Элисон и Питер Смитсоны, манифестировавшие «новый брутализм» в 1955 году, стоически подводили послевоенное архитектурное сообщество Запада к честной архитектуре для народа, а сам народ — к повышенной культуре быта. Никакого перерасхода средств и материалов, никакого «фасадничества» и слепой работы под старых мастеров. Подход пары, отучившейся на зодчих в 1940-е, состоял из критического осмысления деятелей «героического периода» архитектуры — 1920х, в частности Ле Корбюзье, обратной связи на североамериканский промышленный дизайн и рекламу, использовании работ социологов Майкла Янга и Питера Уиллмота о семье в индустриальном обществе. Смитсоны носили то, что шили сами, и умели эффективно рассказывать о волнующем их, находя резонансные и наглядные формы выражения.

Незавидная судьба культурного наследия второй половины XX века
Незавидная судьба культурного наследия второй половины XX века

Бескомпромиссностью, порой доходящей до внутрицехового экстремизма, супруги натурально взбудоражили послевоенную Британию и мгновенно стали авторитетами среди её архитектурной молодёжи. Своими конкурсными проектами и вклиниванием в международную архитектурную повестку они практически возглавили европейское движение к новой архитектуре, сделав Британию её авангардом.

«Мы рассматриваем архитектуру как непосредственный результат образа жизни» — Смитсоны.

Образ жизни послевоенной Британии был незавиден. То здесь, то там в Лондоне и других ведущих городах — руины от бомбёжек Второй Мировой, разнородный дефицит. На внешнем поле — потеря колоний и былого имперского влияния. Однако правительство всё-таки старалось субсидировать строительство социального жилья. Это был шанс для Элисон и Питера создать и построить новое поколение жилища для британского рабочего класса. Не точечную застройку, но комплексы, где всё продумано, от общего плана территории до дверной ручки. Сейчас бы мы назвали это «экологическим подходом».

Элисон и Питер Смитсоны. Отметим их образы – одежда сконструирована и сшита самостоятельно
Элисон и Питер Смитсоны. Отметим их образы – одежда сконструирована и сшита самостоятельно
Цитата из к/ф «Smithsons at Housing». реж B.S. Johnson. 1970

К несчастью, в настоящее время единственный построенный большой жилой комплекс Смитсонов — Robin Hood Gardens, сданный в эксплуатацию в 1972 году в индустриальном портовом районе Лондона Popler, уничтожен уже наполовину. Интеллектуальные круги оказались бессильны, несмотря на то, что кампанию за сохранение возглавила и вела с 2008 года до самой своей смерти в 2016 известнейшая архитектор современности Заха Хадид, называвшая комплекс «своим любимым зданием в Лондоне». Как и везде, безликий коммерческий девелопмент взял верх, и в середине лета 2018 года будет окончательно снесён западный корпус, в то время как восточному отведено не более двух лет существования ввиду нежелания 30 домовладельцев и арендаторов покидать свои жилища.

Чем же столь примечательны «Сады» и почему их постигла незавидная участь остаться лишь преданием и полулегально спасённым прямо с площадки сноса сотрудниками Victoria and Albert Museum трёхэтажным «вырезом» здания высотой в три этажа?

Эскиз из конкурсного проекта Смитсонов на строительство жилого комплекса Golden Lane, 1952
Эскиз из конкурсного проекта Смитсонов на строительство жилого комплекса Golden Lane, 1952
Личный архив Николая Чеканова

В первую и главную очередь интересен социальный подтекст. Смитсоны пробивались с проектом рабочего микрорайона долго и тяжело, через ряд конкурсов, начиная с конкурса на застройку Golden Lane — квартала, погибшего от нацистских бомбардировок. Однако в центре Совет Большого Лондона предпочёл их проекту более тривиальный, за авторством Питера Чемберла, Джеффри Пауэлла и Кристофа Бона, аккуратно перенесших во множество разноликих жилых корпусов наработки Гропиуса и Корбюзье наряду с прочими клише «героического периода». Примечательно, что позже рядом с Golden Lane Estate возник также государственный Barbican Estate, но ориентированный уже не на рабочих, а на формировавшийся в 1970-е «средний класс».

Смитсоны же, идя собственным путём и ведя за собой «сердитых молодых людей», несомненно были под влиянием марсельского дома Корбюзье «Юните д’Абисьон», (кстати, также построенного по госконтракту, для беднейших слоёв), но подошли к нему критически. В первую очередь пара избавилась от идеи «улицы-интерьера» и не стала поднимать корпуса на пилоны. Корбюзье предполагал, что и высвобожденная под объёмом здания поверхность, и огромный внутренний «проспект» в центре здания станут центром притяжения населения, но реалии оказались несколько иными, и людской трафик в этих зонах оказался ничтожным. В отличии, например, от трафика на плоской кровле здания, на которой разместились детская и спортивная площадки, бассейн, форум и занятный крытый павильон. Элисон и Питер дали проекту Golden Lane не «улицу-интерьер», а воздушные улицы-палубы, выполняющие роль холлов — легкодоступные и беспрерывно опоясывающие лицевые фасады корпусов. Эта же идея перетекла и развилась в проекте Robin Hood Gardens десять с лишним лет спустя.

