«В четверг на прошлой неделе я по случайному поводу зашел к Сомову, а накануне вечером вместе с другими друзьями он сидел за скромным «пиршеством», каким был ознаменован день моего рождения. Мог ли я тогда предполагать, что вижу своего друга в последний раз у себя, а расставаясь с ним в четверг, обнимаю его в последний раз», — вспоминал в 1939 году друг Константина Сомова Александр Бенуа, который оказал на художника большое дружеское влияние, такой же значительной была его поддержка постоянно сомневающемуся в себе и своем таланте Сомову. Константин Сомов на протяжении всей жизни стремился доказать, в первую очередь себе, что он не бездарность.

Константин Сомов. Август. 1885
Константин Сомов. Август. 1885

Художник Константин Сомов, который известен в нескольких творческих ипостасях — как представитель европейской романтической ветви русского символизма, как модернист с выверенным декоративным стилем, а также как график-оформитель, родился 30 ноября 1869 года. Родился он в Петербурге в семье историка искусства, известного музейного деятеля, хранителя коллекций Эрмитажа Андрея Сомова. Константин был вторым сыном в семье. Его мать, Надежда Константиновна была хорошим музыкантом и широко образованным человеком. Она прививала своим детям любовь к театру, музыке, живописи. Кроме того, в доме Сомовых была огромная частная коллекция старинных гравюр, картин и рисунков. Живопись и искусство были постоянным предметом разговоров и неотъемлемой частью их жизни, поэтому неудивительно, что Константин Андреевич с самых юных лет мечтал стать художником. И этим всем уже была предопределена его дальнейшая судьба.

Константин Сомов. Дорога на даче. 1896
Константин Сомов. Дорога на даче. 1896

Говорят, в детстве Константин Сомов предпочитал играть в куклы и мастерить для них костюмы. Поэтому или из-за этого дружить ему было проще всего с девочками.

Костя начал рисовать рано, и отец трепетно отслеживал развитие его дара. Он возлагал на сына большие надежды. А юный художник в то же самое время страдал неверием в себя и в свои способности. Эти сомнения в собственном даровании сохранятся у Сомова надолго. Да и публика сначала не жаловала его — работы Сомова первоначально не пользовались симпатиями аудитории. Некоторые друзья художника позже предположат, что этому послужила, до известной степени, намеренная упрощенность его рисунка и несколько смелые эффекты хроматизма цветов, которые и возбудили гнев критиков. Сомов отступал от традиционного канона пластической красоты и склонялся в сторону несовершенства контуров и неправильности черт лица — в этом он видел красоту отражения. Позже Сомов сблизится с оптимистичным Александром Бенуа, который окажет благоприятное влияние на меланхолического, замкнутого, склонного к мучительным сомнениям Сомова. Бенуа станет первым восторженным ценителем его искусства, первым, кто отметит «милость Божию» в его творческом даре, поможет Сомову поверить в себя. Однако и Бенуа вначале сомневался в таланте своего друга.

Константин Сомов. Купальщицы. 1899
Константин Сомов. Купальщицы. 1899

Впервые Бенуа встретился с Сомовым в частной гимназии Карла Мая. Там же учился Дмитрий Философов, с которым Сомов нашел общий язык и даже сдружился. Бенуа в своих воспоминаниях рассказывает, что их манера держаться вместе, но особняком от всех остальных, никому не нравилась, но почему-то привлекла самого Бенуа.

«Когда осенью 1885 года я вошел в то помещение, которое было предоставлено для «Квинты» (в Майской гимназии все было на немецкий лад, даже многие предметы преподавались по-немецки), я сразу среди своих новых товарищей приметил двух мальчиков, сидевших на одной из четырех парт в первом ряду. Но мальчики эти без всякой предупредительности отнеслись ко мне, новичку, да и вообще были до того поглощены своей дружбой, что на остальной класс не обращали внимания. Их точно отделил от прочих какой-то магический круг. Сразу было видно, что они оба из «хороших семей» — в них не было ничего грубого, они были скромно, но приятно одеты — один в синей куртке, другой в коричневой, и оба свободно изъяснялись на языках. Но вот эти «образцовые мальчики» не скрывали своего намерения оставаться в стороне», — вспоминал Бенуа.

