М. М. Гершзон. Закат Сталина и оттепель: управление культурой в СССР в 1950-х — начале 1960-х гг. Очерки. М., 2018.

М.М. Гершзон. Закат Сталина и оттепель: управление культурой в СССР в 1950-х — начале 1960-х гг. М., 2018
М.М. Гершзон. Закат Сталина и оттепель: управление культурой в СССР в 1950-х — начале 1960-х гг. М., 2018

В связи с поворотом к «патриотизму как идеологии» в России уже многие годы поднимается вопрос об единстве истории. Проблемным оказывается не только советский период, очернение которого стало базой для новой, постсоветской власти. Антисоветчики проявляют удивительную последовательность, выводя победу в России социализма из особенностей русского народа, а их — из череды великих русских правителей, вроде «тоталитарных» Ивана Грозного или Петра I.

Противостоящая им позиция, соответственно, пытается «соединить» отечественную историю, показав величие каждого из этих (и других) деятелей — правда, исключая из неё, например, правление Николая II или перестройку, в чём можно усмотреть непоследовательность. Примером здесь может служить Китай: несмотря на всю внутриполитическую борьбу, все крупные партийные функционеры признаются одинаково великими и чуть ли не тянущими (каждый на свой лад) единую, истинную линию.

К сожалению, Россия не находится на том же подъёме, что Китай. Для нас актуально не сохранение курса, а его смена; не простая защита от нападений на режим, а поиск выхода из сложившегося положения. Разговоры о величии каждого правителя и правильны, и воодушевляющи — но из них решительно неясно, как мы дошли до жизни такой. И самой большой проблемой здесь является тема Сталина — и последующего «предательства» КПСС и развала СССР. В особенности в свете сегодняшних просталинских настроений.

Одной из задач любого правителя является обеспечение преемственности. Если после смерти вождя его ближайшие соратники не оставляют от выстроенной системы камня на камне — странно в этом винить только «предателей» и не винить создавшего их вождя. Корни будущих «предательств» нужно искать в передаваемом строе. Но и эта картина является неполной: под элитными разборками живёт народ; на крупные политические изменения требуется и его поддержка (или хотя бы попустительство: пушкинское безмолвствие народа — тоже определённая реакция).

Такими вопросами приходится задаваться, читая, казалось бы, довольно узконаправленную книгу — «Закат Сталина и Оттепель» историка Михаила Гершзона. Книга посвящена культурной политике СССР на рубеже эпох, в первую очередь — с 1950 по 1956 годы. Под «оттепелью», по замечанию автора, обычно подразумевают с 1953 до 1964 годы (со смерти Сталина и до прихода Брежнева); но есть и более узкая трактовка — с 1953 до 1956 годы, когда происходило значительное «смягчение режима».

Никита Хрущёв на выставке
Никита Хрущёв на выставке

Из книги видно, что наиболее активные перестановки во всех сферах культуры происходили с 1953 до 1956 годы, т. е. до доклада Хрущёва «О культе личности». По факту же «вольница» существовала примерно до 1961 года — по совпадению (ли?), до съезда, на котором была принята новая программа КПСС и после которого началась активная борьба со сталинским наследием. По словам Гершзона, в культуре с 1961 года пошла тенденция на новую централизацию, оказавшуюся связанной с очередными притеснениями и цензурой.

Книга показывает, что «культ личности» был чем-то большим, чем простая пропагандистская выдумка Хрущёва. После войны все сферы культурной жизни СССР оказались в специфическом кризисе. Проблемы, по общему признанию, состояли в раздутости бюрократического аппарата и доходящем до абсурда контроля высших уровней управления над каждым шагом в культуре. Так, к 1952 году кино разрешалось снимать лишь отобранным вручную «мэтрам», но даже им требовалось получить огромное количество согласований. Если в 1947 году в СССР вышло 26 кинолент, то в 1950 году их было уже 14, а в 1951 году — 7! В письме ведущих кинорежиссёров Хрущёву в 1953 году в числе проблем назывались:

«…отсутствие критики и самокритики, бюрократическое руководство, боязнь всего нового, подмена работы общественных творческих организаций кабинетным руководством»

Ещё более специфическим стало содержание фильмов: к 1952 году в СССР фактически остались лишь историко-биографические и документальные ленты. Общим для художественных фильмов тех лет было выдвижение на первый план отдельной великой личности, героя, вождя, который вершит судьбы мира самостоятельно. Так, в «Иване Грозном — собирателе России» злодеями оказываются представители элиты, бояр, с которыми вступает в бой царь. По мнению одного из критиков, членов художественного совета Министерства кинематографии СССР, Д. И. Заславского, это противостояние

«придаёт не то что современную злободневность этому произведению, но, во всяком случае, его политическая острота имеет чрезвычайно актуальный характер».
Станислав Ростворовский. Посланники от Ермака на красном крыльце перед Иваном Грозным. 1884
Станислав Ростворовский. Посланники от Ермака на красном крыльце перед Иваном Грозным. 1884

Трудно не связать этот сюжет, например, с репрессиями Сталина против членов ЦК КПСС. Что касается образа народа, Гершзон пишет:

«Простой люд, по сценарию, положительно относится к деятельности царя. Характерно, что простолюдины (в лице стрельцов) представлены как ничего не решающий элемент. Они практически безропотно ожидают своей участи. Пропасть между народом и царём огромна и непреодолима»

Быт низов если и показывался, то в напыщенно-идиллической манере. Эти черты уже в 1953 году стали критиковаться как «лакированные».