Во-вторых, это памятник нового брутализма ещё как этики, а не эстетики. Хотя за время с конкурса на Golden Lane и начала монтажа «Садов» (начало 1950-х — конец 1960-х), понятие «новый брутализм» успело сначала переусложниться, а затем канализировалось до статуса стилистического диалекта, причём выходящего из моды на Западе и входящего в строительную моду СССР и стран социализма. Тем не менее «Сады» — это хоть и припозднившийся, но подлинный канон брутализма именно как этического притязания на новый образ жизни для простых людей в многоэтажках.

Корпуса Golden Lane были линейными и примыкали друг к другу под прямым углом. В «Садах» же два корпуса с одной стороны змееподобно зафиксировали естественные пути пешеходов, которые были предварительно изучены, исходя из реалий района Popler. С другой же — они поставлены в виде ладоней, бережно защищающих собой «зону, свободную от стресса» с искусственным холмом высотой в два этажа, озеленением и детским городком, с малыми архитектурными формами и применением монументально-декоративного искусства.

Питер Смитсон показывает, как корпуса защищают двор – «зону, свободную от стресса»
Питер Смитсон показывает, как корпуса защищают двор – «зону, свободную от стресса»
Цитата из к/ф «Smithsons at Housing». реж B.S. Johnson. 1970

Вход в квартиры — с «палуб». Им придавалась функция сродни высотному аналогу улиц организованной малоэтажной застройки, построенной в рамках всё той же программы государственного жилья. На них было должно играть детям, общаться жильцам, сновать почтальонам и молочникам. Ширина в 3,2 м вполне позволяла событиям происходить параллельно и безболезненно. Входы в жилища — малогабаритные квартиры, или двухэтажные «мэзонетт» — были сделаны друг против друга в углублении, которое задумывалось эрзацем лужайки перед загородными домишками, куда жильцы могут поставить кадки с цветами и прочие атрибуты уюта, делая общественную зону уютным продолжением квартиры.

«Невозможно, чтобы каждый человек строил свой собственный дом. Архитектор должен предоставить человеку возможность сделать из квартиры свой дом и из мэзонетт (квартира в двух уровнях) свое жилище…» — Смитсоны.

Двусветные (два окна друг над другом) мэзонетт были реализованы в марсельском доме Ле Корбюзье (1952), похожим образом встроились в многоэтажный каркас традиционные японские домики в токийском «Харуми» Кунио Маекавы (1958). «Собственный дом», встроенный в многоэтажный каркас — это обязательный элемент того, что называется «хабитатом». Равно как и вариации на тему так или иначе встроенных в здание улиц. Мэзонетт — в виде двухуровневых квартир и двусветных мансард-мастерских, венчающих завершения жилых корпусов, нашли воплощение и в московском «хабитате» на 22 000 человек — ОПЖР «Северное Чертаново». Там же были реализованы и встроенные улицы — в виде гигантских вестибюлей и коридоров, воздушных остеклённых переходов между жилыми корпусами.

Зона, свободная от стресса, внутри корпусов. Тихий, чистый двор с искусственным холмом. Мы можем увидеть такое в том числе в отечественном ОПЖР «Северное Чертаново»
Зона, свободная от стресса, внутри корпусов. Тихий, чистый двор с искусственным холмом. Мы можем увидеть такое в том числе в отечественном ОПЖР «Северное Чертаново»
Личный архив Николая Чеканова

Получив участок под застройку в отрезанном от остальной части квартала участке, посреди индустриального района и двух оживлённых шоссе, Смитсоны сделали всё, чтобы минимизировать стресс от проживания в подобном месте. «Шумное к шумному» — гостиные выходят на шоссе и «палубу», в то время как кухня и спальни — во двор, «зону, свободную от стресса». Квартиры расположены по всей ширине корпуса и имеют окна на обе стороны. Мама может приглядывать за детишками, играющими на «палубе», с кухни. Со стороны шоссе жилища защищены уникальными шумозащитными экранами под стать общей стилистике, и при этом не сплошными, а искусно разрезанными для пропуска света при движении вдоль. Автомобили спрятаны в специально срытую часть под корпусами и не пересекаются с людьми. В этом микрорайоне удалось соблюсти пластическое разнообразие без чередования с башенными корпусами, как это сделали в реализованном варианте Golden Lane. Горизонтали «Садов» дарят визуальное разнообразие в любом ракурсе.