Константин Сомов. Вечер. 1900-1902
Константин Сомов. Вечер. 1900-1902

Позже Дмитрия Философова отправили из-за болезни в Италию, а Сомова, которому довольно тяжело давались естественные предметы, отец забрал из гимназии. В 20 лет Константин Сомов поступил в Академию Художеств, где учился в мастерской Ильи Репина.

«С Костей Сомовым, меня сблизило его увлечение театром. Он даже был влюблен (точнее, он воображал, что влюблен) в красивую актрису французского театра Жанну Брендо (это та самая Брендо, которая через много-много лет в фильмах изображала почтенных трагических матерей), и попытками передать ее тонкий профиль были испещрены все бруйоны и все обложки учебников Кости. Но по этим грифонажам никак нельзя было заключить, что мальчик станет когда-либо художником, что он вздумает посвятить себя живописи. Признаюсь, я на эти беспритязательные и беспомощные опыты поглядывал свысока. И вот, после одного летнего перерыва узнаю, что Костя Сомов уже больше не с нами, что он покинул гимназию, поступил в Академию Художеств. За год до того я сам попробовал соединить посещение вечерних классов Академии с гимназией, но этот мой опыт продолжался всего четыре месяца, после чего я «проклял» удручающую рутину академического образования и уже больше не думал о том, чтобы еще ее попробовать. Теперь же Костя Сомов решился идти на то же испытание, да еще прервав для этого свое гимназическое обучение, которое, правда, ему давалось с трудом. Мне эта затея друга показалась совершенно нелепой, и я пророчил, что ему там долго не выдержать. Однако Костя выдержал целых шесть лет и покинул Академию уже готовым мастером», — вспоминает Бенуа.

Константин Сомов. Спящая женщина в синем платье. 1903
Константин Сомов. Спящая женщина в синем платье. 1903

Константин Сомов продолжал считать, что он избрал художественное поприще по какому-то недоразумению, по слабости, уступая убеждениям отца, но в это же время среди его академических товарищей стало укрепляться мнение, что Сомов необычайно талантлив, что он один из тех учеников Репина, который подает большие надежды.

Художник добровольно покинул Академию и провел две зимы в Париже в самостоятельной работе. В одно время с ним в Париже учились и работали Бенуа, Евгений Лансере, Анна Остроумова и другие «мирискусники».

Вернулся в Петербург он через два года — осенью 1899 года. Годом ранее Сергей Дягилев, занявшись организацией художественных выставок, в 1898 году, привез часть работ Сомова из Европы, где он учился, и представил публике.

Сомов очень быстро впитал в себя новые веяния европейской живописи и стал неким вектором того направления в русском изобразительном искусстве, которое задал открытый Дягилевым, Философовым, Бакстом и, собственно, самим Сомовым журнал «Мир искусства». Сомова называют самым заметным лидером «мирискусников». Он создал новый жанр, проникнутый рефлексией и иронией, основанный на стилизации и гротеске. В своих картинах, а в особенности, в гравюрах он показал особый вымышленный «мир», населенный странными нереальными персонажами. А вдохновленный стилистикой Обри Бердслея, открыл для России абсолютно в то время запретный жанр «ню». Стоит только вспомнить его откровенные работы для сборника классических эротических рассказов — «Книги маркизы» Франца фон Блея (1908). В полном своем варианте книга вышла только спустя десять лет.

Константин Сомов. Идиллия. 1905
Константин Сомов. Идиллия. 1905

В течение пяти лет, пока выходит «Мир искусства», Сомов, занимается в нем всем — от подбора иллюстраций до рисования виньеток.

