Вчера прямо возле дома коренной якутки Ларисы Егоровны военному оторвало ногу. Передняя часть машины, на которой он мимо проезжал, отлетела вместе с ногой. Но он, вроде, выжил. Его быстро забрали. Жители дома очень испугались. Им-то из поселка ехать некуда. Особенно Ларисе Егоровне — она забыла якутский язык и уже не понимает родственников, живущих в Якутии.

Поселок Донецк-Северный — на северной окраине Донецка, рядом с авдеевской промзоной. Здесь около десятка домов, раньше в них жили две тысячи человек, но они разъехались — с промзоны часто прилетают снаряды в верхние этажи. Населенным остался один только дом, в нем на линии огня выживают четырнадцать стариков.

Во дворе нас встречают женщины и черный дворовый пес.

— А у нас тут вчера военному ногу оторвало! — говорят они.

— У нас тут так стреляют, что вообще… Даже пули долетают.

— Бегаем из комнаты в комнату, прячемся от них по углам, иногда в подвал спускаемся, — говорит пожилая женщина с грустными глазами.

— А ясиноватская администрация говорит, что не будет тут ничего чинить, пока Авдеевку не освободят. Но сколько нам еще так жить?

Дружные жительницы поселка Донецк-Северный
Дружные жительницы поселка Донецк-Северный
Александр Димитровский © ИА REGNUM

Мы журналисты, не коммунальщики. Но коммунальные проблемы здесь решаются так туго, гости появляются так редко, что местные готовы жаловаться на свои проблемы любому заезжему. Несмотря на близость к Донецку, поселок вошел в Ясиноватский район, тоже находящийся под непрекращающимся обстрелом, и потому коммунальные проблемы в погибающем поселке решаются с большим трудом.

Лариса Егоровна у своего подъезда показывает дворового кота, который остался без уха после очередного артобстрела
Лариса Егоровна у своего подъезда показывает дворового кота, который остался без уха после очередного артобстрела
Александр Димитровский © ИА REGNUM

— Некому за нас заступиться, — говорит Лариса Егоровна, заходя в свой подъезд, двери которого густо изрешечены пулями и осколками. — Нам сказали, уезжайте отсюда, продолжает она, заходя в квартиру. — Но куда мы уедем и на что? У меня пенсия — десять тысяч рублей. Снять жилье я не могу. Хорошо, муж тоже пенсию получает. И дети могут по пятерке подкинуть.

С порога в нос бьет запах сырости и газа. Воду Лариса Егоровна носит с колодца, прогревает газом кухню и одну из комнат.

— А эта комната у меня — холодильник, — она показывает нам большую комнату, в которой холод продирает, хоть на нас теплая одежда.

Вдоль стен и по углам здесь стоят банки с соленьями, мешок картошки, кастрюли.

— Газ очень дорогой, — продолжает она, — мы не можем себе позволить обогревать еще и эту комнату, поэтому она стала холодильником, — продолжает Лариса Егоровна. — Но сейчас хорошо — зима. Летом здесь тяжелее — продукты быстро портятся, мы их покупаем, съедаем и снова выходим искать. Думали, хоть к Новому году нам починят электричество, но нет.

Лариса Егоровна в своей квартире уже приготовила маленькую елочку на Новый год
Лариса Егоровна в своей квартире уже приготовила маленькую елочку на Новый год
Александр Димитровский © ИА REGNUM
Морозильная камера холодильника в квартире Ларисы Егоровны играет роль полки для хранения свечек и твердого топлива
Газовая горелка — теперь и печь, и обогреватель у жителей поселка Донецк-Северный
Морозильная камера холодильника в квартире Ларисы Егоровны играет роль полки для хранения свечек и твердого топлива
Александр Димитровский © ИА REGNUM
Газовая горелка — теперь и печь, и обогреватель у жителей поселка Донецк-Северный
Александр Димитровский © ИА REGNUM

Стены зала тоже посечены осколками, в них отверстия от пуль.

— Раньше у нас тут стоял аквариум, — говорит она, — но однажды ночью пули пробили окна и аквариум. Может, хотя бы летом наступит мир?

Посеченный осколками балкон в квартире Ларисы Егоровны
Посеченный осколками балкон в квартире Ларисы Егоровны
Александр Димитровский © ИА REGNUM
Разбитая осколком снаряда икона на балконе в квартире Ларисы Егоровны
Разбитая осколком снаряда икона на балконе в квартире Ларисы Егоровны
Разбитая осколком снаряда икона на балконе в квартире Ларисы Егоровны
Александр Димитровский © ИА REGNUM
Разбитая осколком снаряда икона на балконе в квартире Ларисы Егоровны
Александр Димитровский © ИА REGNUM

Лариса Егоровна приехала в Донецк в 1982 году, ей тогда было двадцать четыре. Отсюда родом ее муж, с которым она познакомилась на прииске в Якутии. Сюда они впервые приехали в отпуск, и тут у них родилась дочь. Они остались в поселке, и скоро у них родились еще и сыновья-близнецы.

— Сначала я очень скучала по родине, — говорит она, — а потом привыкла к этому месту. Вот так и прошла жизнь. Теперь мне шестьдесят четыре. Четыре года назад я ездила в Якутию и после той поездки до сих пор в легком шоке, — говорит она так, будто, находясь в этом зале, пробитом пулями, еще можно испытывать шок от чего-то другого. — Когда я уезжала из Якутии, там все было ветхим, деревянным. А теперь там дома из камня, прямо как в Нью-Йорке! Я еле узнала родные места. Но, к сожалению, изменились не только дома, но и люди. Раньше вокруг все были в основном русскоговорящие — приехавшие из Москвы, Донбасса, Киргизии. А теперь, наоборот, сложно говорить на русском с молодым поколением. Они по-якутски говорят. А мне что делать? Я родной язык забыла, теперь русский мне родной.

Лариса Егоровна в своей квартире показывает шкаф, куда залетела пуля и опалила одежду
Лариса Егоровна в своей квартире показывает шкаф, куда залетела пуля и опалила одежду
Александр Димитровский © ИА REGNUM
Вид с улицы балкона Ларисы Егоровны
Вид с улицы балкона Ларисы Егоровны
Александр Димитровский © ИА REGNUM

Лариса Егоровна подогревает на плите чайник и рассуждает о якутской погоде. Говорит, морозы там опускаются под семьдесят градусов. Но там нет сырости и не холодно так, как тут под Донецком при минус пятнадцати.

— Но это всё уже не важно, — говорит она, глядя на отслоившиеся от сырости обои. — Тут бы главное до завтра дожить. Ложишься спать в страхе. Лежишь, слушаешь… Или просто сидишь в ожидании утра, и страх не дает заснуть. Мы все тут живем одним днем. Телевизора нет, телефоны быстро разряжаются. Мы стали такие старые тут. Мы устали морально.

Подвальное бомбоубежище в доме поселка Донецк-Северный, куда еще надо добежать, если повезет
Подвальное бомбоубежище в доме поселка Донецк-Северный, куда еще надо добежать, если повезет
Александр Димитровский © ИА REGNUM

Гул нарастает. Идут украинские снаряды. Пора срочно покидать поселок. Мы спешно прощаемся. Лариса Егоровна говорит, что, может быть, фронт хоть в этом году продвинется дальше и Авдеевку освободят, ведь ей так хочется спокойно жить у себя на родине — там, где ее, русскоговорящую якутку, понимают без исключения все. То есть в поселке Донецк-Северный.