Вивисекция: наша война глазами врага

Роман «Весь невидимый нам свет» Энтони Дорра — лауреат Пулитцеровской премии 2015 года

Дмитрий Тёткин, 30 Января 2016, 10:12 — REGNUM  

Тема войны стала поводом для бесчисленных политических спекуляций, зарабатывания денег, авторских высказываний, поиска памяти и идентичности и так далее. Не говоря о семейной памяти. Разумеется, одно дело, если мы читаем Гомера или Бхагавадгиту (где война для нас, в сущности, граничит с мифологией, сказкой, поэзией), а совсем иное, когда мы читаем тексты, написанные про Великую Отечественную войну. Особенно, когда они пишутся иностранцами. Здесь возможно мучительное разнообразие оценок. Однако это и вызывает интерес. Достаточно вспомнить, например, роман «Благоволительницы» — который когда-то наделал много шуму. Роман Энтони Дорра признан бестселлером, (не ясно: говорит ли это в его пользу или против), но ясно, что для многих людей это интересное чтение. Да и на фоне отечественных «иронических детективов», право слово, это кажется высокой литературой. Или как минимум попыткой написать о важном. В меру своего понимания.

«Каждый день сообщают о новой победе, о новом наступлении. Россия сжимается, как гармошка. В октябре все ученики слушают по большому радиоприемнику, как фюрер объявляет операцию «Тайфун». Немецкие роты ставят флаги в километрах от Москвы. Россия будет их».

Согласитесь, волей-неволей что-то сжимается в нас, когда мы читаем подобное. Конечно, это не солдатские треугольные письма с почти детским почерком, не росписи на стенах, не хроника горящих деревень, а просто придуманное произведение. Но всё равно кажется, что это «про нас». Хотя в конце книги, как положено, перечислены благодарности респектабельным фондам и грантодающим организациям. Да и понятно, что автор не был тем, кто лично внёс огромный вклад в победу. Но всё равно для российского читателя подобная литература — всегда вызов его моральным и человеческим качествам. Если они у него ещё остались.

Начало романа ошеломляет ритмом, сразу схватывает внимание, словно бы сами бежим короткими перебежками под обстрелом. Может быть, это и привлекает — читать о чужих трагедиях, сидя в уютном кафе. Большая история всегда создаёт объём. Мировая война становится темой и полем битвы и любви. Частная история на фоне мировой трагедии. Прекрасно известный приём. Не говоря уже об истории покаяния и вины. Тут можно вспоминать десятки произведений: Бёлль, Грасс, Онтадже. Это только европейцы. В этом романе много «литературы», есть и отсылка к другим текстам. Например, Жюль Верн, который ассоциируется с довоенным и счастливым детством. Кстати говоря, возможно, и для отечественных читателей это тоже про детство… В романе много попыток писать про «документальность трагедии», но, конечно, это не «Дознание» Вайса, где всё смонтировано из реальных документов, здесь — это вымысел, но играющий в докудраму. Нам как бы показывают временами документальное кино. Или даже видео с камеры наблюдения.

«На второе утро — проверка расовой чистоты. От Вернера много не требуется — только поднять руки или не моргать, пока ему в зрачки светят фонариком. Он потеет и переминается. Сердце беспричинно стучит. Пахнущий луком лаборант в белом халате измеряет расстояние между его висками, обхват головы, толщину и форму губ. Записывает длину его стопы, пальцев на руках, расстояние от пупка до глаз. Длину члена. Прикладывает к носу деревянный транспортир, чтобы определить его угол».

Или.

«Как-то по пути из школы Вернер останавливается перед аптекой и прижимается носом к витрине. Там маршируют с полсотни штурмовиков. У каждой трехсантиметровой фигурки коричневая рубашка с красной повязкой на рукаве. Есть трубачи и барабанщики, несколько офицеров на лоснящихся вороных конях. Над ними гипнотически кружит на проволоке заводной самолет с деревянными поплавками и вращающимся винтом. Вернер долго смотрит через стекло, пытаясь понять, как устроена игрушка».

Остаётся открытым вопрос, не только можно ли писать стихи после лагерей, но и можно ли читать подобную прозу. Иногда граничащую с «суровой правдой жизни»:

«В кабине Нойман-второй говорит:

— Да ты вообще никогда с бабой не лежал.

