Христос и фарисеи
Христос и фарисеи

В сегодняшнем евангельском чтении большой фрагмент из 7-й главы благовествования от Иоанна, такое начало отрывка: «Но в половине уже праздника вошел Иисус в храм и учил. И дивились Иудеи, говоря: как Он знает Писания, не учившись? Иисус, отвечая им, сказал: Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня; кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю. Говорящий сам от себя ищет славы себе; а Кто ищет славы Пославшему Его, Тот истинен, и нет неправды в Нем. Не дал ли вам Моисей закона? И никто из вас не поступает по закону. За что ищете убить Меня?»

Как можно знать Писание, не учившись? Вопрос профессионалов к дилетанту. Они все знают. Их учили, и они учат дальше. Так, как их научили. Однако религиозный профессионализм не сродни научному. В науке есть критерий фальсифицируемости. Всякая теория, претендующая на то, чтобы считаться научной, должна выдержать проверку «неопровержимостью». В ней должна иметься возможность хотя бы мысленно представить себе факты, которые могли бы ее опровергнуть. Принцип фальсифицируемости косвенно опирается на закон достаточного основания, то есть принцип здравого смысла, который хоть и не формализуется, но помогает отсекать размышления, опирающиеся на суждения необоснованные, даже если внутри мысленной конструкции сохраняется видимая стройность. Например, бессмысленно рассуждать о том, могут ли шагающие деревья использовать ветки для того, чтобы плавать, или ветки им сподручнее использовать для полетов на Луну, когда сам факт шагающих деревьев не засвидетельствован, потому вопрос, что у них там с ветками, на повестку не должен ставиться.

В науке, таким образом, профессионализм суждения вообще бы, по идее, не должен ставиться. Хотя, надо сказать, наука изрядно черпала от религии, особенно в гуманитарных науках мнение академика, «авторитета» имеет порою почти религиозную ценность. В исторических науках любая академическая интерпретация может возыметь такой статус, что на нее останется только молиться. И без всяких возражений. Но все же в светских исследованиях различных социальных явлений все еще местами ценится аргументация, анализ, умение скрупулезно сопоставлять факты. И несмотря на то, что пустая болтовня — что в голову вскочило — повсюду агрессивно отвоевывает себе пространство, всегда остается надежда на то, что здравый смысл возобладает.

Рембрандт Харменс ван Рейн. Моисей, разбивающий скрижали Завета. 1659
Рембрандт Харменс ван Рейн. Моисей, разбивающий скрижали Завета. 1659

В религии таких шансов на порядок меньше. Хотя критерий фальсифицируемости здесь тоже должен быть применим, и, заметим, Христос его и применяет в спорах со своими профессионально подкованными оппонентами. Вопрос лишь в том, что считать «достаточным основанием». Если в основе рассуждений лежит некое невидимое существо, раздающее направо-налево непонятные законы, то нет даже оснований разбираться со святостью этих законов — «не дал ли вам Моисей закона? и никто из вас не поступает по закону». Христос прямо говорит, что если бы законы были для вас святы, вы бы их исполняли, а не выкручивались разными способами, главный из которых — озадачивание этими законами всех прочих. Вы не понимаете этих законов, они вам не органичны, потому что не понимаете причин их появления. «Невидимое существо» и его законы не фальсифицируются. Бессмысленно говорить, хороши ли они, могли бы быть лучше/хуже. Их можно назвать «совершенными», «безупречными», дальше «логично» запихать и самого Законодателя в матрицу Трансцендентного существования, и болтать, как ему там здорово живется, язык-то без костей.

«Трансцендентное», невидимое существо, как сказано, не фальсифицируется. Бессмысленно даже заявлять, что его нету. Этим поистине странным делом иногда на полном серьезе занимаются атеисты, то есть помещают себя в дискурс религии и давай там опровергать Гагариным и «научными достижениями». Для Христа Отец лишен статуса «невидимого существа». Говоря современным языком, Отец, по словам Иисуса, есть очевидность для всякого, кто способен на индуктивный метод познания и индуктивное умозаключение. Достаточным основание для этого Христос полагает присущее миру добро, способное активно противостоять злу, посему и говорит, что «кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении». То есть учение познается не из книг, содержащих какое-то «учение», которому обучают религиозных профессионалов, а из понимания этой очевидности.

Заброшенная церковь
Заброшенная церковь

Понимание очевидности — то, чего критически и поныне недостает религиям. Между собой они долгое время рассуждали, спорили («фальсифицировали»), чей Трансцендент выглядит безупречней и кто тогда заполучил самые лучшие и отборные законы поведения. Причем все это «поведение» на бытовом уровне естественным образом сводится к самым простейшим разделениям — они не едят свинину, а мы едим, например. Учения нынешних религий сейчас представляют собою метафизические развалины, под обломками которых нет возможности даже им самим отыскать ту метафизическую постоянную, благодаря которой они начали свое победное шествие в истории. Христианство здесь выглядит особенно позорно, поскольку собственную метафизическую постоянную зарывало с особым рвением, оставив на поверхности только распри и разделения.

Для Христа объективным критерием истинности было поступать по правде, добру, любви и справедливости. Правду же не вычитывал в законах, профессионально истолкованных, а учил тому, что правда, говоря нашим языком, имеет «интуитивно понятный интерфейс». С тех пор «интерфейс» правды, любви и справедливости нисколько не изменился. Неизменен, он ждет, когда им начнут пользоваться. Профессионалам стоило бы на него хоть иногда обращать внимание.