Ветеран войны: я уцелел, потому что не сдался

Рига, 13 апреля 2014, 13:51 — REGNUM  Корреспондент ИА REGNUM беседует с ветераном Федором Ефимовичем Конторовичем, прошедшим Великую Отечественную войну от первого до последнего дня.

-Где начиналась ваша военная служба?

Родился я 14 июля 1921 года, в Белоруссии - в местечке Узда Узденского района Минской области. Там окончил четыре класса в начальной школе, затем перешел в "семилетку", которую потом продлили и до восьмого класса. В 1937-м меня взяли учеником в автобазу "Леспромхоза", где я помогал в мастерских. Там же научился водить автомобиль. Вступил в первичную комсомольскую организацию. В 39-м меня отправили в Гомельскую область на шестимесячные курсы шоферов при Наркомате лесной промышленности - и там я изучил всю техническую часть автомобиля, что называется, от и до. К тому времени уже началась финская война и многих водителей забрали на фронт - в связи с чем работы на меня свалилось столько, хоть отбавляй. Однако, в июне 1940-го мне самому пришла повестка из военкомата - так и для меня началась военная служба. 25 октября меня и человек девяносто моих земляков посадили в грузовики-трехтонки и повезли на пересыльный пункт в Минске. Оттуда "теплушка" понесла меня на Украину, в крупный военный городок близ Житомира, находившегося тогда на территории Киевского особого военного округа. Там определили в полковую школу - учеба оказалось нелегкой, ведь очень много времени отводилось на строевую подготовку и владение оружием. Затем я получил направление в первую свою воинскую часть - 305-й ПАБ (пушечно-артиллерийский полк).

-Какими запомнились дни непосредственно перед началом войны?

-Однажды меня неожиданно вызвали с вещами и перевели на житье в крупное кирпичное здание. Утром в шесть за мной зашел старшина и привел в гараж, где стояла новая легковая "эмка". Он говорит: "Это автомашина начальника штаба полка. Будешь его водителем". Я принял автомобиль и поехал за своим новым непосредственным командиром в ДНС (дом начсостава). Это оказался крепкий подтянутый майор средних лет, фамилии его, к сожалению, точно уже не припомню, но кажется, что Яценко. Украинская фамилия. Я регулярно возил его в штаб, домой и по разным служебным делам. В мае 41-го некоторые дивизионы нашего полка выехали в заранее заготовленные в лесах летние палаточные лагеря западнее Житомира. Я по-прежнему большую часть своего времени крутил баранку. В воздухе была буквально разлита тревога - над нами постоянно реяли немецкие самолеты. Они шли на низкой высоте на восток, потом возвращались обратно - отчетливо помню большие черные кресты на крыльях. У нас все удивлялись, почему не принимается никаких мер против этих наглых воздушных шпионов. Солдаты буквально кожей чувствовали, что надвигается что-то страшное.

-Как вы встретили первые дни боевых действий?

-В день начала войны нас подняли по тревоге, стали цеплять пушки за тягачи. Командование объявило, что мы возвращаемся из летнего лагеря к месту основной дислокации. Но когда мы туда добрались, то оказалось, что там все буквально разнесено бомбами. Я впервые в жизни увидел своих товарищей мертвыми, изуродованными, с животами, разорванными осколками. Горели склады, в воздух возносились клубы черного дыма. Яценко мне командует: "Быстро поехали домой!" Подъезжаем - дома у него уже никого не было, его семью, оказывается, успели эвакуировать. Много вещей майор брать не захотел - но, помню, подал мне связку носовых платков. "На, забери..." Мы выехали. А уже 25 июня довелось мне в первый раз поучаствовать в бою. Наша артиллерия стреляла по наступающей немецкой пехоте, под натиском которой нам пришлось отступать. В середине июля, во время отступления, мы попали под ужасную бомбардировку. Майор сидел рядом со мной в "эмке". Я остановил машину и крикнул ему: "Быстро выбегайте!" Сам рванул дверцу и ринулся наружу, отскочив на несколько метров, припал к земле. Когда вражеская авиация оставила нас в покое, поднялся, гляжу - у "эмки" оторваны все двери, а сиденья взрывной волной выброшены наружу. Командира своего нигде не вижу. Вдруг с противоположной стороны кричат: "Майор лежит убитый!" Подошел - гляжу, у него полголовы осколком снесло... Отнесли мы его на несколько метров от обочины и закопали...

