Блокадница: никогда не приму высказываний, что Ленинград надо было сдать

8 сентября — День памяти жертв блокады, число погибших ленинградцев точно никто назвать не может, историки говорят о цифре от 400 тысяч до 1,5 миллиона человек

2

Евгения Дылева, 8 сентября 2015, 23:00 — REGNUM  

Инне Павловне Пащенко (в девичестве Костецкой) — 91 год. Сентябрь для неё особенный месяц — время воспоминаний об ушедших близких, о том, что происходило много десятилетий назад.

Особо значимо восьмое число — День памяти жертв блокады. В беседе с корреспондентом ИА REGNUM она вспомнила родные имена, светлые и трагические моменты своей жизни.

У родных Инны Павловны в невоенное время были разные предпочтения: печное дело, даже во дворцах, работа на железной дороге, шитьё изящных дамских шляпок, игра на кларнете в оркестре Мариинского театра и прочие занятия. Войны «путали карты», ставили на тонкую грань между жизнью и смертью…

Родилась Инна 15 января 1924 года, можно сказать, в Петрограде, но все равно в метрике написали, что в Ленинграде, потому что запись делалась вскоре после смерти Ленина. Семья жила тогда на Лермонтовском проспекте.

Её близкие — люди с трудными судьбами. Прадед, которого хорошо помнит, Павел Степанов, был печником. На станциях ставил изразцовые печи (и сегодня такую печь можно увидеть в Парголово), слыл таким исключительным мастером, что слава о нём докатилась до коменданта Зимнего дворца в Петербурге. Тогда-то его и отправили в царские апартаменты ремонтировать печи, чтобы не дымили — содержались в красоте и порядке.

Было у прадеда трое детей: два сына и дочка. Сыновей взяли в Институт путей сообщения на полное государственное обеспечение. Один из них, Александр, работал старшим мастером (по нынешнему понятию — главным инженером) на Балтийской железной дороге. Второго сына, Ивана, послали строить Турксиб, где он погиб.

Ещё один Иннин дед Александр получил музыкальное образование, играл на корнете в оркестре Мариинского театра. А бабушка Елизавета, очень близкий ей человек, окончила гимназию и затем получила образование, дающее право открыть швейный салон — мастерить и шить бабуля умела всё — от туфель до шляп.

Отец Инны — Павел во время Гражданской войны служил в Первой конной у Буденного начальником передвижения войск. Позже учился в Академии легкой и тяжелой промышленности, в то время располагавшейся в Мариинском дворце, а затем работал директором текстильной фабрики. Во время Великой Отечественной войны его взяли в железнодорожные войска, закончил он её подполковником.

После выпускного накануне войны

21 июня у шестнадцатилетней Инны был выпускной вечер, а 22-го началась война. «Всю ночь мы гуляли, около полудня проснулась, и поздно сели завтракать. Тогда и услышали известную речь Молотова», — вспоминает Инна Павловна.

С первых дней войны вместе со сверстниками работала на строительстве оборонительных укреплений, готовили свои прежние школьные классы (до революции это была гимназия, здание высокое, с просторными кабинетами, в помещении библиотеки до революции находился храм).

Инне представилась возможность уехать в эвакуацию вместе с детьми работников Кировского завода. Даже на вокзал её проводила мама (Антонина). Дочь постояла-подумала и заявила: «Я никуда не поеду», а мама сказала: «Дело твоё».

Вскоре Инна пришла на работу в собес. Принимала заявления от родных погибших, ходила по домам выяснять, живы ли люди. «И в самое тяжелое время социальная работа продолжалась. Иногда из армии приходили письма с просьбой проверить, живы ли родные. Мародерство в городе было, но всё-таки в основном люди помогали друг другу, иначе вряд ли бы выстоял город, — рассказывает Инна Павловна. — В то время фраза на плакате: «Враг будет разбит — Победа будет за нами» была не лозунгом, а убеждением. Помнится и такой плакат: «А что ты сделал для фронта?» На передовой, в районе нынешнего аэропорта Пулково видели немцев, когда ездили к нашим бойцам, возили конверты, бумагу для писем, теплые носки и шарфы, — вспоминает она. — Случалось, на крышах дома, где жили, тушили «зажигалки». Как-то я пришла без сил с многочасовой работы, началась бомбежка, и я впервые не пошла на крышу. Бомба попала в наш дом, он наполнился густой черной пылью. Дедушка сидел на гладильной доске в коридоре, его приподняло взрывной волной, с тяжелого крюка сорвалась дверь — мы чудом выжили. Тогда погибло много людей — видела обгоревшие, черные, как головешка, тела».

