30 лет назад состоялся всесоюзный референдум о сохранении СССР. Тогда советские граждане проголосовали за сохранение единой неделимой страны — 76,43%. Фактически они высказались против развала Союза.

Александр Горбаруков ИА REGNUM
Могильщики

Референдум состоялся в 9 из 15 советских республик. Отказались его проводить у себя Грузия, Армения, Литва, Эстония, Латвия и Молдавия. При этом люди голосовали в Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье и Гагаузии.

Из 185,6 млн граждан СССР, внесённых в списки, в референдуме приняли участие 148,5 млн (79,5%). 113,5 млн из них (76,43%) проголосовали за сохранение Советского Союза. Запомним эту цифру — 113 миллионов человек.

Происходил референдум в 1991 году, когда СССР заканчивал свой суицид в стиле easy. Настолько легко и скоро, что даже Запад так до конца и не оценил столь щедрого подарка. Их мощности работали на войну с Империей зла, а та самоустранилась. И сама сделала для этого слишком много.

Александр Яковлев отвечал за пропаганду — и та вовсю работала на очернение не просто советского строя, но советской жизни как таковой. И, прежде всего, на дискредитацию всего русского. Именно тогда для раскола активно использовали национальный вопрос.

Девизом же того времени стало название документального фильма Станислава Говорухина «Так жить нельзя!». Позднее, к слову, он раскаялся из-за этой работы. Но… было поздно.

Так жить нельзя — звучало из телевизоров, со страниц «толстых» литературных журналов, газет, книг, из радио. А как жить было можно и нужно? Вот тут начинал дуть «ветер перемен», и он, как вольный художник, рисовал свободы и красоты нового дивного мира. Там, где всё можно. Там, где всё разрешено. Да уж, похоже, ни одно государство в мире не работало против себя настолько убийственно эффективно.

Nick Parfjonov
Александр Яковлев: «Мы ломали хребет»

А после случился августовский путч. И выяснилось, что не столь много людей готовы идти на реальные баррикады — защищать то, за что они ещё недавно голосовали. Государственный комитет по чрезвычайному положению, возглавленный вице-президентом СССР Геннадием Янаевым, приказал, что называется, долго жить. Возможно, потому что многие тогда хотели иного.

Так или иначе, но события 18−21 августа 1991 прервали работу над изменением Конституции, а после — в декабре — были подписаны Беловежские соглашения, которые сделали контрольный выстрел в тело красного мамонта. Дальше миллионы людей узнали, что есть свобода — прежде всего, свобода умирать.

И вот тут, собственно, кроется ключевая трагедия в контексте вечного вопроса: «Кто виноват в развале Союза?». Безусловно, политики тогда сделали своё грязное дело в отрыве от народа. Возможно, они даже не ожидали того, что 113 миллионов человек выскажется за сохранение того, что столь усердно дискредитировали на протяжении долгого времени. Но и сами граждане, желавшие не упустить единое неделимое государство, не вышли на его защиту. И, скорее всего, даже не потому, что не хотели, а потому, что не нашлось мощного толкового организатора.

Верхушка отчаянно работала на развал. Заточенная на него, она предпринимала для этого все усилия, а подчас и сверхусилия. Низы же были обмануты: над ними вился дымок свободы, который, впрочем, очень быстро превратится в чадящий дым Белого дома, расстрелянного из танков. И потому ответственности ни с кого снять нельзя.

Maxim Gavrilyuk
Всесоюзный референдум о сохранении СССР, 17 марта 1991 года. Черкасская область, УССР

Да, есть большой соблазн — переложить всю ответственность на Ельцина, Кравчука, Горбачёва, Яковлева, кого-то ещё из реформаторов и предателей. Но действовали они под прикрытием батальонов тех, кто грезил миром равных возможностей, миром для всех. Тем миром, который в итоге оказался то ли ещё большей тюрьмой, то ли полем боя за выживание. Бегущие люди — бегущие сквозь обломки когда-то великого государства.

30 лет назад мы увидели, что народное решение на референдуме ещё не означает материализованной народной воли, и элиты, при должных манипуляциях, могут либо перенаправить, либо подавить её, наплевав и на здравый смысл, и на справедливость. Великий подлог, зафиксировавший конец великой эпохи.