Важно отметить, что на ряду с продуманностью общего Смитсонам удались и частности. Каждая квартира оснащена встроенной мебелью и массой любопытных деталей, как, например, окна, открывающиеся таким манером, чтобы не пускать шума и пыли, но по мере возможного — свежесть. По бокам от окон — выступающие пилоны шумозащиты. Жилища оснащены санузлами, спроектированными Элисон Смитсон и Кристофером Вудвардом. Общественные зоны частично декорированы красным деревом и имеют скруглённые углы везде, где можно задеть за стену. В отношении стандартной комплектации жилища, где многое уже включено, комплекс на удивление напоминает свою ровесницу — токийскую капсульную башню «Накагин», о которой мы давали материал. Причём очень вероятно, что на собственно капсулы Кисё Курокаву вдохновил концепт ранних Смитсонов — «Дом Будущего» 1956 года. Особенно это видно в части решения санузлов.

Интерьер квартиры в «Садах» в 1972 году
Интерьер квартиры в «Садах» в 1972 году
Личный архив Николая Чеканова

Однако капсульной башне, видимо, суждено остаться, в то время как Robin Hood Gardens сносится буквально в эти минуты. Комплекс появился в сложные для Британии и Лондона времена — период экономического спада в Ист-Энде, когда разразились расистские беспорядки и расовая напряженность. Ещё до сдачи в эксплуатацию супруги-архитекторы сделали фильм «Smithsons on Housing», адресованный будущим жителям «Садов». И если в первой части они с энтузиазмом последовательно раскрывали позитивность замысла:

«Это максима. Демонстрация более приятного образа жизни в старой промышленной части города. Это модель нового способа городской организации, которая может показать, какой замечательной может быть жизнь даже здесь» — Питер Смитсон, начало фильма «Smithsons on Housing»

Но в последней трети фильма тон Смитсонов сошёл на откровенную депрессию, приводя в пример безответственность населения за всё, что находится вне их квартир и предвидя вандализм даже в свежесдаваемом комплексе. Сокрушаясь о грустной тенденции того, что, с одной стороны, архитекторы обязаны идти впереди разрушителей, неустанно стараясь повышать культуру горожан через улучшение быта, обозначая проблемы хотя бы чтобы отстаивать свою мечту. Но, с другой, то, что на фронте борьбы за культуру остаются одни лишь архитекторы — показывает провал государственной социальной политики.

Превосходная комплектация Robin Hood Gardens, в том числе вне личных пространств, даже вызывала такие отзывы:

«Один человек сказал нам на стройплощадке, что то, что мы пытаемся сделать — слишком хорошо для людей, которым предстоит здесь жить. Мы не считаем приемлемым это «слишком хорошо», — Смитсоны.

Снос восточного корпуса. Фото 7 марта 2018 года.
Снос восточного корпуса. Фото 7 марта 2018 года.
diamond geezer

Почему же над концептуальными жилыми комплексами второй половины XX века вечно висят разнородные угрозы? И башня Накагин, и «Сады Робин Гуда» и даже московский ЖК «Лебедь» того же 1972 года — это функциональные памятники своего времени, во многом актуальные и поныне. Но все эти здания нуждаются в регулярном обслуживании, хотя бы каждые 15 лет. В Накагине даже была заложена эта возможность — просто брать и менять капсулы каждые 25—30 лет, отсоединяя старые и присоединяя новые. Увы с обслуживанием не слишком задалось. Это предвидели в 4-м поколении советского индустриального домостроения, давая зданиям целые командные пункты с индикациями неисправностей (например, дом на московской улице Алабяна, или уже упоминавшийся ОПЖР «Северное Чертаново»). Но на Западе к обычному невниманию при эксплуатации от низов исходила ещё и всеразрушающая волна вандализма, постепенно обваливая образ здания до нелестных эпитетов. А от обесценивания идеи — один шажок до сноса. Марсельский Дом Корбюзье прекрасно рекламируется и стоит. Вот только его население — не рабочие, для которых он строился. «Юните д’Абисон» стал фетишем городской интеллигенции. В садах Робин Гуда с нею не задалось, он был ориентирован на рабочие низы. С 2011 года доля государственного жилья в Великобритании неуклонно падает. В реновированном уплотнённом квартале не будет «зоны, свободной от стресса», с холмом. Там будет 1575 квартир вместо 252. Но ни одна не будет дана на социалистических условиях, подобных тем, на которых въезжало в «Сады Робин Гуда» поколение первых жильцов.

Читайте ранее в этом сюжете: Архитектурный бунт против общества потребления

Читайте развитие сюжета: Космос Музея Ленина в Горках