В 1942 году её по призыву отправили на работу в секретную часть организованного тогда Штаба 13-й воздушной Армии. Ведала документами. Пять печатей ставилось на каждый — сургуча не было, вместо него пользовались асфальтом — «Сволочная работа! Даже носы у нас были грязными. Документы, документы и документы сутками — ни минуты свободной».

Часто пешком приходилось ходить по блокадному городу с Лермонтовского проспекта на Петроградку. Даже в суровую зиму, когда мороз до минус сорока градусов.

Блокадный город

«Петербургские барышни — особая статья. В мирное время мы платков не носили — в шляпках, легких ботах ходили. Шарфы завязывали кокетливо, «уголком». Помню, как несколько раз меня посылали в архив, я нашла там рваные валенки практически без подошвы. Попросила, и мне их отдали. Бабушка смастерила подошву из старого пальто, и на валенки мы натянули калоши. Так и носила», — смеётся Инна Павловна.

В Ленинграде, действительно, многие семьи практически не имели теплой одежды. Не то, что в деревне, где с гвоздя в сенях можно было снять теплый тулуп, а под вешалкой традиционно ждали хозяев кирзовые сапоги и валенки.

«До сих пор чувствую себя виноватой, — вздыхает Инна Павловна. — Когда дед Саша (музыкант в мирное время) принес клей и собирался его варить, я сказала: «Дедушка, не надо, кишки склеятся». Он не стал и буквально через день, 13 марта 1942 года, умер. Мы с мамой хотели похоронить его на Митрофаньевском кладбище. Бабушка, которая тогда не могла ходить, воспротивилась: «Не ходите, убьют!» Мы обмыли, одели в чистое дедушку, завернули в простыню, которую зашили, и отвезли в морг возле моей школы. Я думала, что никогда не узнаю, где его похоронили, — ходили обычно к блокадному мемориалу на Серафимовском кладбище, где у семьи «отеческие могилы», но в 2012 году, когда у нас была встреча с Путиным, рассказала о том, что неизвестно, где лежит дедушка. По архивным документам нашли его на Пискаревском кладбище.

Когда в 1943 году шли ожесточенные бои за Ленинград, вспоминает Инна Павловна, по берегу Ладоги был пущен поезд, везли из Ленинграда детей, и хотя на вагонах были кресты, вражеские самолеты их разбомбили. «Помня это, никогда не приму рассуждения тех, кто сегодня заявляет, что надо было сдать Ленинград врагу», — говорит она.

Позже, когда вслед за наступающими войсками оказались в Эстонии, ей довелось побывать в красивейшем в мирное время месте (в районе курорта Клооге), где в то время находился лагерь смерти. Его незадолго до того покинули фашисты. «От порядка, который там увидела, стало жутко: отдельно лежат коронки с серебряными зубами, отдельно — с золотыми, вещи — тоже разложены аккуратно — шерстяные, хлопок… Там сотни людей погибли: их травили газом, складывали в штабеля, а в середину вставляли ствол сосны — вокруг был красивейший сосновый бор, и жгли. В живых нашли только шестерых».

Лётчик — истребитель

С будущим мужем, героем Халхин-Гола и Хасана, а затем и Великой Отечественной войны, летчиком-истребителем, мастером «слепой посадки», капитаном Иваном Пащенко сержант Инна Костецкая познакомилась в 1944 году. Была в зоне постоянного базирования, а «летуны» приезжали оформлять документы. Пришла обедать, увидела двух летчиков. Подходит один, до того ей знакомый, и говорит: «С тобой тут хотят познакомиться». «Пусть знакомится, жалко что ли», — ответила. Потом узнала, что когда он меня увидел, сказал: «Будет моей женой».

Ещё до знакомства с ней он попал в переплет — его самолет был сбит на Карельском перешейке, когда он сражался в небе с шестью самолетами противника. Чудом выжил, мародеры с него сняли одежду, забрали документы. А в авиации принято искать пропавших. Живых или мертвых, но надо отыскать. Нашли. Его нашли без документов в полевом госпитале, а далее перевели на лечение в госпиталь на Исаакиевской площади, а потом долгое время лечился…

Поженились они после войны, которую он закончил командиром полка, было это 9 сентября.

