эйзенштейна конца 1930-х — начала 1940-х годов вызывает некоторую оторопь: формализм, осторожность, оговорки, восхваления, минимизация критики (что, впрочем, может быть следствием предвзятости составителей сборника). Режиссёр явно пытается примирить для себя надежды на низовой коммунизм и реальность централизации, мобилизации, переходящей в элитаризм и культ лидера. Показательна в этом отношении концепция «Александра Невского», при описании которой Эйзенштейн большое место отводит народу:

«…Единственным чудом в битве на Чудском озере была гениальность русского народа, впервые начинавшего ощущать свою национальную, народную мощь, свое единение. Из этого пробуждающегося самосознания наш народ сумел почерпнуть несокрушимые силы. Из своей среды он выдвинул гениального стратега и полководца Александра, во главе с которым отстоял родину, разбив коварного врага»
Сергей Эйзенштейн. Александр Невский. 1939
Завоеватель
Завоеватель
Цитата из x/ф «Александр Невский». Реж. Сергей Эйзенштейн. 1938. СССР

Рассуждая об «Иване Грозном», Эйзенштейн подчёркивает: у каждой эпохи — свои правила; то, что прогрессивно в одни годы, — контрреволюционно в другие. Как Грозный, оставаясь царём со всеми своими минусами, послужил прогрессу России и человечества (объединению, победе над разрушительными для мира завоевателями), — так и сталинский СССР, с его вождизмом, нужен для победы нам великим злом фашизма.

«Централизация государственной власти в единых руках абсолютного монарха для той эпохи была таким же единственным условием спасения и жизненности страны и государства, раздираемого личными интересами феодальных группировок, как сейчас единственным залогом жизнеспособности и победоносности народов, вступивших в смертельную борьбу с нацизмом, является единство их устремлений под руководством вождей, которых по вольному демократическому выбору народы ставят во главе своих стран, доверяя им свои судьбы и будущее… Не обелять его в народной памяти, не делать из Ивана Грозного (Ivan the Terrible) Ивана Сладчайшего (Ivan the Sweet) собираемся мы в нашем фильме!.. Ни одного грамма пролитой крови мы не собираемся сбрасывать со счетов биографии царя Ивана. Не обелить, но объяснить».
Сергей Эйзенштейн. Иван Грозный. Фильм о русском ренессансе XVI века. 1942

Читайте также: Горе от ума: почему «ошибки» власти — не обязательно ошибки

В 1947 году, после войны, Эйзенштейн пытается явно «повернуть назад», не идя прямо против роли партии, но всё же восстановив в правах человека «из низов»:

«Не просить он [зритель] должен, а сам может спрашивать. Спрашивать с тех, кто призван творчески воплощать его мысли, чувства, чаяния и идеалы… Ибо в экранном творении он судит о собственном своем творчестве, а само экранное творчество является одним из наиболее прекрасных воплощений творческой вдохновенности нашего великого народа. Наш кинозритель — это зритель-творец, вместе с кинематографистами разделяющий авторство в создании плеяды тех славных кинопроизведений, которые внесли на экран великие первые тридцать лет советской власти на Руси».
Сергей Эйзенштейн. Зритель-творец. 1947
Воины
Воины
Цитата из x/ф «Александр Невский». Реж. Сергей Эйзенштейн, 1938, СССР

Именно ему, рядовому зрителю, а отнюдь не партийному бюрократу или даже художнику и учёному Эйзенштейн мечтал передать разработанный им метод: метод, соединяющий большую политику и личную жизнь, науку и эмоцию, искусство и перевороты на производстве. К сожалению, если сам режиссёр как-то смог «перестроиться» обратно с условно-авторитарных рельс на советско-демократические, то и про власть, и про общество в целом такого сказать уже нельзя. Временный (и нужный) для победы в войне «компромисс» стал необратим. Надежды на быструю революционализацию быта, которая бы «осовременила», преобразовала в коммунистическом духе людей, похоже, не очень оправдались: мещанство и «середнячество», с которым боролся Эйзенштейн ещё в начале 20-х, заново расцвели в 50-е (что видно по официальной с ними борьбе).

Сборник, конечно, не отвечает на вопрос — прав ли был Эйзенштейн или нет, правильным ли путём пошла эпоха или нет. Но книга на удивление хорошо, как бы через тему кино, показывает этот путь и его внутренние противоречия.

Читайте ранее в этом сюжете: Хрущёвская “оттепель”: предательство или назревший перелом?