Павел Даллакян: Вопрос 1915 года: чем компенсируется рискованная игра Ахмеда Давудоглу?

Москва, 20 января 2012, 16:20 — REGNUM  Глава МИД России Сергей Лавров, подводя итоги 2011 года, сделал заявления, существенно уточняющие позицию Москвы по иранской и, особенно, сирийской проблемам. Хотя российские официальные лица не комментируют другой ближневосточный сюжет - французские инициативы по вопросу событий 1915 года в Османской империи, несомненно, что и эта тема находится в фокусе зрения внешнеполитического ведомства. Актуализация оценки событий 1915 года Францией является частью регионального сценария, а с учетом взаимосвязи их очевидных критических точек - Израиля, Турции, Сирии и Ирана, затрагивает сферу непосредственных интересов России. Решение президента Николя Саркози перенести рассмотрение в Сенате законопроекта о криминализации отрицания геноцидов с конца февраля на 23 января 2012 года говорит о его намерении задействовать чувствительный для Турции фактор как можно скорее и выступать на смежных ближневосточной и кавказской сценах с усиленных позиций.

Реакция высших турецких официальных лиц на принятие законопроекта Национальным собранием Франции, в целом, аналогична соответствующей кампании по поводу решения французского парламента о признании Геноцида армян в Османской империи в 2001 году. Тем не менее, нынешний акт борьбы с "армянскими резолюциями" отличается значительно большим многообразием политических методик, затрагивающих перипетии не только армяно-турецких отношений, но и сложных отношений Турции с европейскими державами. Руководитель МИД Турции Ахмед Давудоглу, активируя им же предложенные новации, идет на определенный риск, видимо считая, что возможные издержки будут компенсированы в среднесрочной перспективе.

В этой связи примечательно заявление турецкого министра иностранных дел, сделанное в Эдирне, близ Стамбула 29 декабря 2011 года. Переданное СМИ обращение содержит ряд элементов, в явном виде ранее принадлежавших только неофициальному медийному пространству Турции - "Мы уважаем наших соседей, с которыми живем вместе уже 10 столетий. Мы приглашаем их разделить нашу общую боль. Ожидать от людей того, чтобы они забыли свою собственную боль и объявили народ виновным от рождения, даже не давая ему право на самооборону, неприемлемо. Общая история - это не история односторонних страданий, предающая забвению страдания другого народа". Кроме этого пассажа, Давудоглу говорит о прямых контактах с представителями армянской, или как он ее предлагает называть, "нашей", т.е. турецкой диаспоры в США. Судя по быстрому изъятию из официального обращения этой части текста министра (на это, в частности, обратил внимание Станислав Тарасов на ИА REGNUM - П.Д.), либо она не вполне отражала действительность, либо опережала расписание общего плана действий.

Давудоглу откладывает на второй план прямую апологетику действий османского правительства на основе якобы существовавшей в 1915 году опасности подрыва в подавляющем большинстве лояльными Порте христианами, в частности - армянами, боеспособности турецкой армии или еще более странных соображений заботы о безопасности самих армян. На первый план выводится этическая сторона, тесно переплетенная с психологическими аспектами взаимоотношений турецкого и армянского народов. Налицо попытка свести вопрос к категории "внутреннего дела" и уйти из-под удара какой-либо третьей стороны, включая Францию и, при необходимости, Республику Армения. Риск такого представления заключается в том, что не решаемое в течение 100 лет "внутреннее дело" никак не относится к области исторического предания и актуально в настоящем по определению. Это явно противоречит общему стремлению Турции к "историзации" вопроса, т.е. переводу проблемы современной Турции в академическую плоскость, лишенную непосредственной связи с какими-либо современными политико-правовыми процессами.

Обращенное частью к армянам, частью к французам выступление Давудоглу содержит отсылку к франко-британской осаде Константинополя и британским действиям в Палестине и Месопотамии. Выдвигая психологическую аргументацию, министр указывает на потери турок при Галлиполи весной 1915 года. Но упомянутые 250 тысяч, а если быть точными - 185 тысяч были боевыми потерями защитников оборонительных позиций, а не жертвами репрессий государства против собственных граждан-христиан, преимущественно стариков, женщин и детей. Необходимо отметить, что 24 апреля 1915 года - день начала планомерного уничтожения армянской интеллектуальной элиты Константинополя совпадает с последней - безуспешной попыткой британских сил закрепиться на полуострове Галлиполи. Иными словами, истребление армян Константинополя, а затем и повсеместно в Анатолии, Киликии, Сирии и Месопотамии началось уже после того, как отпала непосредственная угроза предпринятого по просьбе России франко-британского вторжения через пролив Дарданеллы.

Попытка сконструировать алогичную причинно-следственную связь и приравнять разнородные события по разряду вызванной ими боли способна оскорбить память как о воинах-защитниках Стамбула так и о беспримерных страданиях и подвиге выживания миллионов армян, потерявших в результате учиненной турецкими властями в 1896, 1909 и 1915-1923 годах бойни не только жизни, но и лишенных Родины в поколениях по сей день. Во взятой доктором Давудоглу высокой этической тональности обнаруживается явная дисгармония. Автор идет на риск выглядеть неискренним в своем желании исправить нынешнее положение вещей, причем, одновременно в глазах обеих сторон. Оставаясь в рамках негоционизма, избежать этической фальши невозможно в принципе.

