Одна из давних идеологем противостояния Запада с Россией гласит, что Россия (будь то империя, СССР или современная страна) живёт под произволом чиновников, в то время как на Западе главенствует закон. Учёные, вроде британского профессора юриспруденции Билла Бауринга, рисуют более сложную картину: например, в ХХ веке локомотивом международного права был именно Советский Союз (настаивавший на самоопределении, суверенности — из чего ООН в 1966 году выводила уже индивидуальные права), в то время как Великобритания защищала свои имперские владения, а США пытались закрепить долю в империях старых. Неудивительно, что развал СССР не привёл к торжеству мирных и «законных» международных отношений.

Никола Пуссен. Суд Соломона. 1649
Никола Пуссен. Суд Соломона. 1649

Но, может быть, что-то принципиально иное происходит внутри стран? Всё-таки Советский союз распался, и 90-е годы стали временем хаоса и массовых разочарований. Однако если мы посмотрим на страны, не переживавшие подобных исторических катастроф, то увидим отнюдь не легалистское благополучие и стабильность. Как сообщают Европейское социальное исследование и отчёты Еврокомиссии, между 1980 и 2000 годам доверие судебной системе упало во Франции на 10%, в Великобритании на 17%, в Венгрии на 43% и т.п. По данным Pew Research Center, в США сегодня 31% мало или вовсе не доверяет полицейским, а 76% — выборным чиновникам (интересно, что 60% подозревают бизнес). Если говорить о качестве законов и правоприменении, то Всемирная организация труда отчитывается, что 53% мирового населения вообще не имеют социальных гарантий, хотя цифры зависят от региона и конкретной страны: в среднем 26% в Европе и 56% в Азии. При этом даже среди имеющих право на пособие не все его получают — ОЭСР сообщает о 20−60% по европейским государствам. Виной тому нарушения, бюрократические механизмы и ощущение бессилия у граждан: проблемы, обычно приписываемые именно России.

На этом фоне ситуация в России, давно оставившей позади «лихие 90-е», уверенно наращивается и эффективность институтов, и правовая сознательность граждан. Мифы же об извечном произволе и бесправии мешают этому количественному процессу выйти на качественно новый этап. Впрочем, успокаиваться рано: наряду с общемировыми проблемами, у нас хватает и собственных противоречий. Подробности предоставляет обширный «Анализ правовой культуры российского населения», проведённый РАНХиГС в 2018 году. В нём, с одной стороны, отмечается значительный прогресс в эффективности правоохранительных органов и местных администраций; с другой — колоссальное неравенство в знании гражданами своих прав. А главное, это неравенство на деле выливается в колоссальные упущенные возможности, в том числе для самоорганизации.

В целом, основные положения конституции «хорошо знакомы» лишь 16% опрошенных, а Трудового кодекса — 19%. Однако этот показатель разнится от 33% у обеспеченных людей до 4% (!) у бедных. Не меньший разброс наблюдается и в профессиях: индекс реальной правовой осведомлённости у работников науки или предпринимателей достигает 52−55 баллов (что считается «средним» знанием), но у большинства работников составляет 33−37 баллов. Здесь особенно важно, что более разбирающиеся в законах люди чаще пытаются отстаивать свои права, с большей вероятностью в этом преуспевают (39% против 6% у «низкого» уровня знаний) и меньше жалуются на притеснения со стороны начальства или чиновников — впрочем, нужно держать в уме связь образованности и социального статуса. Исследователи отмечают и принципиальную разницу в поведении этих групп: одни предпочитают хаотично рассылать жалобы в разные инстанции, наталкиваясь на отписки бюрократов (что, конечно, остаётся проблемой); другим удаётся непосредственно надавить на руководство своим уровнем познаний, либо правильно адресовать заявления (и тогда в дело вступает повысившаяся в разы эффективность правоохранителей). Доля получивших какую-либо помощь возросла с 2002 по 2018 годы с 30% до 41%, хотя 46% жалуются на «отписки», а 9,5% на открытое хамство — соотношение тревожное.

Михай Мункачи. Забастовка. 1895
Михай Мункачи. Забастовка. 1895

Неочевидным моментом является то, что знающие свои права чаще замечают их нарушение (21% против 15%) — угнетённые группы, в дополнение к естественно повышенному разочарованию в законе, на деле преуменьшают свои проблемы! Особенно уязвимыми являются молодёжь и граждане с низкими доходами. Но кто же должен дать этому отпор? Для большинства (63%) защищённость трудовых прав зависит от добросовестности работодателей, причём эта убеждённость не зависит от наличия у человека опыта неуспешных обращений; для 21,5% (27,5% среди не занятых) основной характеристикой правовой культуры является «вера в закон». Иронично, что в обществе, страдающем от низкого уровня межличностного доверия, многие упорно полагаются не на собственные силы, а на совесть начальства. Правда, в области гражданской сознательности картина несколько иная: 46% убеждены в недопустимости ухода от налогов, но 77% против незаконного получения лицам государственных пособий. Вкупе с высокой поддержкой разных серых схем (от зарплаты в конверте до торговли без чеков) это ещё раз подтверждает важность для людей «ценностей выживания», причём не слишком традиционно-коллективистских. Вероятно, мы наблюдаем попытку компенсировать оторванность масс от федеральной политики и каких-либо форм гражданской организации — при понятном беспокойстве о личном благосостоянии.