-Как дальше проходила ваша служба?

После гибели Яценко меня перевели в батарею, "орудийным номером". Отступление продолжалось вплоть до самого Днепра, на берегу которого наш Юго-Западный фронт временно и стабилизировался. Дождались пополнений, причем некоторые подразделения добирались на реквизированных "гражданских" машинах. Помню, среди новоприбывших оказалось много ребят из Сталинграда - мог ли я предполагать, что со временем придется оборонять и этот город?! Меня вновь перевели на автомобиль, но теперь я уже стал водителем грузовика. Возили, в основном, снаряды, доставляли их на позиции с армейских складов под Нежином. Берег Днепра мы удерживали месяц с небольшим - тут враг понес очень большие потери. Они рвались на левый берег и наши порой их пропускали туда, давали собраться в достаточно серьезных количествах, а потом сметали артиллерийским огнем. Когда немцы прорвали фронт в районе Таганрога, пришлось отходить, дабы не угодить в "котел". Отступали через Киев, хорошо помню те мрачные дни. Как выяснилось, самые суровые испытания поджидали впереди - после того, как наша часть попала в окружение. Однако, нам удалось вырваться и мы приняли участие в дальнейшем отступлении - вплоть до Харькова. После того, как оставили и его, пошли ужасающие дожди, обратившие все вокруг в сплошную грязь, в которой увязали даже трактора. Это оказалось палкой о двух концах, ибо сковало и нас и немцев. Кое-как наша дивизия добралась до Северного Донца, где мы стали готовить оборонительную линию на зиму. До нового, 1942 года, здесь шли бои лишь местного значения. Вскоре после новогодних праздников наш 305-й полк получил звание гвардейского, а я лично удостоился первой в своей жизни награды - медали "За боевые заслуги". Вскоре полк был влит во 2-ю гвардейскую же артиллерийскую дивизию Резерва Верховного Главнокомандования. То оказалась серьезная боевая сила, ведь наше подразделение было укомплектовано 152-миллимитровыми и 122-миллиметровыми гаубицами, способными работать на большом расстоянии - причем, как по танкам, так и по пехоте.

-Вы участвовали в Харьковской операции. Расскажите об этом.

В начале 42-го наше командование решило во что бы то ни стало освободить Харьков. Подготовка к этой операции шла всю зиму и большую часть весны. Активно подтягивалась живая сила и техника, велась тщательная подготовка. К удару, который начался ранним утром 12 мая с трехчасовой артподготовки, подключили три больших армии - 6-ю, 57-ю и 9-ю. Наша пехота и танки устремились вперед и вскоре передовые части достигли так называемой Холодной Горе на окраине Харькова. Вдруг днем 18-го мы с неприятным удивлением увидели, что наши подразделения отступают в обратном направлении. А ближе к вечеру налетели вражеские корректировщики и сбросили листовки. В них было написано: "Ваши армии окружены, сдавайтесь в плен!" Там же содержалась карта, наглядно демонстрировавшая, в каком направлении двигаться, чтобы сдаться. Враг обрушил на нас всю мощь своего оружия - долбали так, что часами невозможно было оторвать голову от земли. Мы оказались в незавидном положении. Имейте в виду, вокруг расстилалась лишь голая степь, не дававшая ни малейших возможностей для укрытия. Потери среди наших оказались просто неимоверные, многие командиры погибли, связь с внешним миром совершенно расстроилась. К началу июня остатки наших армий оказались согнаны на ничтожной территории не более тридцати квадратных километров. Казалось, ситуация совершенно безнадежная. Казалось бы...

-Как же вы вышли из окружения?