Соответственно, Гершзон показывает, что тема «культа личности» стала подниматься в творческих кругах не с 1956 года, а сразу же после смерти Сталина. 1953−1956 годы стали своеобразным расцветом самодеятельности: в противоположность старым порядкам, в творческих кругах стали поддерживать инициативу, управление сделали относительно децентрализованным, к съёмкам кино, художественным выставкам, созданию памятников и т. д. стали допускать не только отобранных вручную мастеров, а широкие слои художников; вводились конкурсы и даже голосования вслепую.

Более того, понадобились годы, прежде чем художники «поверили» в новый курс власти и позволили себе отойти от «прилизанного» искусства последних лет Сталина. Оттепель перешла к изображению несовершенного быта рядового советского гражданина, проблемам и эмоциям маленьких людей. Впрочем, параллельно уже звучали опасения по поводу склонности молодых творцов к «буржуазной культуре», а темы вроде конфликта поколений, выделения номенклатуры в «касту» или «золотой молодёжи» вызвали бурю критики сверху.

Можно связать этот перелом с «диссидентством» творческой интеллигенции или же с простой сменой конъюнктуры, необходимостью подчеркнуть переход СССР от «тоталитаризма» к понятным Западу ценностям. Однако Гершзон приводит данные, показывающие, что рядовой советский гражданин «голосовал ногами» против культуры позднего сталинизма: посещаемость кино, театров, выставок и т. д. после оттепели стала быстро возрастать. Историко-биографические фильмы сталинского периода уже в 1954 году заняли последние строчки по посещаемости. Интересно, что ещё при Сталине всё отечественное кино «подвинул» трофейный американский «Тарзан», по поводу популярности которого даже жаловались Берии.

Сталин на X съезде ВЛКСМ
Сталин на X съезде ВЛКСМ

Соответственно, в культурной сфере мы всё же видим усиление культа личности в последние годы правления Сталина, сопровождавшееся крахом культуры, подавлением творческой интеллигенции (вплоть до условий жизни и работы) и, что особо удивительно, антинародным характером ситуации. С одной стороны, организация и техническая база кинопроката, театров и т. д. пришла в упадок; с другой — угас интерес и творцов, и рядового зрителя к такому «пропагандистскому», «монументальному» искусству, шире — росли протестные настроения. Соответственно, оттепель в культуре была с энтузиазмом встречена и интеллигенцией и народом. Причём смысл перелома был им ясен (по крайней мере, интеллигенции).

Впрочем, в книге плохо освещён не менее важный вопрос: как закончилась оттепель, во что она перешла. Лишь упомянуты возвращение «централизации», рост цензуры и гонения на «буржуазное» искусство. Впрочем, уже из этого видно, что «вольница», которая развернулась на контрасте с «тоталитаризмом» конца сталинского периода, всё-таки не устраивала сталинских преемников, для которых либерализация была не самоцелью, а лишь инструментом для укрепления собственной власти. На деле уже Хрущёв вернул и репрессии (расстрел рабочих в Новочеркасске в этом смысле был особо символичным, как поворот партии против своего класса), и цензуру.

Если в первые годы после смерти Сталина, похоже, свободой сумели воспользоваться многие «рядовые» люди — то вскоре ей были положены жёсткие пределы. Особенно это видно на примере философии: если начальные годы оттепели породили как антимарксистов (вроде Мамардашвили или Щедровицкого), так и новых марксистов (типа Ильенкова), то вскоре из их среды выделили часть «диссидентов», опекаемых и взращиваемых партийными элитами, а всех остальных — задавили.

Иными словами, свобода вплоть до «буржуазности» разрешалась только там, где она соответствовала интересам номенклатуры. Все отклонения от этой, отныне двусмысленно-антисоветской, генеральной линии — всё так же карались. Это специфический результат правления Сталина. И элита, и интеллигенция, и народ переставали верить в социализм. Однако власть оставалась в руках партии, и только её (а не народный) протест стал решающим для судьбы страны.

Изменения стали возможны благодаря недовольству всех, но то, куда эти изменения пошли, — определяла только элита; народ к этому решению, как и раньше, допущен не был. В этом странная преемственность сталинизма: его элитаризм не был изжит; скорее, это он изжил социализм. Культурная оттепель — лишь частное отражение этого противоречивого общего процесса.

Читайте развитие сюжета: СССР от броненосца «Потёмкина» до Ивана Грозного: урок Эйзенштейна