По возвращению в Петербург Сомов занялся портретной живописью, создал портреты Бенуа, Остроумовой, художницы Елизаветы Мартыновой («Дама в голубом», 1897 — 1900). Во многом он стал родоначальником и русского модерна в графике, ex-librisе, оформлении театральных программок. В живописи он разработал два основных направления: портрет и стилизованный под XVIII век галантный пейзаж. Это был реконструированный мир рококо, костюмированных балов, изящных «мушек», дорогих шелков и фижм, искусственных цветов, хрупких фарфоровых статуэток. Мир этот требовал особой техники — полупрозрачной акварели, бледной пастели и гуаши. Бенуа называл Сомова «создателем идиллического стиля минувшей жизни».

Помимо журнала «Мир искусства», Сомов принимал участие и в оформлении периодического издания «Художественные сокровища России» (1901 — 1907), издававшегося под редакцией Александра Бенуа, создал иллюстрации к «Графу Нулину» Александра Пушкина (1899), повестям Николая Гоголя «Нос» и «Невский проспект», нарисовал обложки поэтических сборников Константина Бальмонта «Жар-птица. Свирель славянина», Вячеслава Иванова «Cor Ardens», титульный лист книги Александра Блока «Театр» и других.

Наряду с пейзажной и портретной живописью и графикой Сомов работал в области мелкой пластики, создавая изысканные фарфоровые композиции: «Граф Нулин» (1899), «Влюбленные» (1905) и так далее.

Константин Сомов. Осмеянный поцелуй. 1908
Константин Сомов. Осмеянный поцелуй. 1908

Он экспонировал свои произведения на выставках «Мира искусства», Союза русских художников, персональной выставке в Петербурге (1903), берлинском «Secession», парижском «Salon d'Automne» («Осенний салон», 1906). После чего приобрел широкую известность не только в России, но и в Европе. Но после Октябрьской революции Сомов испытывал бытовые трудности, не имея заказов на работу, как, впрочем, и многие другие деятели искусства.

В декабре 1923 года Константин Сомов вместе с Русской выставкой выехал в США в качестве уполномоченного от Петрограда. На родину он больше не вернулся, навсегда оставшись во Франции.

Среди представителей объединения «Мир искусства» Константин Сомов, скорее всего, наиболее последовательный живописец и график, постоянно ищущий и оттачивающий свое мастерство. В этом он, мастер модерна и символизма, подобен старым мастерам. Сомов, к тому же был склонен к самоиронии, и не раз говорил, подшучивая над настойчивым стремлением своих современников к универсализму: «Хотелось бы еще стать Энгром. Если не Энгром, то хотя бы его маленьким пальцем на ноге».

Константин Сомов. Пьеро и дама. 1910
Константин Сомов. Пьеро и дама. 1910

Кумирами Сомова были современные английские мастера: прерафаэлиты, график Обри Бердслей и Джеймс Уистлер, основоположники стиля модерн и символизма. А вообще его эстетический кругозор был весьма обширен. Он был хорошо знаком с современным искусством, часто путешествовал по Европе. Мировая история искусств оказалась для него открытой для стилизации и творческой интерпретации. Любимыми мастерами прошлого для него были художники французского рококо, такие как Ватто, Ларжильер, Фрагонар, голландские жанристы эпохи барокко — «малые голландцы». Из русских мастеров привлекали художники школы Васнецова и Федотов. Работая в различных техниках — будь то масляная живопись, акварель или гуашь — Константин Сомов всегда был педантичен в выборе материала, бумаги и красок. Он стремился к совершенству исполнения, блеску мастерства. Отточенное графическое совершенство, которое достигалось постоянным упорным трудом, соединялось у него с неповторимым чувством цвета. Часто Сомов в своих работах «иронизирует». Но иронией, скорее, прикрывались истинные чувства из-за боязни быть смешным в любовании выдуманным им миром. В своих многочисленных ретроспективных картинах как, например, «Вечер», «Арлекин и дама», Сомов повторяет одну и ту же сцену, словно навеянную мотивами «галантных празднеств» французского поэта-символиста, при этом, любимого поэта Сомова, Поля Верлена. Это дамы и кавалеры в парках, или их маскарадные двойники Арлекины, Коломбины и Пьеро. Они чинно стоят или сжимают друг друга в объятьях и тогда выясняется, что один из них не живой — картонная кукла. Вспышки фейерверка или лучи заката освещают сцены, на мгновение выхватывая их из тьмы. Вся композиция картины — сплошные декорации. Ветки деревьев свисают словно кулисы, слева от Арлекина — еще одна бутафория: корзина с цветами. Из картины в картину будто погружаешься в атмосферу мертвенной игры, автоматического эротизма.