54% опрошенных считают, что защита трудовых прав зависит от их личных знаний и активности. Эта цифра двусмысленна. С одной стороны, люди стали больше осознавать и свою ответственность, и возможность добиться справедливости в современной России, и недостаток познаний в области законов. С другой стороны, лишь 15% надеются на общественные организации или профсоюзы (хотя потребность в них, как свидетельствуют опросы, значительно превышает «предложение»), и примерно столько же полагаются на совершенство судебной системы. Значимость государственных органов контроля упомянули 34%. В этих цифрах читается смесь осторожной веры в потенциал законности — и разочарования в любых институтах, причём не только существующих. При этом на прямой вопрос о недоверии Следственному комитету заявили 29%, 37% — судам, 44% — полиции. Что не так радикально отличается от данных по США или некоторым европейским странам. В которых, в отличие от России, наблюдается отрицательная динамика.

Смотря на изменения с 2002-го, а уж тем более с 1995 года, мы можем утверждать об укреплении в нашей стране правового сознания и правового государства (хотя исследователи РАНХиГС сетуют на отсутствие прогресса политических прав, на чём любят акцентироваться иностранные наблюдатели). Среди историков распространено мнение, что за одним часто следует другое: любые глобальные преобразования, даже инициируемые сверху, опираются на уверенность народа в своих силах.

Борис Иогансон Советский суд. 1928
Борис Иогансон Советский суд. 1928

Есть ли на этом пути очевидные барьеры? Даже среди тех, кто оценивает свои знания законов как достаточные, только 35% рассматривают возможность самостоятельно отстаивать свои права — 45% всё равно полагаются на юристов. Сопоставляя данные, можно прийти к выводу, что большинство из 35% составляют предприниматели, работники финансов, банков, юридических фирм, правоохранительных органов и т.п. Конечно, оценки самих себя завышены: перепроверка РАНХиГС показывает, что в лучшем случае речь идёт о среднем уровне знаний. Но для 51% опрошенных препятствием является недостаток средств на судебные расходы или юридическую помощь (в 2003 году — 49%). В итоге 40% пострадавших граждан вообще никуда не обращались, когда сталкивались с нарушением их трудовых прав; с учётом иных правонарушений цифра достигает 49%! Между 2007 и 2018 годами выросла также доля людей, старающихся «держаться в стороне» от властей и их действий — с 26,3% до 32,3%. Угроза отпадения народа от государства никуда не уходит, даже несмотря на рост сознательности.

Проблема усугубляется характерным для капитализма настроем предпринимателей: несмотря на высокий уровень знаний, они находятся в конце списка по индексу доверия правоохранительным органам и индексу правомерного поведения. В последнем случае ниже них располагаются лишь… сами правоохранители (а также военнослужащие, таможня, налоговики)! По большей части эти группы «отличаются» мелкими нарушениями, вроде несоблюдения правил дорожного движения; однако это создаёт им в глазах народа негативный образ, связывающийся с общим двусмысленным отношением к закону. С групп, возглавляющих (в том числе благодаря освещению в СМИ и капиталистической идеологии) движение к правовому государству, — особый спрос. По мнению граждан, именно «негативный пример органов власти» больше всего мешает законопослушному поведению в обществе (53%); на сложившееся в культуре неуважительное отношение указывают меньше, в 46% случаев, а на пример «старших» — в 30%.

Итого, наши сограждане всё больше внимания уделяют закону и своим правам; они ощущают свою отсталость в этих вопросах — хотя не очень активно её устраняют. Основными источниками информации остаются телевидение, интернет-ресурсы, социальные сети и т.п. Гражданских организаций, способных помочь, не достаёт (как и веры в существующие); на профессиональную поддержку не хватает денег. Государство становится эффективней, но недостаточно налаживает коммуникацию с гражданами. Людям кажется, что они брошены на произвол судьбы; обладающие самыми большими (но объективно всё равно средними) познаниями проявляют и повышенный скептицизм. Ситуация не катастрофична, особенно если смотреть в динамике, но будущее остаётся неясным. Государство явно может воспользоваться моментом и удовлетворить нарастающий запрос населения. В ином случае, остаётся уповать на растущую индивидуальную инициативу, получающую «положительную обратную связь» от успешного применения законов и, обретая уверенность, выходящую на иной уровень самоорганизации. Оба сценария представляются реальными; но оба не гарантированы. Многое будет зависеть и от ситуации в экономике (деньги везде проблема), и от устранения примитивных стереотипов об «игнорирующей законы» России.

Читайте ранее в этом сюжете: Права человека: устаревший миф или основа нового мирового порядка?