Много лет потом они прожили вместе. Был он человеком хорошо воспитанным, обходительным. Интересно, что ещё в летном училище курсантов учили не только полету, но и этикету: есть, пользуясь ножом и вилкой, правильной осанке, четкому, красивому письму… Отправляя летчиков в увольнение, старшина проверял, чтобы в кармане у лётчика было два чистых носовых платка: один для себя, а второй, надушенный — для барышни.

Много лет потом они прожили вместе — он был старше на восемь лет, 1916 года рождения.

Бабушку целовал Путин

В январе 2012 года, когда отмечается знаменательная дата — День прорыва блокады, её неожиданно пригласили на встречу с Путиным. Прислали шикарную машину, на которой её привезли к месту встречи.

«Дважды Путин меня целовал в щеку. Обсуждали проблемы. Он в основном слушал, а я говорила о том, как сложно родным умерших блокадников — как неподъемно дороги похороны, — рассказала. И добавила, что беспокоит дороговизна медицинских услуг, а если дают компенсацию, то сумма её, как правило, мягко говоря, неадекватна.

Инна Павловна больше 20 лет председательствует в Совете ветеранов 13-й воздушной армии, у неё три медали за ветеранскую работу, которую выполняла совершенно бесплатно. В этом году получила четвертую — «За развитие ветеранского движения». Эти награды прибавились к многочисленным, боевым. Было в организации почти 500 человек, а сейчас осталось 26, и все — лежачие.

Ближний круг

Рядом с Инной Павловной близкие. Прежде всего, дочка Ирина Толстикова (кандидат философских наук, заведующая кафедрой социальных и гуманитарных наук Университета ИТМО и внучка Анна Толстикова (сотрудник комитета по внешним связям Ленинградской области). Вместе они хорошо смотрятся: бабушка, дочь и внучка. Ну, а в общей сложности внучек у неё три. «Внучки названы именами императриц (Елизавета, Екатерина и Анна), что льстит мне», — улыбается Инна Павловна.

Семья у них крепкая, и бабушка жалеет людей, оставшихся в силу разных обстоятельств одинокими. Например, одна из её ближайших подруг, легендарная летчица Ольга Лисикова, в 1944 году посадившая самолет буквально на «пятачок» посреди болота и спасшая американцев, закончила свои дни в доме-интернате.

Спасенные американские летчики тогда, в сорок четвертом, выстроились в шеренгу и заявили: «Когда тебе будет плохо, Ольга, наша Америка встанет за тебя!» До 92 лет у неё, видимо, все было нормально, а когда стало плохо, умудрилась из интерната позвонить в американское посольство, и к ней с шикарным букетом цветов приезжал консул. Дочь, безбедно живущая в Германии, даже не приехала к легендарной маме на похороны…

Ближний круг Инны Павловны Пащенко принципиально иной — это внимательные, заботливые люди. После интервью внучка Аня попросила запись беседы с бабушкой. Объяснила просто: «Для семейного архива».

Справка ИА REGNUM:

По данным петербургского комитета по социальной политике, сегодня в Петербурге насчитывается около 116 тысяч блокадников. Награжденных медалью «За оборону Ленинграда» — чуть более 11 тысяч, а знаком «Жителю блокадного Ленинграда» — 104 тысячи.

Для сравнения: ровно два года назад в городе насчитывалось несколько более 137 тыс. блокадников. Награжденных медалью «За оборону Ленинграда» — около 18 тыс., знаком «Жителю блокадного Ленинграда», — около 120 тыс. человек.

В общей сложности число блокадников уменьшилось примерно на 21 тыс. человек.

8 сентября — День памяти жертв блокады Ленинграда. В этот день вражеские силы гитлеровской Германии в 1941 году достигли берегов Ладоги и Ленинград оказался в кольце. В январе 1944 года войска Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов окончательно освободили город, 27 числа в честь одержанной победы прогремел салют.

Блокада продолжалась 872 дня, число погибших ленинградцев точно никто назвать не может, историки называют цифры от 400 тысяч до 1,5 миллиона человек.

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отослать информацию редактору.