Тема Вечной женственности, которая впервые прозвучала в «Даме в голубом», позже тесно переплетется у Сомова с темой эротизма. Это явно просматривается в ряде его работ: «Эхо прошедшего времени», «Дама в розовом платье», «Спящая женщина в синем платье», «Волшебство», «Коломбина». Женственность здесь приобретает некие роковые черты и оборачивается своей ложной, губительной стороной. Сомов, ценивший лучшие качества женской души, в то же время, был нетерпим к жеманству и притворству.

Константин Сомов.  Влюбленный Арлекин. 1912
Константин Сомов. Влюбленный Арлекин. 1912

Один из исследователей его творчества писал: «И горе той, которая попадет ему на зубок! Мало-помалу, он снимает с нее все уборы — лоскуток за лоскутком, до тех пор, пока не останется бездушный манекен, которым он вертит как игрушкой».

В свою очередь, поэт Михаил Кузмин подмечал: «Какой-то бес все время подталкивает художника, словно ему попал в глаз осколок волшебного зеркала из сказки Андерсена… Беспокойство, ирония, кукольная театральность мира, комедия эротизма, пестрота маскарадных уродцев, неверный свет свечей, колдовство-череп, скрытый под тряпками и цветами, автоматичность любовных поз, мертвенность и жуткость любезных улыбок — вот пафос целого ряда произведений Сомова. О, как не весел этот галантный Сомов! Какое ужасное зеркало подносит он смеющемуся празднику!»

Кузмин и Сомов обменялись портретами друг друга — один создал литературный, второй — графический. Александр Блок даже посвятил портрету Кузмина под авторством Сомова эпиграмму: «В румяна, мушки и дендизм, в поддевку модного покроя, ты прячешь свой анахронизм, певец и сверстник Антиноя». А Максимилиан Волошин сочинил о нем легенду, в которой Кузмин предстает древним египтянином, александрийцем, открывшим эликсир бессмертия и дожившим до наших времен, храня в своих глазах всю печаль веков.

Константин Сомов.  Итальянская комедия. 1914
Константин Сомов. Итальянская комедия. 1914

Графические портреты Сомов посвятил также Александру Блоку, Андрею Белому, Вячеславу Иванову. Сомов, как настоящий безнадежный эгоцентрик, создал множество автопортретов, в которых, при всем этом, издевается над собой, называя «кислятиной» и «шармером». Более гармоничен Сомов был, пожалуй, в пейзажах, которые он писал с натуры. Природа часто воспринимается им, как противопоставление условности кукольных персонажей. В период с 1900 по 1910 год Сомов вновь и вновь обращается, хотя и к излюбленному, но одному и тому же кругу сюжетов. У него почти нет творческой эволюции. И в 1910-е годы он подчас тиражировал свои произведения. Невольно Сомов шел на поводу популярности у современников, которые зачастую видели в нем лишь изящного мастера эпохи «бисера и альбомов». Но муки творчества не давали покоя. Терзаясь такого рода заказами, Сомов упрекал себя в банальности и издевательски писал: «маркиза (проклятая!) лежит в траве, поодаль двое фехтуются, вышла гадость».Но стоит сказать, что художник никогда не опускался до механических копий.

Много Константин Сомов работал и в книжной иллюстрации. Он создал истинные шедевры в области оформления книги. Придуманные им скульптурные группы для фарфора вошли в золотой фонд традиции фарфоровых статуэток.