Тем не менее, было бы неверно игнорировать новые для Анкары психологические акценты в подходе к проблеме. Внимания достойно следующее обстоятельство. В отличие от существенно дифференциальных по своей природе правовых и политических категорий, этика, память и историзм вплетены в ткань взаимоотношения народов в качестве вневременного, интегрирующего предыдущий опыт начала. Из-за аккумулирующего свойства высокоорганизованной психики апелляция к категориям индивидуальной и "народной", т.е. социально организованной коллективной памяти, относится в равной мере как к прошлому, так и к настоящему и будущему. Иными словами, избегая политического аспекта проблемы 1915 года, турецкое правительство обращается к этической сфере, которая вопреки ожидаемому эффекту "историзации" немедленно актуализирует все те же правовые, а вслед и политические вопросы. Таким образом, и это нововведение содержит риск нежелательной для офиса на Садык Ахмет актуализации.

"Историзации" вопроса препятствует и политическая специфика армяно-турецких отношений новейшего времени. В силу этой специфики, реальная дистанция между 1915 годом и настоящим временем значительно меньше ста лет. Вследствие подписания Московского и Карского договоров 1921 года, общественное осмысление событий и их последствий были табуированы советской системой в течение 70 лет, а турецкой и того дольше. Актуальность запретов по армянской тематике проявляется, в частности в эти дни, в ходе процесса по делу убийства редактора стамбульской газеты "Акос" Гранта Динка, который вызывает широкие протесты в Турции.

Армянское табу было "освящено" и более широким - многосторонним консенсусом Лозаннского мирного договора 1923 года и просуществовало на международном уровне примерно 60 лет, попутно предваряя во многом аналогичный армянскому, другой акт расового искоренения - Холокост еврейства. Нынешнего слащаво-застенчивого призыва "оставить историю историкам ввиду давности лет" в 1923 году быть, естественно, не могло. Аргументы realpolitik выдвигались совершенно открыто. Необходимо учесть также, что тяжелейшие последствия преступления были закреплены помимо международных договоров также национальными ординарными и конституционными правовыми актами Турецкой республики и Советского Союза.

Отсутствие реальной временной дистанции угрожает новыми бедствиями уже завтра. Угрозы касаются не только турок и армян. Не углубляясь в этическую оценку ленинского одобрения "плодов" преступлений иттихадистов в армянских провинциях Османской империи, территориальных потерь Армении и бесчинств кемалистского режима, отметим, что не в последнюю очередь закономерным результатом восточной политики большевиков стал отложенный на десятилетия, но стремительный распад СССР в 1991 году с последующим возникновением угрозы распада Российской Федерации. О российской озабоченности возможными угрозами дестабилизации с бездумно оголенного в 1921 году переднеазиатского направления, в частности, свидетельствует беспрецедентная в постсоветский период интенсификация российских войсковых учений и модернизация систем боевого управления применительно к потенциальному ТВД.

О той же озабоченности свидетельствует печать обреченности на упомянутом заявлении главы МИД России Сергея Лаврова от 18 января 2012 года относительно невозможности воспрепятствовать иностранной интервенции в союзной, по существу, Сирии. При наиболее негативном сценарии развития сирийской ситуации зона влияние России на этом направлении передвигается в непосредственную близость к государственной границе - к проблемным территориям Абхазии и Южной Осетии и изолированной Армении, обремененной нерешенным вопросом статуса и режима границы с Турцией и неурегулированным вопросом Карабаха. При этом член ОДКБ Армения остается в фокусе конкретных западных разработок - от Цюрихских протоколов и Мадридских принципов до французских инициатив по криминализации отрицания геноцидов.

"Утешительной" альтернативой драматической потере влияния в Закавказье для России мог бы служить альянс с Турцией в духе кавказской Платформы мира и стабильности Эрдогана, но неизвестно, какую цену могут запросить турки за свое согласие вернуться к мягко отложенной Россией в 2008 году идее паритетного доминирования в регионе. Вполне вероятно, что на кону будет вновь вопрос Армении, но не той, что лишилась коренного населения в 1915 году, а уже русской, советской, а ныне - независимой. Круг замыкается. Можно было бы воспринимать его исключительно историческим, если бы он не был таким злободневным.

Возможно, именно эту, северную среднесрочную перспективу сложения двух нестабильностей в одну стабильность видит Ахмед Давудоглу, форсируя рискованные новации и заигрывая с турецко-армянской диаспорой в попытках избежать короткого западного поводка. Полностью гарантировать турок и армян от всевозможных спекуляций мог бы действительный, а не мнимый процесс сближения. Но он потребовал бы от турецкой стороны действительной, а не показной искренности и смелости. Не меньшие усилия, в основном, психологического порядка, потребовались бы и от армянского общества.

Павел Даллакян - эксперт правозащитной организации "Фонд имени Галины Старовойтовой".

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отослать информацию редактору.