Эта сцена стоит у меня перед глазами. В расположение нашей части приезжает легкий танк, из которого выходит раненый в ногу подполковник. Выходит и спрашивает: "У вас здесь найдется врач или санинструктор?" Медик разрезал ему брючину, обработал рану, сделал перевязку. Полковник велел своему адъютанту собрать бойцов, всех, кого можно. Люди столпились вокруг небольшой сопки, стоя на которой он сказал: "Каждый может сделать свой выбор самостоятельно. Кто пожелает, тот может выйти к немцам и сдаться. Но кто верит в нашу победу, кто верит в советскую власть, должны сражаться и с боем выйти из окружения! Сколько прорвется - столько и прорвется. Поведу колонну я. Раненых - на машины". Большинство решили вырываться к своим любой ценой - мы понимали, что в этом заключается единственный шанс на спасение. К вечеру мы начали готовиться к бою: нужно было спешить, ведь летняя ночь короткая. Двинулись. Накануне я получил серьезную контузию от разорвавшейся близ моего орудия бомбы, из уха шла кровь, боль была просто ужасной. С этой болью я и выходил из вражеского "котла". Первое кольцо окружения мы как-то прорвали, хотя и с огромным трудом. Враг обрушил на нас сосредоточенный огонь сотен стволов. Однако, второе кольцо оказалось еще более прочным, они расстреливали нас из минометов. Естественно, очень многих мы в ту страшную ночь потеряли. Но вырвались! Стало посвободнее, обстрел утих. Но мы продолжали идти максимально быстрыми темпами, чтобы успеть быстрее добраться до Северного Донца. И, так получилось, что мы вышли прямо в затылок к переднему краю гитлеровцев! Они оказались в ловушке, зажатые между нашими подразделениями, словно начинка в бутерброде. Прежде чем они опомнились, мы расправились с ними быстро и решительно - буквально всех положили! Расстреливали гитлеровцев в упор, рубили их саперными лопатками. Потом переправились через Донец, начали перегруппировываться.

-Что было потом?

-Отступление, увы, продолжалось - до самого Сталинграда. Отходили в сторону Старого Оскола, Дон форсировали вплавь. Гитлеровцы постоянно бомбили нас, пытаясь уничтожить наши пушки и трактора - и потери были огромными. Оказавшись за Доном, мы передвинулись южнее Сталинграда и там заняли оборону. В нашу задачу входило не пустить немцев через Дон. Сил в нашем распоряжении было мало и Дон они, в итоге, форсировали. Наш полк на месяц отвели в тыл для доукомплектования и получения новой матчасти. В сентябре вступили в бой за Сталинград, который в ту пору казался настоящим филиалом ада - город постоянно простреливался и подвергался бомбардировкам, там бушевали пожары. В обороне города мы принимали самое непосредственное участие - вплоть до дня окончательного разгрома здесь гитлеровцев. Поскольку наш полк по-прежнему числился в Резерве Главнокомандования, нас бросали туда, где больше всего требовалось вмешательство наших тяжелых орудий. Так, нас направили в Ростов, откуда мы выдвинулись в сторону Донбасса, в освобождении которого поучаствовали. Вспоминаю изгнание гитлеровцев из Горловки, Константиновки, Сталино, Макеевки и прочих тамошних населенных пунктов... Потом через Мелитополь подошли к Перекопу, преодолеть который тогда не удалось. Остались там зимовать. В апреле 44-го приступили к освобождению Крыма - выбили гитлеровцев из Симферополя, подошли к Севастополю и 12 мая город вновь стал нашим.

-Как вы завершили войну?

-После Крыма полк перебросили в Смоленскую область, предстояла битва за Белоруссию. Мы освобождали Витебск, Оршу и Минск, близ которого уничтожили сильную немецкую группировку. Потом через Литву вышли уже непосредственно к вражеской границе, к Восточной Пруссии, где и встретили очередную зиму. Весной наступление возобновилось - теперь мы освобождали от нацистов саму Германию! 12 апреля выбили врага из Кенигсберга, а дальше уже не пошли, ибо вскоре оказался взят и сам Берлин. Вот и вся моя военная эпопея.

-Как сложилась ваша послевоенная жизнь?

Меня назначили в автобат, который перевели в Даугавпилс. Мы занимались перевозкой зерна, которое сдавали государству крестьяне из глубинки. Доверить эту работу можно было только военным, ибо в окрестностях орудовали "лесные братья", терроризировавшие представителей гражданского населения, сотрудничавших с советской властью. Демобилизовался я в 46-м и решил остаться в этом же городе. Устроился водителем грузовика на автобазу - и потекли будни мирной жизни. В 55-м нас отправили на целину, но после работы там я вернулся в уже ставший родным Даугавпилс. Женился, пошли дети: сын, дочка (сейчас она проживает в Москве)... Трудился на автобусе, затем перешел в таксомоторный парк - где числился вплоть до пенсии. В общем, совершенно обычная, на мой взгляд, жизнь представителя моего поколения...

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отослать информацию редактору.