Константин Сомов.  Пейзаж с радугой. 1915
Константин Сомов. Пейзаж с радугой. 1915

Несмотря на критику ранних работ и постоянную самокритику, признание современников пришло к Константину Сомову достаточно рано. Он получил европейскую известность. В Германии еще при жизни художника были изданы монографии о нем. Широкий резонанс его творчество имело и в кругах русского символизма. Но последние десятилетия его жизни были омрачены ощущением медленного угасания таланта. Однако в 1930-е, экспериментируя с техникой живописи, художник открыл для себя секреты старых мастеров. Целый ряд работ в жанре натюрморта своей созерцательной тишиной напоминают живопись голландца Вермера Делфтского. И ободренный успехом своих натюрмортов, Константин Сомов стал мечтать о серии новых работ «особенных, не банальных, странных, занимательных, со значением».

Российский и советский искусствовед и художник Степан Яремич говорил, что «Сомов по своей природе мощный реалист, родственный Вермеру-ван-Дельфту или Питер-де-Гоху, и драматизм его положения заключается в раздвоении, в которое попадает каждый выдающийся русский живописец. С одной стороны, его влечет и манит жизнь, как самое ценное и восхитительное, с другой стороны, несоответствие общей жизни с жизнью художника отвлекает его от современности в иные области, более далекие, где художник предоставлен самому себе. Едва ли есть другой художник, настолько одаренный способностью самого острого и проникновенного наблюдения, как наш Сомов, который бы уделял так много места в своем творчестве чисто декоративным задачам и прошлому».

Константин Сомов.  Копия портрета Симонетты Веспуччи с работы Пьеро ди Козимо. 1930
Константин Сомов. Копия портрета Симонетты Веспуччи с работы Пьеро ди Козимо. 1930

«Современные течения в живописи не оставили почти никакого следа на творчестве и манере Сомова. Слабый след симпатии к импрессионистам заметен, но лишь в очень раннюю пору. Более живое воздействие принадлежит Кондеру, Т.-Т. Гейне и Бердсли — в особенности последний сильно поразил Сомова с самых первых шагов своего появления. Владыки вчерашнего и сегодняшнего дня — Сезанн, Гоген и Матисс — неприятны ему не своей резкостью и новизной <…> Он не находит в них элементов новизны, «они не производят впечатления нового». Художник, видавший и перевидавший бесчисленное множество картин и груды драгоценных предметов, у которого в памяти встают в лучших образцах китайцы, японцы, персы, индусы, примитивы всевозможных оттенков — Гоген и Матисс — не говорят ничего нового <…>» — писал Яремич в ноябре 1911 года.

Жизнь художника оборвалась внезапно в 1939 году в Париже. Последнее время он жил в каком-то тревожном напряжении, усугублявшимся страхом одиночества, беспомощности от прогрессирующей болезни ног и ожидания войны. При всем ощущении фатального одиночества рядом с Сомовым были друзья по «Миру искусства» и, прежде всего, Александр Бенуа.

Константин Сомов. После грозы
Константин Сомов. После грозы

Забытое в советские годы творчество «буржуазного» художника, к тому же эмигранта, вновь было открыто в конце XX века. Константин Сомов — это еще и художник, не особо скрывавший свою нетрадиционную сексуальную ориентацию. Сказалось ли это на его творчестве? Может, и не этим объясняются отдельные процессы, происходящие вокруг его творчества, а может и есть какая-то связь. Как знать…

Интересно

В 2006 году картина Константина Сомова «Русская пастораль» (1922) на аукционе «Кристис» была продана за рекордную сумму в 2 миллиона 400 тысяч фунтов стерлингов. До этого ни одна картина русского художника не оценивалась столь высоко. Этот рекорд стоимости русской живописи был побит в Лондоне на аукционе «Кристис» в июне 2007 года — картина Сомова «Радуга» была продана за 3,716 млн фунтов (более $7,327 млн) при стартовой цене 400 тысяч фунтов (около 800 тысяч долларов).