— Заткнись, — говорит Нойман-первый.

— Ты дрочишь каждую ночь. Доишь бычка. Лущишь початок.

— Да так пол-армии делает. Что русские, что немцы.

— Вот тот маленький арийский мальчик сразу видать, что кобель.

Бернд называет частоты. Пусто. Пусто. Пусто.

Нойман-первый говорит:

— Истинный ариец белокур, как Гитлер, строен, как Геринг, и высок, как Геббельс.

Смех Ноймана-второго.

— Хватит, — говорит Фолькхаймер».

И действительно хватит. Устройство «современной прозы» таково, что из любой точки её лабиринта можно отправиться в путешествие практически в любую сторону, это определяется только желанием автора и потенциальной способностью читательского рынка воспринять это как читабельное и актуальное. Можно поставить короткие предложения вместо длинных, чуть-чуть поменять стиль, добавить или убавить иронии или эротики, этики или эстетики, метафор или аллюзий — на манер фитилька окопного примуса, можно добавлять или убирать какие-то смыслы и акценты по вкусу. Или рыночной конъюнктуре. Жди. Дожди. Разумеется, в таких романах должны быть лихо закрученные, порой мелодраматические сюжеты. Есть они и в этом. Точные портреты. Глубокое знание жизни. Со всеми её парадоксальными противоречиями. И невыносимой красотой. Хотя, с другой стороны, ничего не мешает нам читать эту прозу от одной остановки метро до другой. Скажем, в Петербурге от «Площади Восстания» до «Парка Победы», помня о том, что нет ничего более непредсказуемого, чем наше прошлое. И его оценки. Да и настоящее тоже. Где немцы приезжают хоронить своих солдат, хотя не похороненных русских тоже хватает. Попытка понять историю и высказаться о ней — одна из линий этой книги. И в этом смысле это не только про истории маленьких людей, которые описаны в романе, но и попытка самого автора сказать что-то о великом при поддержке грантов и с чашечкой кофе. А швейцарский шоколад никогда никому не вредил. Особенно, когда нет никакой блокады, а есть книжка и кофе. И хочется понять, как чудовищно трагически-прекрасна жизнь. Особенно в суперобложке.

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы отослать информацию редактору.
Главное сегодня
NB!
26.08.16
Еще одна проблема ЕС: Испания — 300 дней без правительства
NB!
26.08.16
Daily Express: «Саксония хочет уйти из Германии в Россию»
NB!
26.08.16
Италия: Россия бомбит Сирию для пропаганды
NB!
26.08.16
Комикс макулатурных убийств для юных сборщиков макулатуры
NB!
25.08.16
Радио REGNUM: второй выпуск за 25 августа
NB!
25.08.16
Военный Донбасс. Интенсивность обстрелов напоминает бои за Дебальцево
NB!
25.08.16
Россия и Китай согласовали позиции по вопросу противоракетной обороны
NB!
25.08.16
Лукашенко подписал указ об ограничении зависимых от азартных игр
NB!
25.08.16
«Фабрика мозга» готовит Белоруссию к войне против России
NB!
25.08.16
С Гитлером против нас: В Калининграде хотят сжечь тех, кто против нацизма
NB!
25.08.16
Узбекистан объявил своей территорией спорную гору на границе с Киргизией
NB!
25.08.16
«Друзья Франции» тихо уводят из России бесценную коллекцию Щукина
NB!
25.08.16
После СССР
NB!
25.08.16
Сегодня Сенат Бразилии начнет завершающие слушания по импичменту
NB!
25.08.16
«Украинский национализм тяготеет к методам большевизма»
NB!
25.08.16
Голодающие шахтёры Дона: «Мы не остановимся, пока не выплатят все и сразу»
NB!
25.08.16
В МЕРКОСУР сложилась «чрезвычайная ситуация»
NB!
25.08.16
В Германии произошло столкновение между «гражданами рейха» и полицией
NB!
25.08.16
Операция «Щит Евфрата» может стать для Анкары западнёй
NB!
25.08.16
Глава Чехии о санкциях против России: «Нажить врагов может любой идиот»
NB!
25.08.16
Официальная Москва считает решение CAS по паралимпийцам отвратительным
NB!
25.08.16
Иркутские педагоги спасают русский язык в Туве